9. Суп готов

Тайген старался не слишком зацикливаться на моментах, когда они оставались наедине, и не позволять своим чувствам к Мизу проникать в каждое их взаимодействие. Но это было невероятно трудно. Он наблюдал за ней в лучах утреннего солнца, когда она совершенно неподвижно сидела на палубе, пока остальная команда работала или болтала. Ее молочно-белая кожа почти сияла при свете дня, а аура излучала абсолютное спокойствие. Наблюдал, как Мизу разговаривала с Хикару или кем-то еще из мужчин. Хотя она часто подавала небольшие признаки скуки и незаинтересованности (втайне ему нравилось, что она больше не выказывала таких признаков при их разговорах), бывали случаи, когда кто-нибудь из них говорил что-то забавное или глупое, и удостаивался ее редкой улыбки. Тайген не возражал, что этому причина не он (хотя такие были его любимые), но, наблюдая, как исчезает ее обычное бесстрастное, расчетливое выражение лица, и как против воли изгибаются прелестные губки, он чувствовал, что никогда в жизни не видел ничего более удивительного. Они занимались сексом почти каждый вечер, а иногда (если он заставал ее в особенно приподнятом настроении) и днем, пока другие отдыхали от утренних дел. Тайген, как правило, не проявлял инициативу, давая понять, что ему всегда интересно заняться с ней сексом. Он не стал бы делать ничего другого до конца своей жизни, если бы мог. Мизу это не беспокоило, ей нравилось все контролировать (по крайней мере, какое-то время), и он быстро привык к ее знакам, к невысказанным словам в этих больших голубых глазах, которые заставляли их ускользать вдвоем. Ее руки находили его в укромных уголках или грубо вталкивали в их каюту, жадно впиваясь губами и зубами, пока они быстро сбрасывали одежду. Чаще всего он буквально спотыкался, чтобы добраться до нее. Обычно она хотела, чтобы между ними все произошло быстро, почти грубо. Прижимаясь к двери их каюты или быстро подрочив в грузовом отсеке. Но он хотел большего. Больше всего ему нравились их совместные вечера — тогда она уступала, и он мог попробовать ее на вкус, или не торопиться и позволить ее неуверенным рукам, которые обычно такие уверенные, показать, что именно доставит ему удовольствие. Он пытался мысленно составить карту ее эрогенных зон и инструкцию о том, как заставить Мизу стонать. В общем, Тайген был в некотором замешательстве. Она, казалось, не возражала, а может, просто не замечала. Мизу лишь изредка позволяла обнять себя в конце. Часто она вставала, торопливо переодевалась и возвращалась к своим книгам или к тому, чем занималась, когда он не мог ее найти. Но иногда по ночам, если ему везло, она оставалась в его объятиях, а он играл с ее шелковистыми волосами, оставляя на коже следы поцелуев, пока они не засыпали. Он не понимал, что с ним произошло, как ей удалось так глубоко проникнуть в его душу. Что бы это ни было, она казалась совершенно невозмутимой. Это раздражало его, потому что, конечно, и в этом она превзошла его. Тайген решил затронуть тему их прошлого — того, как он обращался с ней в детстве. Это произошло на следующий день после того, как они впервые занялись сексом и сидели вместе на террасе. Прекрасная часть дня, когда день переходит в вечер; они вдвоем решили остаться на улице, несмотря на то, что воздух стал холодным и наблюдать за заходом солнца становилось некомфортно. Он уже давно хотел извиниться перед ней за свои слова и поступки, думал об этом не переставая с тех пор, как впервые попробовал ее на вкус, и о том, как отчаянно ему нужно искупить свою вину. Нужно быть достойным. Итак, в тот вечер, когда небо из цвета жженой умбры превратилось в бледно-розово-лиловое, а затем, наконец, в чернильно-черное, он попробовал. Неудивительно, что Мизу не нашла этот разговор продуктивным. — Прошлое осталось в прошлом, — строго сказала она после его первой красивой речи, изобилующей извинениями. — Тебе не нужно унижаться передо мной, потому что мы трахаемся. Он побледнел от того, как бесцеремонно она заговорила, и попробовал снова, на этот раз с другой тактикой. — Ты не такая, как я и другие дети говорили о тебе. Ты не демон и не хуже из-за своей крови. Я вижу это теперь яснее, чем когда-либо, понимаю, насколько мы все были неправы. Тебе необязательно продолжать поиски, чтобы уничтожить человека, который тебя создал. На самом деле, возможно, я бы даже хотел пожать ему руку. При этих словах она бросила на него испепеляющий взгляд, и он смущенно покраснел и потер затылок. — Он, вероятно, не самый лучший из людей… но моя точка зрения остается в силе. Я рад, что ты здесь, Мизу, разве я не могу быть благодарен за это? Несколько мгновений они сидели молча, Мизу смотрела на звезды, а он — на нее. В конце концов, она ответила: — Это только моя месть, и я добьюсь своего. Мы можем продолжить разговор об этих глупостях, или можем удалиться, и ты снова сможешь оказаться внутри меня. — Она повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом, в голубых глазах сквозила настойчивость и непреклонность: — Так что? Тайгена едва ли можно назвать святым, и вместо того, чтобы развивать этот вопрос дальше, он согласился уединиться в их каюте. Она не хотела говорить об этом, поэтому, вероятно, не хотела бы слышать, как мысли о ней поглощают все его минуты бодрствования. Он съежился от этой мысли и вздохнул, закрыв лицо руками: с каких это пор он стал таким жалким? В тот день Мизу помогала коку готовить еду для всех, и поэтому долго отсутствовала на палубе и не замечала тоскующего взгляда Тайгена. Он подумал, что, вероятно, ему следовало бы потратить время на обдумывание их следующего шага с Фаулером, вместо того чтобы изображать из себя меланхоличного поэта, но вместо этого он впал в уныние. — Вы все еще не отправляете еду своему ирландцу? — Хикару прервал его размышления, концентрируя внимание на том, о чем на самом деле шла речь. Не о том, насколько глаза Мизу похожи на море. И как бы он мог зарифмовать слово «море»? — Мы пытаемся заставить его дать нам ориентиры, потому что, когда приедем в Англию, он окажется более жестким, чем ожидалось. — Тайген объяснил, не вдаваясь в подробности, поскольку был уверен, что Мизу не посвятил его в детали их миссии. Первый помощник задумчиво кивнул и присоединился к Тайгену, который, облокотившись на борт корабля, смотрел на воду. — Он уже почти две недели ничего не ест, у вас будет еще дней восемь, прежде чем мы прибудем. Как думаете, он это переживет? Тайген пожал плечами. Те несколько раз, когда он навещал Фаулера на прошлой неделе (обычно с Мизу, иногда один), мужчина почти не разговаривал. Он просто лежал в своей камере, и только его глубокие и ровные вдохи свидетельствовали о том, что он все еще жив. Он пытался заманить его в ловушку, предлагая различные условия за любую информацию о двух мужчинах, которых они надеялись найти в столице, когда прибудут в порт. Но ничего. — Меня это не особо волнует. Если он умрет, я не буду против, возможно, это даже к лучшему. Потому что мертвецу гораздо труднее вонзить нож тебе в спину. Хикару посмотрел на него с тем раздражающим, изучающим выражением, которое у него так часто бывало. Будто пытался прочесть мысли Тайгена. — Это Мизу хочет, чтобы ирландец остался жив? — заключил он, и Тайген тут же разозлился, услышав имя своего наемника из уст этого человека. Он так и не смог избавиться от первоначального подозрения в отношении Хикару, несмотря на то, насколько дружелюбным этот человек, казалось, хотел быть. — Да. Он думает, что этот олух нам пригодится. Я в этом не уверен. Пожилой мужчина медленно кивнул, а затем хлопнул Тайгена по спине, заставив его кашлянуть от удивления. — У вас добрые намерения, и вы можете быть рациональным, даже если это случается редко. Это важно. Мизу нуждается в этом. Тайген удивленно моргнул и приоткрыл рот, наблюдая, как мужчина уходит, прежде чем смог придумать ответ.

***

Мизу работала в тишине, старательно следуя инструкциям Тошио: готовила рагу, которым вскоре предстояло поделиться с командой. Ей нравилось, что кок не слишком разговорчив, и они оба могли работать тихо — в отличие от большинства других мужчин на борту, которые с удовольствием донимали ее рассказами о сражениях. Ей требовалось время, чтобы побыть наедине со своими мыслями, хотя даже убежище разума наполнилось опасностью. Она изо всех сил старалась не думать о Тайгене и их близости, не позволять мыслям нарушить ее стратегию в отношении Англии и Фаулера. Вот почему не решалась позволить их отношениям продолжаться. И все же казалось, когда поддаешься желанию, становится гораздо труднее вести себя дисциплинированно. Она не хотела обсуждать их прошлое и свое тяжелое детство, и все же это, безусловно, не выходило у нее из головы. Она изо всех сил старалась рассматривать эту… их договоренность как что-то ограниченное — она закончится, как только они причалят, и Тайген снова будет относиться к ней так же, как всегда. Как к зверю, которому нельзя доверять. Красивые слова, которые его не менее красивые губы произнесли той ночью на палубе и когда он думал, что она спит в его объятиях, — все это ничего не значило. Не могло значить. Не тогда, когда это так легко отобрать. Разве она не усвоила урок раньше? Мизу сурово поджала губы, методично помешивая в кастрюле. Эти глупые дела только отвлекали ее. Нужно сосредоточить внимание на цели, которая стояла перед ней. — Я собираюсь отнести что-нибудь из этого моему гостю на гауптвахту, скоро вернусь, если понадобится помощь в сервировке, — монотонно сказала она Тошио, который пожал плечами и передал ей блюдо. Пока она несла дымящуюся миску в нынешнее убежище Фаулера, она обдумывала, как лучше поступить. Ей нужно, чтобы он рассказал что-нибудь, слишком рискованно оставлять его в живых и забирать на его территорию. Если бы у них появилась хотя бы крупица информации, на основании которой вышло бы предположить, что у него на руках не все карты, она чувстовала бы себя менее глупо по поводу всей этой затеи. Охранник приподнял бровь, когда она проходила мимо него с миской еды, вероятно, задаваясь вопросом, что побудило ее изменить решение. На последних несколько шагах она замедлилась, прислушиваясь, не изменилось ли что-нибудь. Все те же глубокие, тихие вдохи отдавались у нее в ушах, и ей пришлось несколько раз откашляться, чтобы уловить хотя бы изменение их ритма. — Я кое-что принесла для тебя, — сказала она, прижимаясь спиной к стене и держась подальше от решетки, когда Фаулер пошевелился. — Интересно, чувствуешь ли ты этот запах? Послышался характерный звук фырканья, а затем впервые за несколько дней не такой уже и крупный мужчина поднялся со своего места на полу и повернулся к ней лицом. Он выглядел ужасно: глаза запали, а обычно румяное лицо приобрело пепельный оттенок. По крайней мере, она точно знала, что никто не подкидывал ему объедков. — Наконец-то решила проявить милосердие. Не думал, что ты на это способна. — Он говорил надтреснутым и слабым голосом, не отрывая взгляда от дымящейся миски в ее руках. — Уверяю тебя, оно ограничено. Сможешь поесть, как только расскажешь мне что-нибудь о Скеффингтоне или Рутли. А когда закончишь, если я получу информацию о втором, то буду приносить тебе еду до конца нашего путешествия. Он издал хриплый смешок, не отрывая взгляда от тарелки. — А если откажусь? Мизу пожала плечами. — Тогда ты, конечно, не будешь есть. Хотя я могу позволить посмотреть, как ем я, а то очень проголодалась. — Ты — воплощение дьявола, сучка, — зашипел он. Мизу закатила глаза. Это слишком драматично. Она поднесла миску на несколько дюймов ближе, дразняще наблюдая, как у него практически текут слюни на пол. Казалось, следовало подумать об этой тактике несколько дней назад, поскольку ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы нарушить свой обет молчания. — Ладно. Рутли занимался тем же бизнесом, что и все мы, — оружием и опиумом. Особенно интересовался опиумом. Раньше он был владельцем одного… заведения в Лондоне, где люди могли с удовольствием покурить. Одно из самых фешенебельных заведений, которое обычно обслуживало более состоятельных клиентов. Хотя в Киото он был менее привередлив. — Он говорил быстро, почти запинаясь на словах, когда подошел ближе к решетке, протянув здоровую руку. — Он все еще владеет этим наркопритоном? — спросила Мизу, не подходя ближе к камере. Ей нужна хотя бы одна надежная зацепка, чтобы понять их цель. — Насколько мне известно. Ты сможешь отыскать его, если найдешь одного из его многочисленных клиентов. Хотя, желаю удачи в получении приглашения. Он был замешан в том же дерьме и в Японии. У него талант получать от своих клиенток то, что хотел, когда они были не в себе. Если понимаешь, о чем я. — Фаулер посмотрел ей в глаза с болезненной, кривой улыбкой. — Он мог быть твоим старым добрым папой, я знаю, что он прошел через многое. Лицо Мизу исказилось в гримасе. «Твоя мать-шлюха покончила с собой, потому что твой отец — белый дьявол». Ей почти захотелось уронить миску на пол от того явного удовольствия, которое мужчина получил, сообщая ей эту информацию, но также хотелось немного узнать о Скеффингтоне и поэтому сдержалась. Она передала миску в его протянутую руку, с легким отвращением наблюдая, как он схватил ее и начал отчаянно, беспорядочно поглощать содержимое. — А теперь о втором. Расскажи мне о нем, и тогда позволю есть всю следующую неделю, — сплюнула она, схватилась за прутья и сильно встряхнула их. Ее сердце учащенно билось в груди, Мизу посмотрела на него сверху вниз с решимостью, горящей в ее глазах. Это было самое близкое знакомство с двумя пропавшими мужчинами за всю ее жизнь. Фаулер бросил на нее угрожающий взгляд, а затем действовал быстрее, чем ожидалось от человека, который голодал больше недели. Он швырнул ей в лицо маленькую миску, которая проскользнула сквозь щель между прутьями и оцарапала ей щеку. За те драгоценные полсекунды, которые потребовались ей, чтобы моргнуть от удивления и поднести пальцы к маленькому порезу, он вскочил и просунул левую руку в ту же щель. Он схватил Мизу за горло и прижал ее голову к металлу. Она успела сделать последний вдох, прежде чем его пальцы сомкнулись на ее шее, а сильная рука прижала к его телу. Их разделяли только толстые металлические прутья. — Мне не нужно есть всю следующую неделю. Я даже не надеюсь сойти с этого проклятого корабля. Но, наконец, смогу лишить тебя жизни, и с гордостью унесу это в свою водяную могилу, — зашипел Тайлер ей на ухо, и перед ее глазами начали мелькать искры. Мизу попыталась вырваться, отчаянно цепляясь за его руки. Никто их не слышал. Охранник, вероятно, спал на своем посту, Тайген тоже далеко, на палубе корабля. Тайген. Он был бы очень зол на нее за то, что она пошла на такой риск. За то, что спустилась сюда без него. Ей почти захотелось рассмеяться при мысли о том, что он, вероятно, прав. Глупо дразнить зверя в клетке. О, как унизительно умереть, доказывая его правоту. Когда перед глазами начали расползаться темные круги, пальцы постепенно теряли силу, а ноги потеряли опору, она смутно почувствовала, как что-то с приглушенным лязгом ударилось о металлическую обшивку камеры. Кинжал. Собрав последние силы, Мизу оставила попытки вцепиться в мясистую руку Фаулера, переключила внимание на маленький кинжал, который все еще лежал у нее в кармане, и нащупала рукоять. Казалось, потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, но на самом деле все произошло всего за несколько секунд. Как только он оказался у нее в руках, она моргнула и представила мужчину позади себя, его изможденное лицо склонилось к ее лицу, когда он шептал ей на ухо свои гнусные угрозы. Она подняла руку и опустила ее обратно, понимая, что попала в цель, когда он тут же отпустил ее, и ее швырнуло вперед на грязный пол. Она лежала, отплевываясь и кашляя, но удалось собрать достаточно сил, чтобы отползти от камеры. Она не совершила бы одну и ту же ошибку дважды. Фаулер кричал, бессвязные вопли боли эхом отдавались в крошечном пространстве и привлекли внимание охранника, который выругался, ворвавшись в комнату и увидев открывшуюся перед ним сцену. Она с трудом поправила шарф на шее и попыталась приподняться, но дрожащие руки подогнулись, и она снова уткнулась лицом в пол. Фаулер все еще кричал, и она смутно надеялась, что он заткнется и снова ляжет на бок, чтобы она могла немного прийти в себя. Мизу заметила, как кто-то схватил ее за руку и перевернул, увидела озабоченное лицо бесполезного охранника, который встряхнул ее и что-то крикнул через плечо. Она надеялась, что он зовет Тайгена или, возможно, доктора, чтобы тот дал ей что-нибудь обезболивающее. Она всегда презирала опиум, но подумала, что в этот момент он действительно пришелся бы как нельзя кстати. Последнее, что увидела, прежде чем темнота полностью поглотила ее, было испуганное выражение лица охранника, когда он впервые отвел от нее взгляд и посмотрел на состояние Фаулера в камере. Она тоже почувствовала, как его горячая липкая кровь стекает по ее шее. «Хорошо», — подумала она, — «Пусть помучается».