Аромат глинтвейна

На пороге его номера стояла Скарлетт, и Адам был совсем не рад её видеть. Сегодня был тяжёлый, очень тяжёлый день. Отец, обычно отстранённый и пренебрежительный, решил проверить работу сына. Результаты его не впечатлили. Винсент не стеснялся в выражениях, высказывая своё разочарование. Горничные работают из рук вон плохо, официанты нерасторопны, повара ошибаются при приготовлении блюд. Каждый мелкий недочёт Синклер-старший возводил в абсолют. По всему выходило, что отель под управлением Адама впору закрывать - так плохо все работают. Ко всему прочему добавилась головная боль. Она сверлила мозг с самого утра, не поддавалась ни таблеткам, ни холодным компрессам. Адам чувствовал, что это затихнувший было зверь пытается снова перехватить контроль над сознанием. Придирки отца, казалось, только усилили внутреннего монстра. Адаму хотелось схватить Винсента за горло, вцепиться зубами в яремную вену на его шее. Хотелось ударить занудную крысу Ришар, размозжить череп гостю из 215 номера. Жестокость бурлила, требовала выхода. Боль! О да, зверь желал боли! И поскольку нерадивый хозяин отказывался утолять эту жажду, монстр терзал самого Адама. Этот вечер следовало провести в одиночестве, чтобы никому не навредить. Адам скрылся в номере, как умирающее животное прячется в глубокой норе под землёй. В конце концов зверь не сможет убить своего носителя. Надо просто перетерпеть. И вот теперь Скарлетт. Милая, нежная девушка, такая славная и доброжелательная. Лёгкое платье, мягкие волосы обрамляют очаровательное лицо. Зверь внутри учуял жертву, облизнулся, дёрнулся. Адам скривился от боли, лицо его исказила судорога. — Ты не вовремя, Скарлетт, — просипел он, — Потом... Адам попытался закрыть дверь, но девушка не позволила ему сделать это. На её лице читались беспокойство и тревога. — Тебе плохо? Я могу помочь? Участие в её голосе задело что-то внутри Адама. Он сдался, пустил её внутрь. Дошёл до постели, тяжело сел. Зверь внутри рвался к этой девушке, подкидывал воспоминания, в которых Адам в этом самом номере брал и терзал тело Скарлетт. "Сучка снова хочет, чтобы её как следует отымели!" — звучал голос в подсознании. Адам быстро отвернулся. Закрыл глаза. — Что у тебя болит? — нежный голос, мягкое прикосновение к голове. Откуда она знает? Впрочем, неважно. — Голова, — коротко ответил Адам. Не будет же он в самом деле рассказывать невинной девушке о борьбе с внутренними демонами. На несколько секунд воцарилось молчание, а потом Адам услышал шуршащий звук. Приоткрыл глаза. Скарлетт достала что-то из маленькой сумочки. Робко тронула руку парня. — Я на самом деле и так хотела предложить тебе это, но думала, у нас будет всё романтично, а не..., — она остановилась, замолчала на секунду, но всё же закончила. — В общем, хочешь я сделаю тебе массаж? Говорят, он может облегчить головную боль. Хуже я в любом случае не сделаю. Массаж? Он не ослышался? Адам даже слегка улыбнулся этой идее. Утихомирить зверя растиранием плеч, когда его даже мощные седативы не берут. Впрочем, почему нет? Боль выматывала, выворачивала наизнанку. Ещё чуть-чуть и Адам согласился бы и на гильотину, лишь бы это прекратить. — Я...буду благодарен, — шёпотом ответил он. — Хорошо. Ты не мог бы снять рубашку? "Она хочет трахаться!" — взревел зверь внутри. — "Скорее срывай с неё платье! Наставь укусов и синяков! Попробуй её крови!" Адам молча снял рубашку и под руководством Скарлетт лёг на живот. Мягкая постель, шёлковые простыни - ничего не имело значения перед лицом требовательной боли. Он устало обмяк в тщетной попытке найти покой хотя бы в теле. А потом на спину Адама капнуло масло. Тёплое и какое-то странно ароматное. Запах не был похож на привычные отдушки. Не кокос или роза, что-то терпкое. Глинтвейн с перцем. Странным образом этот аромат отвлёк, сместил фокус. Вскоре Адам ощутил на плечах руки Скарлетт. Она умело растирала его мышцы - без боли но с ощутимым усилием. Тепло растеклось по телу. Девушка нежно массировала какие-то точки у основания черепа, мягко тянула за волосы. Неожиданно Адам понял, что зверь внутри умолк. Не выдохся, нет. Будто уснул под странной лаской этой удивительной девушки. Теперь на постели лежал только он - Адам Синклер, и больше никого. Осознание свободы, пусть и временной, было потрясающим, освобождающим, пьянящим. Адам непроизвольно застонал. — Что? — Скарлетт испуганно отдернула руки. — Тебе больно? Прости, пожалуйста. Адам перевернулся на спину, взглянул в глаза девушки, которая только что усыпила монстра внутри него. — Ты никогда не причинишь мне боль, Скарлетт, — с искренней, какой-то надрывной нежностью сказал он. — Ты и есть моё лекарство от боли. Улыбка расцвела на лице девушки. Сияющая, гордая, довольная. Адам вдруг осознал, что именно такой он будет любить всегда. Именно любить, а не просто желать и жаждать. Скарлетт обладала какой-то странной магией, способной как удовлетворить, так и усыпить зверя внутри Адама. И только рядом с этой удивительной девушкой Синклер-младший начинал жить, был собой в единстве и многогранности. Адам протянул руку, ласково провёл пальцами по щеке Скарлетт. Девушка перехватила его ладонь, поцеловала тонкую и длинную линию жизни. — Тебе лучше? — спросила она. — Мне никогда не было так хорошо, — ответил Адам. — Можно я тебя поцелую? Девушка опустилась на постель рядом с ним. Алые простыни идеально гармонировали с цветом её кожи. Казалось шёлк ткали единственно для того, чтобы на нём могла лежать Скарлетт Кацен. Волосы рассыпались по плечам, мягкие алые губы припухли и жаждали поцелуев, ресницы нежно трепетали от переполняющих её чувств. Ладони девушки ещё хранили запах масла. Она ласкала торс Адама, опускалась ниже. Казалось, несмотря на негу массажа, желание стало только сильнее. Потому что теперь рядом со Скарлетт был только он, Адам Синклер. А Адам Синклер сам по себе был очень нежным и ласковым любовником. Он целовал её медленно, тягуче, наслаждался каждым сантиметром её тела, нежно изучал её кожу, искал чувствительные точки. Этот секс был совсем не похож на их первый раз. Никакой грубости или резкости. Каждым прикосновением Адам благодарил Скарлетт за цельность, которую обрела его жизнь. Они лежали на боку, глядя друг на друга, искали, спрашивали и отвечали на ласки. Лёгкое платье давно отбросили в сторону, и, обнажённая и расслабленная, Скарлетт казалась Адаму его собственным отражение. Наконец-то он смотрелся в чистое зеркало, без искажений и обманок. Когда Адам вошёл в неё, она издала тихий и лёгкий стон. Скарлетт тоже была иной сегодня. Она ластилась к нему, просила объятий и ласковых прикосновений. Ничего общего с покорной жертвой, которая лежала перед ним на обеденном столе. Эта девушка, казалось, умоляла о нежности, и Адам с готовностью одаривал её этим. Она даже осталась на ночь. Утром Адам открыл глаза и почувствовал как Скарлетт, всё ещё обнажённая, нежно перебирает его волосы. Солнце не могло пробиться через блек-аут шторы. Казалось, что пара всё ещё находится в своём маленьком уютном мире, где простыни пахнут любовью и массажным маслом с ароматом глинтвейна. — Можно я тебе кое-что подарю? — нерешительно спросила Скарлетт. — От тебя я готов принять даже яд, любовь моя, — ответил Адам, изнеженный её лаской. Скарлетт потянулась к сумочке, достала оттуда блестящий предмет. Адам ощутил холодок на своей шее. Скосил глаза и обнаружил серебряный кулон с выбитой на нём руной. — Я подумала, тебе подойдёт, — смущённо сказала Скарлетт. Адам взял руку девушки, поцеловал костяшки пальцев. — Спасибо. Мне очень нравится. Я обязательно буду его носить. Скарлетт счастливо улыбнулась. В темноте её глаза сверкнули. Руна на кулоне отразила этот свет.