Великая и Голодная

— Тук! Тук-тук-тук! Тук-тук! — Раздавался откуда-то глухой стук, который, казалось, рождался прямо у меня в ушах. "Да что за дятел там стучит? Блин, и так голова раскалывается..." — мысли текли медленно и неохотно, скорее даже не текли, а тянулись, подобно мёду или патоке. Невероятно болела голова, а свинцовые веки отказывались подниматься. Впрочем, я не настаивал. Вставать с уютной кровати совершенно не хотелось. Этим утром я чувствовал себя так, словно всю прошлую ночь без остановки заливал в себя сорокоградусное пойло. "Странно... Я же вроде не пью..." — лениво проплыла в ещё непроснувшемся сознании вялая мысль. — Тук-тук-тук! Тук-тук! — продолжал глухо стучать за стеной невидимый имбецил. — Да заткнись ты уже! Человеку плохо, а ты стучишь и стучишь, стучишь и стучишь, долбодятел драный! — хрипло рыкнув, я вскочил на ноги, мордой лица оказавшись прямо перед окном. В незнакомом доме. Дятел, сидящий на подоконнике и увлечённо ковыряющийся в стене дома с той стороны окна, взглянул на меня, как на идиота, и взмахнул пёстрыми крыльями, улетая прочь. За окном раскинулась небольшая зелёная поляна, уходящая в густой лес с поистине исполинскими дубами, подпирающими чистое синее небо. Из-за пульсирующей головной боли было трудно сконцентрироваться на чём-то одном, но даже несмотря на это обстоятельство, ощущалась какая-то неправильность во всём происходящем. Чужой дом, паршивое самочувствие, а ещё... стоящая на задних ногах бледно-голубая единорожка в тусклом отражении оконного стекла. Меня как пыльным мешком по голове огрели: рывком начала возвращаться память о событиях прошедшего дня, а от переполняющих раскалывающуюся черепушку образов она заболела ещё сильнее, отчего я сполз по ближней стенке на неотёсанный пол деревянного домика. Просидев на полу несколько минут, смог наконец собрать мысли в кучу. Стоило признать, вчера (а вчера ли?) я вёл себя несколько... неадекватно. Да что там, я был в полном неадеквате! Хотелось орать трёхэтажным матом, рвать и метать, а ещё крушить всё вокруг, но от этого меня останавливала усилившаяся головная боль и слабость во всём теле. "Вшивый рогатый ублюдок и его псевдокрестраж! Это он во всём виноват!" — пророкотала в затуманенном сознании злая мысль. Я был настолько зол за пережитый ужас и унижение, что если бы этот монстр Франкенштейна оказался рядом со мной прямо сейчас, я незамедлительно вгрызся бы в его поганую глотку своими собственными зубами, несмотря на своё состояние! "Надменный психопат!" — продолжал распаляться я, медленно поднимаясь на своих дрожащих конечностях. "Я чёртова рогатая лошадь!" — Я не знаю, кто на самом деле был виноват в том, что я оказался в теле неизвестного земной науке разумного создания, но в качестве козла отпущения решил пока назначить напугавшую меня химеру, тем более что и бородка у неё была соответствующая. Негодуя, краем глаза зацепился за своё отражение в зеркале туалетного столика, стоящего в дальнем углу комнаты. В голове снова щёлкнуло. "Зато какая!" — Дрожащей походкой подойдя к предмету интерьера, я всмотрелся в своё отражение. — "Великая и Прекрасная!" Я был красив. Даже очень. Смотря на себя в зеркало, я не мог не отметить, как величественно блестит моя даже более бледная, чем обычно, голубая шёрстка. Широкие фиолетовые глаза с необычайно большим чёрным зрачком затягивали в себя, как бездонные омуты. Даже головная боль, казалось, на мгновение отступила, чтобы не мешать мне созерцать это великолепие. Словно загипнотизированный, я стоял, утонув в чарующей глубине своих новых глаз. И простоял бы так весь день, если бы из подобия транса меня не вывел тихий скрип двери и последовавший за ним смущённый писк. — Ой! — В комнату неуверенно вошла смутно знакомая жёлткая пегаска с розовой гривой, несущая крылом какой-то тканевый свёрток. — Т-ты уже очнулась? Я... я принесла твои вещи... я подумала, что тебе будет страшно, если ты проснешься в незнаком месте без любимых вещей, и поэтому... — Робкая пегаска почти шептала, и с каждым словом её и без того тихий голос становился всё тише и тише, в конце фразы превратившись в едва слышное бормотание. А я наконец вспомнил, почему она показалась мне знакомой. Эта розовогривая кобылка была одной из тех пони, кого я обратил в камень прошлым вечером. Неожиданное сострадание со стороны моей вчерашней жертвы сбивало с толку, и я застыл на месте, пытаясь понять причину такой непонятной доброты от той, кого я не так давно вообще-то чуть ли не убить пытался. По-своему поняв моё замешательство, крылатая пони подошла к кровати, на которой я спал до того, как глупая птица разбудила меня, и развернула на ней свою ношу. В свёртке оказались фиолетовая шляпа с жёлтыми звёздами и такой же плащ с голубым камнем для его скрепления. Помимо уже виденных мной вчера элементов одежды, на кровати теперь лежала маленькая книженция с моим портретом на обложке. Сначала я просто растерянно смотрел на визитёршу, пытаясь собрать свою треснувшую картину мира воедино, а потом мне стало неуютно без одежды, хотя бы даже такой номинальной, как этот звёздный плащ, лежащий сейчас на кровати. — Прости, но это всё, что мне разрешили взять, прежде чем твой фургон конфисковали в счёт уплаты нанесённого ущерба по приказу мэра. — Пегаска виновато опустила в пол свои зелёные глаза, шаркнув передней ножкой. — Что?... Мой фургон?.. — В горле разом пересохло, когда я услышал про конфискацию фургона. Это я теперь что, бездомный, что ли? Ну просто чудесно! Оказался чёрт знает где, чёрт знает когда и чёрт знает в ком, а теперь ещё и дом отобрали! Хотя нет, по крайней мере я знал, в ком оказался. В Великой и Могучей, и так далее по списку, Трикси Луламун. Знать бы ещё, кто она такая! Моя посетительница стала выглядеть ещё более виноватой, сжавшись и даже как будто став немного меньше. — Да, твой фургончик забрали. Принцесса Селестия попросила меня присмотреть за тобой, пока ты не поправишься... Так вот оно что. Всё оказалось куда проще, чем я уже успел себе надумать, и помощь этой робкой пегаски оказалась не простым актом альтруизма, а результатом просьбы спасшей меня принцессы. Милейшее создание, эта Селестия. Надо будет отблагодарить её по возможности. Я попытался захватить телекинезом лежащую на кровати одежду, но как только рог зажёгся светло-розовым светом, его основание прострелила острая боль, отчего я мгновенно потерял концентрацию, не сумев охватить свою цель телекинетическим полем. Я дёрнулся, шипя от боли в пульсирующем роге, а жёлтая пегаска взволнованно затараторила. — Не используй магию, пожалуйста! Зекора сказала, что у тебя магическое истощение, и тебе нельзя творить волшебство! — Она осеклась, смутившись своей смелости, и продолжила уже более тихим тоном. — Она сказала, что дала тебе эликсир из Вечнодикого Леса, так что завтра ты уже должна будешь в порядке. Зеленоглазая летунья стеснительно улыбнулась, а потом вздрогнула, как будто что-то вспомнив. — Ой! Совсем забыла! Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — Великая и Живучая Трикси в норме. Спасибо за заботу, милая пони. — Я криво улыбнулся сквозь боль в пульсирующем роге. — Меня зовут Флаттершай, — чуть более уверенно улыбнувшись, отозвалась пони по имени Дрожащий Стыд. У всех тут имена такие говорящие, что ли? — Я п-пойду, нужно зверушек покормить... Я скоро вернусь, принесу тебе поесть. Ты, наверное, со вчера ничего не ела... Я только кивнул, провожая Флаттершай до выхода из комнаты. Когда она вышла, закрыв за собой дверь, я направился к кровати с моими последними вещами. Сначала я попробовал надеть на себя плащ, но не смог застегнуть его копытами, потому что совершенно не понимал, как ими вообще пользоваться. Махнув на него ногой, кое-как нахлобучил на голову шляпу и обратил внимание на книжку с моим портретом. Если открыть книгу с помощью копыт мне ещё удалось, то перелистывать страницы этой неповоротливой конечностью оказалось решительно невозможно. Чувствуя себя идиотом, высунул язык и подцепил им лист бумаги, открывая первую страницу. Внутри оказался текст, написанный на чистом английском языке. Удивительно, но факт: здесь, в мире говорящих цветных лошадей, говорили на том же языке, что и большинство жителей моей родной планеты. Прислушавшись в своим мыслям, осознал, что всё это время я и думал, и говорил на этом самом английском языке! Отложив до лучших времён размышления о природе этого феномена, начал читать книженцию, которая оказалась личным дневником Трикси Луламун. Оказалось, что Трикси была потомственной бродячей фокусницей. Родилась в неполной семье без отца, с раннего возраста посещала школу для одарённых единорогов, но вскоре была исключена оттуда из-за слишком слабого магического потенциала, уровень которого нельзя определить в жеребячестве. В дневнике, помимо биографических записей, были также и формулы некоторых заклинаний, который Трикси собирала во время своих странствий по миру, не оставив мечты стать самой волшебной пони в Эквестрии. В целом читать дневник было достаточно интересно, но только три записи показались мне особенно важными. Первая рассказывала о том, как единорог по имени Твайлайт Спаркл испортила её выступление, обличив её во лжи, которая на самом деле была просто сценическим преувеличением, призванным поддержать интерес зрителей к представлению. Из-за этого остальные пони стали презирать Трикси, и её карьера фокусницы была загублена. Вторая запись была о том, что Трикси удалось узнать местонахождение Амулета Аликорна. На той же странице была вклеена пожелтевшая вырезка из какой-то книги с описанием опасностей означенного амулета, с саркастическим комментарием от самой Трикси. Третья запись оказалась последней во всём дневнике. Если кратко, то она была о том, что Трикси достала достаточное количество битс, чтобы суметь разрушить жизнь Твайлайт Спаркл. Зачитавшись, не заметил, как пролетело несколько часов. От осмысления полученной информации меня отвлекло протяжное бурчание моего живота. Решив не ждать, когда Флаттершай вернётся, чтобы накормить меня, поправил шляпу и осторожно толкнул ногой входную дверь, оказавшись в небольшом помещении, которое с натяжкой можно было назвать кухней. Плиты, конечно, не было, зато тут стоял компактный обеденный стол, а вдоль стены висели маленькие шкафчики, в которые я и решил заглянуть в первую очередь. Я открывал шкаф за шкафом, но не находил ничего, кроме каких-то сушёных трав и мешочков с мукой и сахаром. Расстроенный, по-понячьи уселся на деревянный стульчик, принявшись размеренно стучать копытом по столу. Я не мог понять, где пегаска хранит еду. Энергией солнца она питается, что ли? Ну а что? Такая же жёлтая, солнечная даже, я бы сказал. Но мне света солнца будет маловато, я вообще его не сильно жалую. Великая и Голодная Трикси с радостью съела бы сейчас огромный кусок какой-нибудь говядины. Из открытого окошка донеслось куриное квохтанье, и я подумал, что от курицы я бы сейчас тоже не отказался. Главное набить бы уже желудок чем-нибудь, да поплотнее. За этими мыслями меня и застала заходящая на кухню Флаттершай. Увидев меня за столом, тихо повинилась, что не принесла мне еды раньше, и поставила на стол тарелку с половиной яблока и горсткой полевых цветов. Ну, наверное, полевых. Не из королевского же сада эти вялые красные бутончики? — А цветы зачем? — Я растерянно потёр свой покрытый шляпой затылок, скептически смотря на свой скудный обед. — Слушай, у тебя нет мяса какого-нибудь, а? Великая и Голодная Трикси сейчас бы целого медведя схомячила! Пегаска, наливающая из заварника в стакан что-то вроде чая, замерла и побледнела, а из-за входной двери раздался звук падения чего-то большого и тяжёлого. Черепица сыпется, что ли? Я грыз половинку яблока, зажав её между двумя копытами так, чтобы оно не выскочило на пол, и недоумённо смотрел на жёлтую пони. Как-то она странно отреагировала. Может, вегетарианка? Ну да, это объяснило бы отсутствие в шкафах нормальной еды! Розовогривая кобылка отмерла, неловко хихикнула и продолжила наливать чай в стакан. Странная она. Закончив с приготовлением напитков, она поставила один стакан рядом со мной и тоже села за стол, молча поглощая содержимое своей тарелки. Я себя чуть по лбу не ударил, когда увидел, как хозяйка начала жевать цветы, запивая их чаем. Совсем забыл, что лошади едят траву! Поведя плечом, тоже попробовал красные бутоны. Ну... я ожидал худшего. На вкус цветы оказались слегка сладковатыми, неплохо сочетаясь с травяным чаем. Я точно знал, что лошади могут есть мясо, потому как читал когда-то давно, как коней кормили мясной пищей во время экспедиции в Антарктиду. Не знаю правда, было ли это в порядке исключения или это обычная практика для копытных животных, но лично я не наелся той травой, которую мне дала Флаттершай, и не отказался бы, на худой конец, от рыбы, что тут же озвучил сидящей рядом пегаске. Залпом допив чайный напиток, нервная кобылка сунула в зубы половинку яблока и ускакала на улицу, отговорившись необходимостью успокоить какого-то Гарри. Мысленно пожав плечами, оставил пустую тарелку на столе вместе с недопитым чаем и вернулся в комнату, в которой сегодня очнулся. Устроившись на кровати, попытался абстрагироваться от головной боли, решив подробнее посмотреть на заклинания из дневника Трикси.