13. До встречи

Мизу настояла на том, что сама зашьет рану на горле Тайгена. Врач лишь закатил глаза и пробормотал что-то о «блаженных влюбленных», но уступил. В тот момент ей было всё равно. Если честно, его оценка была не так уж далека от истины. Ей казалось важным исцелить его самой — своего рода плата за те дни в каюте, когда он выхаживал её после встреч со смертью, за те пытки, что он вынес ради неё. Это были долги, которые, как она знала, он никогда не предъявит, но ей всё равно хотелось отплатить добром за добро. Она не была мастером проникновенных речей или нежных жестов, но это было то, что она могла для него сделать. Она, Тайген и Хикару вытащили тело Фаулера из карцера и сбросили в море. Мизу иронично подумала, что он всё-таки вернулся в свои родные воды. Возможно, это была слишком высокая честь для него, но, по крайней мере, перед тем как пустить его на дно, она успела отсечь от него несколько лишних кусков. Когда с Фаулером было покончено (никчемный охранник даже обрадовался, заявив, что «наконец-то можно выпить», будто он и так себе в этом отказывал), Мизу с нескрываемым удовольствием наблюдала, как Хикару хлопнул Тайгена по плечу — молчаливый жест одобрения. Тайген неловко кивнул ему, собираясь что-то сказать, но вовремя передумал. Их товарищество всё еще было натянутым, но, по крайней мере, Тайген наконец оставил свою нелепую уверенность в том, что Хикару заглядывается на неё с непристойными намерениями. Понадобилось всего четыре недели. Затем они вдвоем расспросили Хикару и Тошио (последний, как обычно, был угрюм и почти не выдал ничего путного) о том, как одеваются в Англии, как лучше носить оружие незаметно и о других важных вещах. Мизу решила, что пока останется в мужском обличье — так будет проще освоиться и собрать сведения о тех, на кого они охотились. Возможно, позже и появится причина переодеться, но в целом она предпочитала свободу мужского платья и не хотела сковывать себя ужасной одеждой западных женщин. Тайген согласился: корсеты и нижние юбки, описанные Хикару, звучали громоздко и нелепо. К тому же, в мужском образе она ему тоже весьма импонировала. В ту ночь, после того как она разделалась с Фаулером — это была их предпоследняя ночь в море, — она попросила Тайгена уйти в каюту пораньше. Ей хотелось раскрыть ему одну из своих последних тайн, прежде чем они ступят на берег Англии. Он посмотрел на неё с легким любопытством, когда она увлекла его прочь от шумного веселья в казармах, но не жаловался и послушно пошел за ней в каюту, которую они скоро покинут навсегда. Она велела ему лечь сзади (она не могла смотреть ему в глаза), чтобы он уткнулся носом в её распущенные темные волосы. И тогда она впервые в жизни заговорила о Микио и о той женщине, которой когда-то пыталась заставить себя стать. К собственному удивлению, Мизу обнаружила, что воспоминания больше не причиняют той режущей боли, от которой перехватывает горло и наворачиваются слезы. Было всё еще трудно, голос дрожал, когда она рассказывала о предательстве, о том, как отчаянно пыталась быть той, кем не являлась, и как всё это сгорело на её глазах. Но Тайген крепко обнимал её, осторожно касался её груди кончиками пальцев и прижимал к себе всякий раз, когда слова подводили её. Он не отстранился. Мизу ненавидела долгие разговоры, особенно о своем прошлом или чувствах, но она старалась изо всех сил объяснить, почему никогда больше не станет ломать себя. Показать ему, что её доверие — вещь дорогая и болезненная, и на то есть причины. Она надеялась, он поймет: он это доверие заслужил. Когда она закончила, воцарилась тишина. Дыхание её было частым, лицо пылало от смущения, но на душе стало легче. Внезапно ей захотелось заглянуть ему в глаза. Она надеялась увидеть в них тот отблеск трепета, который так любила и в котором нуждалась. Молилась, чтобы он понял её и не отшатнулся от самых уродливых частей её прошлого. Когда Мизу уже готова была пожалеть обо всём, вырваться из его объятий и сбежать под предлогом того, что хочет спать под звездами, он развернул её к себе лицом. Она увидела грусть, гнев и нежность в его глубоких, как чернила, глазах. Он бережно взял её лицо в ладони. — Тот зверь никогда не был тебя достоин, — спокойно сказал он, и от этих слов к горлу подступили слезы. — Я тоже тебя не достоин. Но я намерен провести остаток своих дней, пытаясь заслужить эту честь. Столько, сколько ты будешь меня терпеть. Он склонил голову и нежно поцеловал её веки, которые она плотно зажмурила, стараясь не разрыдаться. Она судорожно выдохнула, казалось, тяжкий груз свалился с её плеч, и теперь она наконец могла дышать свободно. — Как может человек смотреть на солнце и злиться на то, что оно светит? Какой же он, черт возьми, дурак. Она слабо рассмеялась, уткнувшись ему в плечо. Смех смешался со всхлипом, сотрясавшим всё её тело. Они пролежали так какое-то время: она — прижавшись лицом к его обнаженной руке, а Тайген осторожно поглаживал её по спине, пока её дыхание не успокоилось и тишина снова не окутала их, как теплое одеяло. — И еще, — сказал он, будто они и не прерывали разговор. — Я просто не понимаю, как он мог не счесть это сексуальным — когда ты показала ему свое мастерство на мечах. Я вот едва могу себя контролировать. От этого она снова рассмеялась, громко и искренне. Мизу отстранилась, вытирая остатки слез со щек, и встретилась с его обожающим взглядом. — Для некоторых мужчин поражение в дуэли от собственной женщины — не предел мечтаний, — пробормотала она, усмехнувшись и чувствуя, как к щекам приливает жар, когда поняла, что между ног ей уже что-то твердо упирается. — Жалкие придурки, — прошептал Тайген, наклоняясь, чтобы поцеловать её всё еще улыбающиеся губы. В ту ночь, когда они занимались любовью, она позволила себе окончательно отпустить контроль. Она полностью отдалась Тайгену, как он и пытался научить её с самого первого раза и как ей удалось накануне, до расправы над Фаулером. Всё было так же идеально, а может быть, даже лучше. Лежа в его руках и восстанавливая дыхание, сплетясь с ним телами в послевкусии удовлетворения, она поняла: быть уязвимой не всегда означает, что тебе перережут горло. Возможно, с ним это значит нечто совсем иное. Они сидели бок о бок на палубе, наблюдая за своим последним закатом в море. На следующий день они бросят якорь в Лондоне, готовые ступить на твердую землю и встретить всё, что их ждет. У неё, по крайней мере, были те крупицы информации, которые выдал Фаулер под пытками, и знание того, что он не успел предупредить союзников. Они прибудут тайно. С остальным разберутся по ходу дела. Ей случалось выживать и в гораздо худших обстоятельствах. Пока они наслаждались этим моментом тишины перед настоящим делом, Тайген, как обычно, первым прервал уютное молчание. — Ты ведь так и не объяснила, почему оказалась на палубе в тот день, в шторм. Хикару напомнил мне об этом сегодня, когда мы предавались воспоминаниям. Она фыркнула. Разумеется, она никогда не обсуждала тот день с первым помощником, но не удивилась бы, если бы он как-то сам догадался. У него был сверхъестественный талант чувствовать такие вещи. А может, они действительно были безнадежно очевидны для всех, кроме друг друга. Вчера она узнала, что Тошио, Юкио и тот охранник, чье имя она так и не потрудилась запомнить, тоже участвовали в пари Минору. Она намеревалась позже обыграть их всех в карты и забрать их деньги — в наказание за то, что ставили на интимную жизнь своих соратников. — Я искала тебя, — просто сказала она, решив, что сейчас, под покровом пурпурно-розового неба, усыпанного звездами, самое время для честности. Прошлой ночью она доверила ему свой самый мрачный секрет, это признание по сравнению с ним — сущая мелочь. — Когда я проснулась, я была в замешательстве, возможно, с похмелья. Тебя не было в каюте, и когда я пошла искать тебя, тебя не оказалось в привычных местах. Я просто… запаниковала. — Она моргнула, вспоминая, как яростно он допрашивал её в тот вечер, желая знать, что там, снаружи, могло стоить её собственной жизни. Теперь ответ был для неё очевиден, хотя тогда она его не осознавала. Он стоил. — Я выбежала наружу, не раздумывая. Просто знала, что не могу позволить тебе умереть. Я и так слишком много потеряла в жизни, Тайген. Не уверена… не уверена, что смогла бы вынести еще и это. Мизу замолчала, прежде чем решиться взглянуть на мужчину перед собой. На человека, ради которого она была готова умереть тысячу раз. Даже если бы это означало отказ от мести. Он потянулся и нежно отвел прядь волос с её лица. Точно так же он сделал в ту роковую ночь, когда она нарушила одно из своих правил и выпила в компании незнакомцев, и во все их тихие моменты с тех пор. Этот жест она начинала узнавать и принимать с едва заметной улыбкой. Кажется, с этим мужчиной она нарушила уже слишком много своих правил. — Я тебе дорог. Это была не фраза, а утверждение. Его грубые пальцы задержались там, где подбородок переходит в шею, мягко лаская кожу. Она закрыла глаза, прежде чем ответить. — Да. С этим признанием она почувствовала легкость, словно её подхватила волна надежды. На мгновение она задумалась: удержится ли она на поверхности или снова уйдет на дно? Эту неуверенность развеял Тайген, мягко прижавшись своими губами к её — поцелуй был нежнее, чем когда-либо. Когда они отстранились, он буквально сиял, и она не удержалась от легкого толчка в плечо. Ну уж нет, они точно не «блаженные влюбленные». Покраснев, она попыталась сменить тему. — Идем. Пить мы сегодня не будем, но я обещала себе, что обчищу этих идиотов до нитки, пока мы не причалили. Нам точно не помешают лишние деньги в Лондоне. Она встала и направилась внутрь, но его рука перехватила её рукав, заставив остановиться и обернуться. — Я люблю тебя, — просто сказал он с кривой усмешкой на губах, стоя под великолепным небом. Совсем как в те ночи, когда она отчаянно пыталась сдержать поток того, чем они уже стали друг для друга. Когда-то эти слова привели бы Мизу в ужас. Заставили бы поверить, что он пытается обмануть её, заманить в ловушку или запереть в клетке, как птицу. Но когда она посмотрела в его искрящиеся карие глаза сейчас, она увидела, что он вкладывает в это совсем другой смысл. Она знала: Тайген любит то, как она двигалась, подобно ряби на воде; любит то, что она абсолютно неукротима и всегда верна себе. Он возбуждался, когда она побеждала его в спаррингах или рассуждала о тактике боя. Он был готов сжигать людей дотла не ради себя или своей чести, а ради неё. Чтобы защитить её. Та ярость, которую она почувствовала, когда Фаулер посмел приставить нож к горлу Тайгена, наконец помогла ей понять, почему он сам вечно терял самообладание и умолял её подумать о собственной безопасности. Он помог ей увидеть ценность и красоту в её собственной жизни, в простом существовании. Помог понять, что есть вещи, за которые стоит сражаться, помимо мести. Да, порой их чувства друг к другу приносили неприятности — как в тот день в шторм, когда она рискнула жизнью на палубе, разыскивая его, или когда он чуть не позволил Фаулеру перерезать себе глотку, защищая её честь. Но она поняла, что эти риски того стоили. Теперь она знала: нет смысла быть живой, если живешь лишь с половиной души. — Я знаю. Моя победа, — ответила она с ухмылкой, закатывая глаза, когда в ответ на её замечание он отвесил ей не самый нежный хлопок по плечу. Он притворно-раздраженно хмыкнул и склонил голову, приглашая её спуститься в казармы, чтобы она могла выманить монеты у их мореходных друзей. Она видела легкий румянец на его щеках, но он всё равно протянул ей руку, когда они двинулись внутрь. Он знал, что она не говорит таких слов, но Мизу верила: он и так понимает, что она к нему чувствует. Видит это в том, как бережно она зашивала его рану, и в том, что позволяла держать себя за руку только ему и никому больше. Тайген, конечно, не мог знать, что под словами «моя победа» она имела в виду, что полюбила его первой. Она полюбила его, возможно, еще до того, как они перестали ненавидеть друг друга. Раньше, чем позволила бы себе поверить, что всё еще способна на чувства. Она любила его в тот день на палубе в шторм, и любила его за ту глупость, с которой он вообще поднялся на этот корабль. Мизу посмотрела на мужчину рядом с собой. Всклокоченные черные волосы, развевающиеся на ветру, тонкая красная линия пореза на подбородке, оставленная Фаулером, от которой наверняка останется шрам. Может быть, когда-нибудь она скажет ему об этом. Может быть, когда они будут держать путь домой.