2

      Бюргенверт       Десятью днями ранее              Брадор в одиночестве сидел в университетском трапезном зале и не торопясь заканчивал свой обед. Поводов спешить у него не было: Олек, глава мастерской Охотников Бюргенверта, ещё накануне предупредил, что ждёт Брадора и его группу только через два дня. Ночью вернулась очередная экспедиция, и поэтому ни в лабораториях, ни в мастерской лишним людям были не рады: учёные разбирали добытые образцы, Охотники чинили снаряжение и пополняли израсходованные запасы.       Предыдущая вылазка, в которой учёных сопровождала как раз группа Брадора, оказалась неудачной: артефактов толком не нашли, зато наткнулись на кровоглота. Чудовище удалось довольно быстро уничтожить, но Дирк и Теренс успели получить ранения и отравиться. Раны легко и быстро, хотя и не безболезненно, залечивает кровь; а вот с весьма неприятными последствиями отравления ядом гниющего подземного монстра приходилось иметь дело несколько дней, несмотря на принятое противоядие. И сегодня группа Брадора, включавшая, помимо него самого и двух временно выведенных из строя Охотников, ещё троих: командира отряда сира Гремию, леди Александру Оат и Малькольма Вайза, пользовалась заслуженной передышкой. Брадора, впрочем, это не радовало: в часы вынужденной праздности особенно сложно было не впасть в хандру, обдумывая текущее положение дел.       Можно было, конечно, поехать в лес и погонять расплодившихся змей — это никогда не бывало лишним. Можно было в кои-то веки отправиться в библиотеку и в тишине почитать «свежие» сборники научных трудов коллег — свежими они были, конечно, этак с год назад, но за всё это время у исследователя, ставшего Охотником, так и не нашлось свободного времени, чтобы их хотя бы пролистать. Можно было, в конце концов, съездить в Ярнам — навестить Германа, перекинуться парой слов со старыми соратниками, так и не перебравшимися ни в бюргенвертскую мастерскую, ни в новую, основанную Лоуренсом. Разузнать, как там у них дела... И опять с трудом удержаться от того, чтобы не зайти в резиденцию Церкви Исцеления.       Брадор не ездил в город уже два десятка дней, не меньше. Всё как-то не выдавалось подходящего случая, повода, момента. Беспокойство грызло душу, но он помнил просьбу друга — и старательно делал вид, что с бывшим ведущим исследователем университета и бывшим любимым учеником ректора Виллема его больше ничего не связывает.       А связь эта никуда не делась, и даже если бы Лоуренс не стал Брадору лучшим и единственным за эти годы другом… Связь через кровь не разорвать ни приказом, ни просьбой, ни политическими интересами, ни временем… Она тянула за душу, тянула в Ярнам, на залитые кровью улицы города, ставшего полем эксперимента талантливого ученика Виллема. И старый ректор, выслушивая новости из Ярнама, только вздыхал, молча качал головой и бормотал беззвучно — а Брадору и не нужно было слышать, он знал эту поговорку наизусть.       «Мы рождаемся из крови, воспитываемся кровью, погибаем от крови. Нам надо открыть глаза... Бойся древней крови».       «Почему ты не боишься её, Лоуренс?»       И связь учителя и ученика ведь тоже не разорвать ничем. Эти узы ещё прочнее кровных. Пусть Виллем публично осудил то, чем занимается Церковь Исцеления в Ярнаме, но… Он не отрёкся от своего ученика. Не раз он просил передать ему, что двери университета всегда открыты для исследователя Лоуренса… Если викарий Церкви Исцеления Лоуренс останется за порогом.       «Древняя кровь… Она приведёт человечество на край бездны. И ты, мой ученик, шагнёшь с обрыва первым. И твои люди — те, кто верит тебе, верит твоему слову, — шагнут следом. Ты готов наблюдать, как они падают и разбиваются насмерть?»       «Я знаю, что рискую, мастер. Но без риска не бывает открытия. Учёный должен рисковать и шагать в темноту, если он хочет найти истину».       «А ты уверен, что в этой темноте есть истина?»       «Нет, конечно. Вы сами меня так учили, наставник. Сомневайся во всём…»       «И в каждом своём шаге тоже!»       «А вы думаете, я не сомневаюсь?..»       Горечь. Боль, рвущийся на волю тщательно подавляемый страх. Лоуренс бросает последнюю фразу, будто оружие, к ногам учителя — «Вы победили, торжествуйте!» — и уходит. Виллем качает головой, что-то беззвучно произносит вслед.       «Во имя богов, бойся её, Лоуренс…»       Не раз и не два велись подобные разговоры между учеником и учителем. Брадор невольно подслушал несколько из них. Он сам не раз пытался поговорить обо всём этом с Лоуренсом, но тот будто бы не слышал никаких доводов… Не хотел слышать. Не мог услышать, улавливая лишь зов тайны и голос Космоса. И Брадор смирился. В конце концов, он был обязан Лоуренсу жизнью и даже больше, чем жизнью.       Жизнью в полном рассудке...       Брадор решительно поднялся из-за стола. Почему бы в самом деле...       И тут же, коротко вздохнув, сел обратно. В дверном проёме появился один из его напарников — Малькольм Вайз, высокий и темноволосый уроженец Ярнама, возрастом лет тридцати пяти. Обведя зал хмурым взглядом, Вайз заметил Брадора и решительно направился к нему.       — Слышал новости? — спросил он вместо приветствия, садясь за стол напротив.       — Какие именно? — осведомился Брадор. Вайз его частенько порядком раздражал, хотя отсутствие манер и прямоту он скорее одобрял, чем готов был критиковать.       — Из Ярнама. Виллем созывает совет. Наши люди доложили, что якобы ищейки Лоуренса нашли живого Великого.       — Да быть того не может! — Брадор вцепился в край столешницы.       — Может или не может, пока непонятно. Но если это так... Ты представляешь, какие могут быть последствия?       — Ну... Могу предположить. Но вряд ли это чем-то угрожает нам.       — Ты так думаешь? — Вайз придвинулся ближе, уставившись Брадору в глаза. Злой взгляд. Испуганный?.. — А вот Виллем думает иначе. Да что там говорить... — Он отодвинулся и положил на столешницу сжатые кулаки. — Ректор в бешенстве. Давно его таким не видел. Если вообще видел.       — Да что такого-то? — Брадор уже почти не притворялся — он в самом деле не мог понять, почему слухи о появлении в распоряжении Церкви собственного Великого так взволновали ректора, который в принципе не интересовался путем, которым шёл Лоуренс. — Ему не нравится, что ученик его обскакал, что ли?..       — Не прикидывайся дурачком, — перебил его Вайз. Прищурился, стиснул зубы. Всерьёз злится. Задело. Чем-то его эта новость задела за живое. Не беспокойством же за ректора... — Всё ты понял. Кровь! Больше крови, больше бедствий. Процесс уже необратим, а в этом случае... — Он замолчал и уставился на Брадора, будто на причудливый результат зашедшего в тупик эксперимента — с досадливым любопытством.       — Так, возможно, кровь живого Великого не будет иметь таких побочных эффектов, и всё начнёт исправляться...       — Ты в это веришь? — понизив голос, глухо проговорил Вайз. — Не похож ты на наивного, Брадор. Врёшь ты всё... А Лоуренс... Убил бы я его, если бы мог. Да я бы и смог... Но Виллем никогда не... Как минимум не простит, если узнает. — Вайз замолчал и перевёл взгляд куда-то в стену через плечо собеседника.       — Ладно, всё-таки, прежде чем делать выводы, надо выслушать Виллема. — Брадор поднялся из-за стола. — Во сколько совет?       — Прямо сейчас. Идём. — Вайз поднялся тоже. — Меня послали тебя найти, чтобы ты обязательно присутствовал.       — Ещё бы... — пробормотал Брадор, обходя Малькольма и первым направляясь к выходу из зала. Да, Виллем не может допустить, чтобы новости, касающиеся Лоуренса, обсуждались в отсутствие его бывшего ближайшего соратника, его правой руки. Брадор пока так и не смог понять: поверил ли Виллем в их размолвку и размежевание — или же, напротив, прекрасно понимает: всё, что станет известно Брадору в стенах Бюргенверта, станет известно Лоуренсу в Ярнаме. И таким образом пытается контролировать утечку информации...       Старый ректор далеко не прост. Но и Брадор ведь учился и дипломатии, и интригам — у кого?.. У лучшего из лучших, у самого Виллема.       А вот Лоуренсу эти уроки впрок не пошли. Для главы учреждения, имеющего такой вес на политической арене Ярнама, он слишком прямолинеен. Хорошо хоть молчать в нужные моменты научился... Наверное.       Брадор вздохнул. Лоуренс был его ровесником, был гораздо умнее, талантливее и целеустремлённее, достиг несоизмеримо больших высот... но Охотник по-прежнему в глубине души относился к нему как к младшему и временами непутёвому брату. И готов был защищать его, пусть даже и знал, что благодарности никогда не получит.              Брадор и Вайз вошли в зал совещаний и остановились у дальнего от места председательствующего конца длинного стола. Как обычно, Охотник поймал на себе несколько хмурых взглядов — в учёный совет университета входили, как следовало из названия, учёные, а Брадор и Малькольм таковыми не являлись. Зачастую на обсуждения экспедиций в птумерианские города Виллем приглашал и Охотников, но обычно либо самого главу мастерской Олека, либо кого-то из командиров групп. Брадор, который не был и командиром, а если бы даже и предложили им стать — отказался бы не задумавшись ни на мгновение, — присутствовал на всех собраниях, и никто так и не понимал, зачем Виллем его обязательно приглашает.       Малькольма, впрочем, на этом заседании не ждали — ректор отослал его едва заметным движением руки. Напарник, быстро глянув на Брадора, кивнул присутствующим и вышел, со стуком прикрыв за собой двустворчатую дверь.       Брадор уселся на свое место у торца стола. Напротив ректора.       Как второй председатель собрания.       Головы учёных привычно повернулись к нему, Брадор привычно проигнорировал неприветливо-вопросительные взгляды. Он смотрел только на Виллема. Ждал.       Ректор ещё несколько мгновений сидел неподвижно, затем чуть откинулся на спинку кресла и неожиданно спросил:       — Два года прошло, верно?       Учёные беспокойно зашевелились, растерянно заоглядывались на соседей... Они не понимали, о чём — и кого — спрашивает Виллем.       А Брадор просто ответил, пристально глядя на повязку на лице ректора, скрывающую пустые глазницы, которыми старый профессор видел больше, чем здоровые глаза любого из присутствующих:       — Да, мастер. Два года и три месяца.       Головы учёных как по команде отвернулись от председательствующего к противоположному концу стола. Брадор вновь проигнорировал взгляды.       Нет, он не относился к собравшимся с неприязнью и уж тем более с презрением. Многих из них он уважал и ко многим испытывал тёплые чувства, насколько вообще был на них способен. Просто здесь и сейчас они были не важны. Они были статистами в сцене драмы «Падение Бюргенверта». А единственными актёрами — и одновременно единственными зрителями — были Виллем и Брадор.       И ещё Кэрилл, сидящий по правую руку от ректора. А часть главных действующих лиц уже далеко...       Миколаш и, конечно, Лоуренс. А ещё Юри и Эдгар. И Мария. Она тоже должна была быть здесь...       Ректор негромко хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. Учёные повернулись к нему. Тишина в зале стояла такая, что стал слышен треск пламени свечей в канделябрах по стенам.       — Хор нашёл в подземельях под Ярнамом Великого.       По залу прокатился вздох — почти беззвучный, но прозвучавший как шорох прибоя, когда воздух одновременно втянули два десятка человек.       — Известно пока очень мало, — продолжил ректор. — Только сам факт находки и примерное расположение объекта. Нам нужно узнать больше. Брадор...       — Я понял, мастер. — Охотник кивнул. — Отправляюсь сегодня же.       — Не спеши, — ректор поднял руку. — Побеседуем позже. А теперь я хотел бы выслушать вас. — Он кивнул направо и налево, обращаясь к учёным. — Ваши предположения?       Учёные по очереди высказывали свои теории о том, что это может быть за Великий, какова вероятность успешного установления контакта и так далее. Брадор слушал и недоумевал: зачем Виллем устроил этот спектакль, зачем ему эти бредовые, ни на чём не основанные предположения, которые звучат как...       Как попытка показать, что они вовсе не проиграли, а просто наблюдают, пока сами идут другим путём?..       Дождавшись, когда ректор объявит собрание завершённым и хмурые и озабоченные учёные покинут зал, Брадор поднялся и прошёл ближе к председательскому месту.       — Садись. — Виллем указал на ближайший к себе стул. Охотник подчинился. — В Хоре у нас есть свой человек. Точнее, не то чтобы свой…       — Я знаю, — вставил Брадор. Виллем замолчал и поджал губы. Охотник виновато склонил голову. Он прекрасно знал, что ректор не терпит от подчинённых реплик без разрешения, но нередко у Брадора просто не хватало терпения дождаться озвучивания сути в разговоре.       — Юри не станет раскрывать тайны Лоуренса. Придумай что-нибудь.       Брадор кивнул, на этот раз молча.       — Попробуй выяснить, что Лоуренс собирается делать с Великим. Или… — Ректор замолчал и едва заметно кивнул, побуждая Охотника закончить фразу.       — …Что Великий собирается делать с Лоуренсом?       — Именно.       Тишина в зале усиливала треск свечей едва ли не до грохота камнепада в горах.       — Будь осторожен, — вдруг сказал ректор. Брадор вопросительно глянул на него. Виллем никогда и никому не говорил ничего подобного — он прекрасно понимал, что те из Охотников, кто не бывает осторожен, больше уже не приходят к нему на совещания после самой первой вылазки в подземелья. — Здесь что-то не так. Это не согласуется с нашими выводами… И Кэрилл… — Ректор снова замолчал.       Брадор ждал. Он ощущал напряжение Виллема, его внутреннюю борьбу с нежеланием произнести вслух что-то… Что-то, в чём ректор сам не был уверен. Или что-то, что пугало его так сильно, что он не мог заставить себя показать это подчинённому.       — Кэрилл слышал звуки… — наконец выдавил из себя Виллем. — Пение… Вопросы. Плач. Кто пел и кто плакал — он не знает. Он сказал только… Странную фразу. Великие тоже могут страдать.       — Вы хотите сказать, что Лоуренс смог захватить какого-то Великого силой? — уточнил Брадор, выждав, чтобы убедиться, что не перебьёт ректора. — И теперь он страдает и зовёт сородичей?       — Если это возможно… — Ректор пожевал губами. — Значит, я сильно недооценивал Лоуренса и его ассистентов. Или же…       — Переоценивали Великих? Вы это хотели сказать?       — Да. Ты всё правильно понял. Брадор, а ты ведь сам себя недооцениваешь. Ты был и остаёшься учёным, хоть и стал отличным Охотником. Да, я думаю именно об этих двух версиях события. И признаюсь тебе, только тебе: я не знаю, какой из этих двух вариантов пугает меня сильнее…              Зайдя в мастерскую, Брадор оставил Олеку записку о том, что отправляется в Ярнам по меньшей мере на сутки, пополнил запасы крови, противоядий и пуль, проверил трансформационный механизм саифа и сразу же отправился на конюшню. В жилой корпус решил не заходить — обойдётся в такой короткой поездке без вещей, зато и вероятность наткнуться на кого-то из отряда меньше. Не хотелось разговаривать вообще ни с кем, в особенности с Малькольмом и…       Но ему не повезло. Как чаще всего и бывало в его жизни.       Она стояла у ворот конюшни, привалившись к стене и сложив руки на груди. Леди Александра, единственная дочь одного из университетских профессоров и наследницы одного из самых влиятельных аристократических домов Ярнама, если не считать кейнхёрстских. Стройная, неуместно красивая — в мастерской, среди грубых Охотников, она выглядела странно и неуместно, как бальная туфелька среди солдатских сапог. Каштановые вьющиеся волосы до лопаток, которые она заплетала в косу и прибирала под шляпу лишь направляясь на вылазки. Нежный голос и обворожительная улыбка. Аристократические манеры — это означало в её случае невыносимые высокомерие, едкость и избегание общения помимо чисто делового. Тридцатилетняя, независимая, колючая; головная боль немолодых уже родителей, и сердечная — всех окружавших её мужчин.       Ну, почти всех. Брадор мысленно выругался.       — В Ярнам едешь? — обманчиво доброжелательно осведомилась леди Александра. — Никому ничего не говоря. Как обычно.       — Еду. Я же не сам это придумал. Приказ. — Брадор направился было мимо напарницы в распахнутые двери конюшни, но она преградила ему дорогу.       — Брадор! — Глаза её, бархатно-серые, красивые до опасности, блестели сейчас от ярости и обиды. — Это уже на издевательство похоже. Опять два свободных дня — и ты опять уезжаешь!        — А я что сделаю… — Брадор развёл руками. — Я про это задание только что узнал.       — А пока не знал? Сегодня утром, до обеда?..       — Сандра… — Охотник, обречённо вздохнув, скрестил руки на груди. — Я думал, ты и так уже поняла. Но вижу, что нет. Так придётся озвучить словами. Я — не беру — учеников. Я никогда не начну с тобой заниматься. Так понятно? — Она не шелохнулась, только нахмурилась сильнее и сжала губы. — Да и чему тебе у меня учиться. Ты и так дерёшься не хуже…       — А то я не знаю, — зло перебила его Александра. — Я бы и сама тебя могла научить кое-чему. Если чисто о владении оружием говорить. Но ты же прекрасно понимаешь, о чём я…       — Понимаю, — в свою очередь прервал собеседницу Охотник. — И именно поэтому и говорю: не буду я с тобой проводить тренировки. По этой причине. Занимайся с Олеком. Он гораздо опытнее меня. Да и вообще, зачем тебе это?       — Ты трансфузии делаешь как предписано? — понизив голос, вдруг спросила Александра. — Частота, дозировка…       — Да, естественно. А ты — нет?       — А я — нет… — Александра отвернулась и шагнула в сторону. — Я не верю Древней крови. Я хочу… Научиться обходиться без неё.       — Сандра! — Брадор шагнул к ней, взял за локоть, но она вырвалась и шагнула чуть дальше. — Ты с ума сошла?! Ты что, не знаешь, чем опасен пропуск переливаний? Решила таким небанальным образом покончить с собой?..       — Это моё дело! — Девушка вызывающе глянула на него. — А твоё — решить, помочь мне с этим справиться или… просто прийти потом на похороны… — Она снова отвернулась и обхватила себя руками.       — А тебе не кажется, что это слишком неуклюжий шантаж? — усмехнулся Брадор.       Александра неожиданно хмыкнула и повернулась к напарнику, опуская руки.       — Есть такое, — весело сказала она. — Но я должна была попытаться. Нет, ну правда, Брадор… Твои навыки выживания в подземельях — это нечто! Леди Марию случайно не ты обучал?       — Нет, с леди Марией мне в этом смысле не тягаться. Но почему ты вообще решила, что я могу этому обучить? Мне кажется, у меня просто какое-то чутьё, а не навык.       — Да не бывает чутья у людей, — Александра досадливо отмахнулась, — это просто навык, развитый до автоматизма. Так вот, я тоже так хочу! А трансфузии я на самом деле не пропускаю… пока. Просто снизила и частоту, и дозу крови до минимально допустимых. И хочу постепенно снизить ещё. Только Аурелии не говори. — Она просительно глянула Брадору в лицо. — И Олеку. Я с тобой как с другом поделилась…       — Опять шантаж, — улыбнулся Брадор, разводя руками.       — Ну… Может, самую малость. — Александра улыбнулась в ответ. Она была умелой манипуляторшей, и Брадор в очередной раз порадовался, что она не использует силу своего обаяния, чтобы заставлять мужчин сходить с ума. Им с ней и без того нелегко приходилось… По меньшей мере двое из их группы были в неё тайно влюблены; хотя, впрочем, о каком «тайно» можно было говорить в данном случае — скрывать свои чувства они по молодости ещё не очень-то умели. Олек не раз кривился, видя проявления этих крайне неуместных эмоций, но поделать ничего не мог: леди Александру, опытную и умелую Охотницу, исключать из отряда было не за что, но её присутствие создавало в группе нездоровую напряжённость и служило отвлекающим фактором. После пары неприятных моментов она сама обратилась к главе мастерской с просьбой разрешить ей работать в одиночку. Олек, естественно, запретил. В качестве выхода из ситуации он предложил ей уйти в ярнамскую мастерскую Германа, где до сих пор ещё служили Мария и Генриетта. Александра наотрез отказалась, заявив, что не видит своего существования без охот за тайнами птумеру.       И именно после этого начала осаждать Брадора с просьбами о тренировках по выживанию в лабиринтах в одиночку. Брадор был одним из пятерых Охотников мастерской, кому было дано право спускаться в подземелья в составе группы менее чем из пяти человек. Тот факт, что он этой привилегией не пользовался, поскольку отнюдь не желал приблизить свою кончину, Александра в расчёт не брала.       — Я не знаю, что тебе сказать. — Брадор покачал головой. — Нет тут никакой науки. Чутьё. Опыт. Страх. Вот и все секреты.       — Страх? — недоуменно переспросила девушка.       — Именно. — Брадор жёстко посмотрел ей в глаза. — Я боюсь смерти. Я боюсь безумия. И я не принимаю их правила. Вот и всё.       — Именно этому я и прошу тебя научить меня, — тихо сказала Александра, отворачиваясь. — Не играть по правилам смерти. Мы, Охотники, — только так и играем, только этому и обучены. Но не ты. Ты как будто бы каждый раз умираешь вместе с жертвой, и таким образом обманываешь смерть. Ведь так?       — Странные вещи ты говоришь. — Брадор пожал плечами. — С тобой всё нормально?        — Да нормально, нормально, — раздражённо выпалила Александра. — Нормальнее некуда. Ладно, езжай, раз уж приказано. Поговорим ещё. — Она, не прощаясь и не взглянув на напарника, быстро зашагала в сторону учебных корпусов. Брадор внимательно посмотрел ей вслед. Походка нервная, но это и неудивительно. Для леди Александры просить чего-то — унижение. Особенно просить помощи. Да и вообще... Никогда раньше за ней не водилось склонности к философским рассуждениям. Что-то тут не так, что-то не в порядке...       Брадор выругался и пошёл в конюшню. Ну вот, придётся теперь ехать в Ярнам с таким камнем на сердце. Хоть бы девчонка ничего не вытворила за время его отсутствия... Предупредить, что ли Малькольма — пусть присмотрит за ней?..       Но это ведь надо возвращаться в корпус, искать Вайза... Отвечать на его вопросы. Нет, только не сейчас. Сначала он хотел разобраться с тем, во что влип его единственный друг в Ярнаме.       Живой Великий... Кто-то пел и плакал... Не к добру это всё.       «А что у нас в Ярнаме в последние годы к добру?»