Часть 50. Где твой дом?

      Лили скакала почти без остановки, позволяя лошади лишь изредка утолить жажду и перевести дух. Где-то глубоко внутри жила навязчивая мысль: стоит ей замедлиться — и решимость рассыплется, как пепел на ветру. Тогда она не доберется до дома. Назад, на базу, дороги тоже не было — по крайней мере, в ближайшие две недели. Да и возвращаться, не собрав себя по кускам, не восстановив хоть какое-то подобие душевного равновесия, она бы все равно не смогла.       Каранес встретил свою давнюю знакомую рассветом. Розоватые, еще сонные лучи солнца с трудом перебирались через городские стены, цепляясь за крыши и освещая лишь самые высокие здания. Улицы были почти пусты — редкие прохожие двигались еле-еле, словно и сами еще не до конца проснулись. Медленно, под мерное цоканье копыт о брусчатку, лошадь несла Лили по некогда родным улицам. Многое успело измениться. Но путь до отеческого дома она помнила безошибочно. Оставалось только надеяться, что Стоуны никуда не переехали.       Волнение одолевало Лили. Руки в перчатках становились неприятно влажными, пальцы невольно сжимали поводья крепче, а сердце принялось стучать еще быстрее, чем перед разговором с Эрвином. И как оно, бедное, за столь короткий срок все это выдерживает?       И вот, дорога вывела лошадь на ту самую улицу, в конце которой стоял тот самый дом.       Сначала он показался неизменным, будто время обошло его стороной. Плющ по-прежнему укрывал правую сторону здания густым, живым ковром, тянулся вверх, цеплялся за стены, пытаясь добраться до окна — того самого окна, за которым когда-то была ее комната. Почти касался его, словно стучался.       Лили замедлилась.       Теперь детали стали отчетливее. На первом этаже удалось разглядеть знакомые кружевные занавески — мама сама их сплела. От такого мимолетного соприкосновения с практически забытым прошлым что-то в груди Стоун дрогнуло.       Приехали.       Чуть в стороне от дома, у тропинки, ведущей к небольшому садику позади, находилось место для лошадей. Отец обычно оставлял там своего коня — особенно в те дни, когда ему приходилось разрываться между делами в разных концах города. Сейчас же возле кадки с водой никого не было.       Лили спешилась и стала привязывать лошадь. Пальцы совершенно не слушались. Кое-как справившись, Стоун стащила седельную сумку со своим скромным скарбом и направилась ко входу. Перед дверью она остановилась. Просто взять и войти она больше не имела права, как ей казалось. Потому, едва ли не зажмурившись, Лили постучала. Вскоре послышались суетливые шаги.       Дверь открыла их давняя домработница, которая управлялась со всем хозяйством, — титан знает сколько лет. Сначала она застыла на месте, не веря своим глазам. Поднесла ладонь к губам и только потом прошептала:       — Мисс Лили…       Стоун давно так никто не называл, и от того, и от звуков знакомого голоса по спине пробежали мурашки. Лили сделала шаг за порог, скинула сумку на пол и в следующую же секунду крепко обняла служанку.       — Бонни… — хрипло пролепетала она.       Уткнувшись носом в накрахмаленный воротничок, Стоун едва сдерживала эмоции. Бонни пахла свежей выпечкой и… домом. Пусть она и не была кровной родственницей, за годы службы та стала чем-то большим, чем просто домработница. Она могла нянчиться с детьми, когда родители были заняты, и какую-то долю времени Лили, так или иначе, проводила с ней. И именно Бонни некогда научила Лили минимальным навыкам на кухне. Воспоминания накатывали одно за другим.       Через несколько мгновений Бонни осторожно отстранилась и посмотрела на нее. Взгляд — теплый, ласковый, почти материнский.       — Ты, наверное, совсем проголодалась с дороги, — мягко сказала она и провела ладонью по щеке Лили. — Исхудала-то как…       Лили сдавленно усмехнулась и несколько раз моргнула, не давая слезам вырваться наружу. В этом была вся Бонни. Не начала расспросы, почему она здесь, что вообще произошло, а решила первым делом накормить ее.       — Это подождет. — Лили нервно сглотнула, когда голос предательски дрогнул. — А где?..       — Он еще не спускался, но завтрак почти готов, и…       Сверху послышался звук закрывшейся двери, а вскоре лестница начала поскрипывать под тяжелыми шагами.       — Бонни, что за шум? — ворчливо и громко спросил Джон Стоун, еще не зная, что его ждет внизу.       Явно не такое «блюдо» ожидал хозяин дома к завтраку.       Ладонь Лили, все еще лежавшая на плече Бонни, сжалась, когда взгляды отца и дочери встретились. Домработница быстро смекнула что к чему и удалилась на кухню. Рука Лили, застывшая в воздухе, стала медленно опускаться вниз.       Также медленно Джон Стоун сошел с лестницы и приблизился. По его лицу совершенно нельзя было ничего прочесть — ни гнева, ни радости, ни удивления. Лили уже была готова к тому, что отец потребует покинуть дом, не захочет ее видеть. Внутри все сжалось в ожидании. С губ слетело лишь одинокое:       — Папа…       Он ничего не ответил.       Глаза Джона забегали по ее лицу, цепляясь за каждую деталь: за шрам на щеке, за круги под глазами, за обстриженные волосы. Ненадолго взгляд остановился на нашивке Разведкорпуса. И в эту же секунду его собственные эмоции показались наружу.       — О, Стены, — резко выдохнул отец и крепко прижал Лили к себе.       Первые мгновения она даже вдохнуть боялась. Он не злится? Он ее не выгонит? Только когда Лили ощутила, как начали подрагивать его плечи, пришло осознание. В одно мгновение лейтенант Стоун исчезла. Осталась лишь маленькая девочка, уткнувшаяся в отцовское плечо.       Слыша сдавленные всхлипывания, она сама уже не смогла справляться с эмоциями. Она вцепилась в отца, уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась. Так, как не позволяла себе уже много лет. После недавних событий на базе казалось, что запасов соленой воды в теле Лили совсем не осталось. Как же она ошибалась. В этот раз она ревела громко, не томя боль в груди. Дала себе ту свободу, которую сама же отобрала годы назад.       Где-то на кухне, слыша происходящее в прихожей, прижав полотенце к груди, утирала слезу и Бонни. Уж кто, а она была первым свидетелем всех драм, происходивших с семьей.       Отец не стеснялся показать свои эмоции. Не после того, что пережил за последние лет десять. Тем удивительнее для Лили было видеть его таким. Он для нее всегда казался сдержанным человеком. И даже когда убили маму, Джон Стоун попросту замкнулся в себе. А теперь все было иначе.       — Титан побери… Лили, милая моя…       От поглаживаний по спине ей стало еще горше. Глупая, глупая Лили… Искала любви в руках одного мужчины, тогда как должна была делать это здесь. Родительские чувства дадут фору чему угодно.       — Прости меня… — пробормотала Лили, цепляясь крепче за рубашку отца.       — Это я должен просить прощения. За все.       Джон Стоун поднял лицо от макушки дочери и вдохнул глубоко, почти до рези в груди. Бездонный омут вины на мгновение стал чуть меньше, пусть и не исчез совсем. Им еще о многом предстоит поговорить. Ну а пока…       Он положил обе ладони на щеки Лили. Все еще не веря самому себе, отец всматривался в лицо, которое практически не надеялся увидеть снова.       — Какая же ты у меня стала… — Голос его дрогнул, но отец все же договорил: — Взрослая. Красивая. И так похожа на маму.       Лили даже немного смутилась. Ее губы дрогнули в попытке улыбнуться, но ничего не получилось — это было похоже скорее на нервный тик. Пелена слез перед глазами Лили стала еще плотнее, стоило ей увидеть такие же слезы на лице отца.       — Пап… — Голос стал совсем тонким, готовым сорваться на следующем слове.       — Ничего не говори.       Джон снова прижал дочь к себе, положив руку ей на затылок, заставляя уткнуться себе в плечо. Он даже стал немного раскачиваться из стороны в сторону, будто баюкая. И, в отличии от Лили, смог улыбнуться. Светло, широко, как не улыбался уже давно.       — Девочка моя…       Все эти покачивания, поглаживания, ласковые слова едва не усыпили Лили, толком не спавшую последние две ночи. Только сейчас, когда переживания начали постепенно отступать, она поняла, до чего сильно устала. И нет, не только за эти дни. Груз усталости тянулся слишком давно.       Когда в коридоре стало тихо, из кухни осторожно выглянула Бонни.       — Завтрак готов!       Тогда Джон Стоун ослабил хватку и снова взглянул на дочь.       — Надо бы тебя привести в порядок. — Он бережно вытер остатки слез с ее щек. — Где ванна на первом этаже помнишь?       Лили коротко усмехнулась. Звук вышел сухим, больше похожим на кашель.       — Помню… конечно, помню.       Отец легко потрепал ее по макушке — жест, от которого внутри что-то снова болезненно сжалось, — и направился в столовую. А ноги Лили сами несли ее к умывальнику. Стоя перед зеркалом, она ужаснулась. Ну и видок. Краснота от слез боролась с кругами под глазами из-за недосыпа. Пересохшие губы. Растрепанные волосы. Почти сама себя не узнавала.       Стянув перчатки, Лили подставила руки под холодную воду. Та помогла прийти в себя. Стоун умылась, проводя ладонями по лицу с силой, будто это могло помочь стереть и усталость.       Когда Лили прошла в столовую, отец уже сидел за столом, но к еде еще не притронулся, дожидаясь дочери. Стоило Лили присесть, как к ней тут же подлетела Бонни и принялась намазывать масло на свежеиспеченную булочку — желтая масса мягко таяла на горячем тесте. В животе заурчало.       Завтрак начался в тишине. Только редкий шум с улицы доносился из-за приоткрытого окна. На секунду показалось, что это был самый обычный прием пищи в их семье, ничем не примечательный.       Джон не стал задавать вопросы с ходу, давая дочери нормально поесть. Лили же сначала сунула в рот небольшую ложку каши. А когда она откусила кусочек булочки, из горла непроизвольно вырвался звук, который можно было бы описать как крайнюю степень удовольствия.       — Бонни, твоя выпечка просто супер! — прожевав лишь наполовину, выдала Лили.       — Не разговаривай с полным ртом, — ласково пожурил ее отец, получая не меньшее удовольствие от такой мелочи. Замечание не было сказано в качестве назидания. Скорее Джон просто вспомнил прежние времена и как Лили, будучи раза в два меньше, любила поболтать за столом.       — Скажи, что хочешь, я приготовлю все, дорогая, — расплылась в улыбке Бонни.       Запив все чаем, Лили сделала глубокий вдох. Как же ей было вкусно! Один лишь этот факт отодвигал все волнения и печали на задний план. В разведке так не кормят, а в редких вылазках в Трост, которых стало еще меньше после атаки на город, она не так часто брала что-то съестное.       — Я подумаю, спасибо.       Желудок стал постепенно наполняться едой, по конечностям разливалось приятное тепло. Даже мысли стали ленивыми. Какое блюдо заказать у Бонни? Может быть, мясной пирог? Или жареную рыбу? А как насчет рагу? Резко захотелось всего и сразу. Смешно. И немного стыдно.       Сама не заметив, как это произошло, Лили попросту объелась. Давно такого не было. Тяжело выдохнув, она откинулась на спинку стула. Улыбка отца стала еще шире.       — Поели, можно и поспать? — шутливо спросил Джон. Он часто приговаривал так, когда Лили была маленькой.       — Не откажусь, — улыбнулась Лили в ответ, и в этот раз все выглядело естественно.       — Тогда иди к себе в комнату. Бонни там постоянно прибиралась, так что…       Лили понимающе кивнула. Встала со стула она с трудом. И от того, что провела в седле не один час, и из-за набитого живота.       — Сладких снов, — добавил ей вдогонку отец.       Лили заглянула в прихожую, чтобы забрать свою вещевую сумку, и двинулась по лестнице наверх. Коридор второго этажа был ярко залит солнцем. Здесь как будто замерло время. Мелкие пылинки купались в лучах, медленно опускаясь вниз. В конце коридора — комната Лили.       Она дома.       Это блаженное мгновение хотелось навсегда отпечатать в памяти. Чтобы потом, в тяжелые моменты, обращаться к воспоминанию и мысленно чувствовать тот уют и свет.       Но вскоре и здесь упала тень. Одна из дверей скрипнула, открывшись. Лили вздрогнула. Она совсем забыла о…       В человеке, вышедшем из комнаты, она не сразу узнала своего брата. Он был высоким, почти как отец, но на этом сходство заканчивалось. Щеки впали, кожа приобрела болезненный, землистый оттенок. Под глазами — тени. Щетина росла клочьями, небрежно, как и все в нем теперь.       Больше всего Лили поразил его взгляд: одновременно пустой, как окна заброшенного дома, но при этом полный ненависти.       — Ты что тут забыла? — практически с отвращением произнес Джеймс.       Он сделал пару шатких шагов навстречу сестре. Но прежде чем дошел, до нее долетел стойкий запах перегара. Судя по всему, Джеймс пил. И, похоже, останавливаться не собирался.       — Это мой дом, — жестко ответила Лили.       — Тебя здесь никто не ждал. — Лицо брата исказилось, как будто он только что вступил в дерьмо. — Или ты этого так и не поняла, раз не получала ответы на письма?       — Письма?..       Лили осеклась на полуслове. Она была уставшей, но все еще соображала. Невидимые счеты защелкали у нее в голове. Сбросив сумку на пол, Лили резко двинулась к Джеймсу, схватила его за грудки и прижала к стене. Да, он был парнем, был выше. Но запойным алкоголиком. А она — тренированным бойцом. Лили сильнее.       — Что ты с ними сделал?       На губах Джеймса медленно расползлась мерзкая, липкая ухмылка.       — Камин топил. Пару раз задницу подтирал… — рассказал он с нескрываемым удовольствием.       — Ты, скотина!       Сказала она это не слишком громко, чтобы не привлекать внимание отца или Бонни, но с должным напором, выражая собственное негодование.       — Шлюха.       Внутри Лили все закипело. От былого тепла после завтрака не осталось и следа. Крепко вцепилась когтями в душу только злость, подобной которой она раньше никогда не испытывала. Все же не перерос Джеймс свою боль. И продолжал во всем винить сестру, топя себя на дне стакана. Утягивая за собой и других.       — Дерьма кусок.       Она толкнула его в грудь и отпустила. Не глядя на Джеймса, Лили вернулась за сумкой и скрылась в своей комнате. Здесь ей стало чуть легче.       Казалось, тут совсем ничего не изменилось со дня ее отъезда. Каждая статуэтка, каждая книжка стояла на тех же местах. Пыль на поверхностях не была заметна. Значит, Бонни действительно регулярно прибиралась в комнате. Но зачем? Все это резко контрастировало со словами Джеймса.       Лили присела на край кровати, уперлась локтями в бедра и уткнулась лицом в ладони. Так значит, это все брат… Из-за него она не находила себе места, не получая ответов. Из-за него отец даже не знал, что она в порядке. Из-за него…       Ненависть порождала только ненависть.       В дверь аккуратно постучали.       — Открыто, — ответила Лили, выпрямившись.       В комнату заглянула Бонни, держа в руках кипу вещей.       — Я тут подумала… ты ведь уже выросла из всей своей старой одежды. Так вот, здесь платья твоей мамы. Вдруг что-то подойдет…       Она аккуратно опустила свою ношу на кровать рядом с Лили.       — И вот еще полотенце. — Бонни хлопнула по нему рукой. — Вдруг с дороги захочешь умыться. Может быть, еще что-то нужно?       — Нет, ничего. Спасибо, — тихо ответила Лили, переживая очередную волну чувств.       Бонни коротко кивнула и удалилась. Остатки злости и бессилия заместились грустью. Руки сами потянулись к маминым вещам. Эти платья были хорошо знакомы Лили. Она взяла верхнее, серо-голубое, и положила к себе на колени. Пальцы заскользили по крохотным металлическим пуговицам.       Вот теперь она повстречалась со всей своей семьей.       Прижав платье к груди, Лили снова пустила слезу. В этот раз тихо, бесшумно. Мама… если бы не тот день, все бы сложилось совсем, совсем по-другому. Не случилось бы кадетки, не случилось бы разведки, не случился бы…       С усилием Стоун заставила переключить свои мысли. Интересно, что бы сказала мама, увидев ее, Лили, сейчас? Даже предположить сложно. Может быть, приголубила бы дочь, утешая. А может быть, сказала бы, что гордится ею. Охать и ахать от сложившейся судьбы она бы не стала. Все-таки миссис Стоун была довольно умной женщиной, хорошо разбиралась в людях. И только ей Лили смогла бы полностью излить душу.       От слез нос совсем перестал дышать, так что Лили шумно вдохнула ртом, приходя в себя. В очередной раз за столь короткий промежуток времени.       Идти в душ сейчас сил не было совершенно. Потому Стоун взяла принесенные Бонни вещи, положила их на комод, а свою одежду, впитавшую пыль дорог, принялась снимать, сбрасывая прямо на пол. Раздевшись, она сразу нырнула в кровать.       Она уже и забыла, насколько здесь было мягче и удобнее, чем на солдатских койках. Так странно. Лили вернулась туда, откуда и начала, только привезла с собой багаж опыта. Все было таким знакомым и чужим одновременно. Но в эту секунду — казалось неважным.       Веки стали совсем неподъемными, и Лили практически мгновенно заснула.       Очнулась она уже к вечеру, с удивлением отметив, что за все время даже не сменила позу. Руки и ноги ощутимо затекли, но в голове наоборот прояснилось. Лили лениво потянулась и широко зевнула. Сложив ладони на животе и уставившись в потолок, она пролежала еще несколько минут, прислушиваясь к себе. Ну вот, теперь у нее впереди было целых две недели отдыха. И в коем-то веке Лили действительно собиралась расслабиться, заняться собой.       И все же сердце ныло, едва ли не рвалось обратно на базу Разведкорпуса. Меж тем оно заполнялось давно забытым теплом дома. Лили предчувствовала, что грядущие разговоры с отцом и другие важные дела здесь, пусть и не вылечат полностью, но подлатают душевные травмы.       Она неспеша встала с кровати и направилась в сторону шкафа. Лили помнила, что некогда у нее там лежал халат. И каково же было удивление, когда он действительно нашелся. Вещи на полках располагались практически так же, как прежде.       Время в ее комнате буквально замерло.       Натянув халат, рукава которого стали заметно коротки, Лили отправилась в душ, чтобы наконец-то привести себя в человеческий вид. Чуть позже она переоделась в одно из маминых платьев, принесенных Бонни, и спустилась вниз.       С кухни уже доносились приятные запахи и звон посуды. А в гостиной сидел отец, спокойно читая газету. Услышав шаги, он поднял глаза на Лили.       — Выспалась? — В уголках глаз сразу появились морщинки, как только Джон улыбнулся.       — Наверное, — пожала плечами Лили.       Она еще пару секунд неуверенно попереминалась с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, а затем подошла ближе и села рядом с отцом на диване. Тот опустил газету на колени и посмотрел на дочь. Казалось, будто он хотел что-то сказать, спросить, но в данный момент чувствовал себя крайне неловко. Первая волна переживаний от встречи улеглась, и теперь пришло осознание одного не самого приятного факта: что Лили, что Джон — уже совершенно не те люди, какими были до расставания. Практически незнакомые друг другу. И с чего теперь начать?       Рука отца поднялась выше и коснулась волос Лили, что едва доставали до плеч. А раньше, даже в детстве, она всегда ходила с длинными. Затем большой палец скользнул по шраму на щеке, до сих пор остававшемуся заметным.       — Расскажешь? — коротко спросил Джон.       Лили глубоко вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.       — Это будет долгий разговор…       — Если ты не готова, то можешь ничего не говорить.       Глаза вновь открылись, и Лили прямо посмотрела на отца. Нет, она должна, обязана была объяснится, сама того хотела. Иначе этот багаж так и продолжит ее тяготить.       — Все в порядке.       — Тогда после ужина. — Отец наклонился вперед и поцеловал дочь в лоб.       Отстранившись, он вернулся к газете, чтобы не затягивать очередное неловкое молчание. Лили же не смогла сидеть на месте и принялась ходить по гостиной, рассматривая изменения. Картины прошлого постепенно оживали в ее голове, воспоминания буквально выстраивались в очередь, чтобы быть прокрученными в очередной раз.       Вскоре из столовой появилась Бонни.       — Ужин готов!       Щеки ее раскраснелись от жара кухни, короткие прядки темных волос прилипали к вискам, но выглядела она крайне довольной собой. И вскоре Лили поняла, почему. Стол ломился от блюд. Рот невольно наполнился слюной. Похоже, из дома Лили уедет, поправившись на пару килограммов.       Она с удовольствием смаковала каждый кусочек, особенно мясо, что буквально таяло во рту. Потянувшись за кусочком свежайшего хлеба, Лили подметила еще один факт. Раньше отец позволял себе пропустить один-два бокала вина за ужином. Но сейчас обходился водой. Из чего можно было сделать вывод: алкоголь в этом доме больше не водился из-за Джеймса.       Не только разнообразие блюд казалось теперь непривычным, а в целом то, как проходил ужин. Тихо, спокойно, без жужжащей на ухо Хид. Обычно это слегка раздражало, а теперь наоборот — не хватало.       В этот раз Лили наелась еще больше, чем за завтраком. То было приятным чувством. Прихватив с собой заварник и пару чашек, после ужина отец и дочь вновь переместились в гостиную.       — Так значит, разведка? — прервал затянувшуюся тишину мистер Стоун, разливая чай по чашкам.       — Да. — Лили прикусила губу, подбирая слова. — Знаю, ты скажешь, что это очень опасно, что это не занятие для девушек…       — Я скажу, что это очень храбро. Мало кто на подобное решится. — Он отставил заварник в сторону. — Но все равно не понимаю, почему. Почему разведка?       Сердце екнуло. Такой же вопрос задал ей Эрвин больше двух лет назад, когда она только прибыла в расположение Разведкорпуса. Тогда хоть какой-то ответ дался ей с трудом. Изменилось ли что-то сейчас?       — Знаешь… я хотела выбрать что-то сама. И там, — тихо добавила она, — приходится делать это постоянно. Особенно в экспедициях. Решать быстро. Иногда — за секунды. Иначе это может стоить чьей-то жизни.       Только озвучив мысли вслух, Лили сама для себя открылась с иной стороны. Поначалу она так старалась не отсвечивать, только чтобы ее никто не заметил, не выделяться. А теперь поняла, что все это время делала гораздо больше. И может сделать еще больше, чем думала. Стоит лишь не только сделать выбор, но и нести за него ответственность.       — Ты и правда их видела? Титанов? — В голосе отца звучала некая настороженность. Для всех, кто ни разу не сталкивался с гигантами, они были сродни чему-то мифическому, ненастоящему. Той угрозой, полноту которой не осознаешь, пока не столкнешься лично.       — Да. И убивала их. Не без последствий, конечно, — на удивление спокойно ответила Лили.       Правой рукой она коснулась остриженных волос. И отсутствие фаланги безымянного пальца стали виднее. Ну а шрам на щеке говорил сам за себя.       Едва заметные морщинки пролегли на лбу Джона. Он как будто бы сдерживался. Отчасти его можно понять. Дочь вот только вернулась домой спустя много лет, а теперь рассказывает такие ужасные вещи. И как ее отпустить обратно?       — Тебе самой не страшно?       — Уже нет.       Еще одно открытие. Она так не хотела быть бесполезной, не выполнить задание, не спасти кого-то из ребят. Но боялась ли она титанов и смерти?       Больше нет.       — Я просто не представляю, каково это, — медленно произнес Джон, отводя взгляд. — Особенно сейчас. Когда даже за Стенами стало небезопасно. Новости из Троста здорово всех здесь напугали. Даже не знаю, что было бы, если бы вы не отстояли город.       Лили прекрасно помнила ту внезапную атаку, практически каждое свое движение. И те решения, что ей пришлось принимать.       — Это я придумала взорвать остаток ворот, — вдруг брякнула она.       Слова вырвались сами. Совсем как в детстве, где каждый ребенок спешит похвастаться чем-то перед родителем и получить одобрение. Только тогда это может быть найденный красивый камень или очередной рисунок. Здесь же вдруг оказалось, что Лили причастна к спасению огромного количества жизней. Возникшее смущение прилило жаром к щекам.       — Правда? — не без удивления уточнил отец. Он сразу приобнял дочь за плечи и притянул к себе. — Значит, у меня есть еще один повод гордиться тобой.       Глубоко вдохнув, Лили прижалась к нему. Внутри нее буйствовали эмоции всего спектра — от тоски и вины до облегчения и любви. Слишком много всего и сразу.       — Пап, — спустя время подала голос она, — но почему ты все это говоришь? Почему не отругал? Не выгнал? Как будто бы ничего не произошло… — Лежавшая на коленях ладонь сжалась. — Нет, я понимаю, почему, но одновременно и не понимаю. С той же помолвкой я просто тебя подставила. А сбежав — предала.       Слова давались ей тяжело. Каждое — что булыжник. Громоздкое, царапающее горло. И облегчающее душу.       — Я предал тебя гораздо раньше, уйдя в собственное горе. — Говорил он об этом не дрогнув. Не как оправдание, а как факт. — Думал, что если обеспечить тебе достойную жизнь, так будет лучше. — Пальцы Джона чуть крепче стиснулись на плече Лили. — Ну и как я могу выгнать собственного ребенка?       — Утром я видела Джеймса. — Последняя фраза отца сразу заставила задуматься о брате. — Все так плохо?       Мистер Стоун ответил не сразу. Он ослабил объятия, откинул голову назад, опершись о диван, и уставился в потолок.       — Здесь я тоже оплошал. Вовремя не увидел, что ему нужна помощь, или просто закрыл на то глаза. Пробовал все. И разговаривал, и вызывал докторов, даже запирал дома. Но… кажется, пока человек не захочет, чтобы ему помогли, это ничего не изменит. А отказаться от него я не могу, сама понимаешь.       От этого Лили стало только грустнее. Детство она всегда вспоминала с теплом. И только сейчас в полной мере смогла понять, как много отец успел ей дать. А теперь рядом с ней сидел уставший мужчина с проседью в волосах, добрыми морщинками в уголках глаз. Он не был плохим человеком. Скорее хорошим, с которым случилось много плохого. И винить его в прошлых поступках Лили не смела даже мысленно.       — Все справляются с горем по-разному. — Она поджала губы, пытаясь рассуждать логически. — Кому-то проще обвинять других во всех бедах. Но я не представляю, что нужно сделать, чтобы мы смогли нормально общаться. Если даже спустя столько лет Джеймс попросту сжигал мои письма.       На этих словах отец напрягся.       — Ты писала письма? — переспросил он. — Сюда? Домой?       — Да. Последние полтора года… может, чуть больше. А когда ответа не было, стала думать, что ты в обиде на меня. Но все равно продолжала писать.       Джон крепко стиснул зубы. Его недовольство было практически осязаемым. Однако с тем, что было, ничего уже не сделаешь. Затем он выдохнул, стараясь успокоиться.       — Знаешь, после того, как все дела с помолвкой уладились, я ездил в Кадетский корпус.       Лили резко подняла голову. Эта новость поразила ее не меньше, чем отца — информация о письмах.       — Я думала, что если ты меня найдешь, то сразу заберешь домой.       — Сначала я так и собирался. Потом поговорил с инструктором. Тогда он сказал: «Эти сопляки хоть и зеленые, но сами могут решить, чем заниматься в жизни». А затем я смог издалека понаблюдать, как упорно ты тренируешься. — Джон сделал паузу и горьковато усмехнулся. — Впервые в жизни я чуть не поступился принципами и предложил инструктору взятку, чтобы тебя записали в десятку лучших. Но он посмотрел на меня, как на идиота.       Глаза Лили стали еще шире. Так вот как все могло сложиться… Нет, в Полицию она не хотела. Ни тогда, ни сейчас.       — Три года спустя я писал туда, чтобы узнать, куда тебя распределили, но мне пришел отказ. Но по крайней мере я знал, что ты закончила обучение.       Представить, через что пришлось пройти отцу, было непросто. Еще сложнее — найти слова благодарности. Их как будто бы было недостаточно. Ведь только так Лили прошла этот путь, стала той, кем есть сейчас.       — Спасибо. — Не раздумывая, она крепко обняла отца.       — За что?       — Просто… за все.       Пока они сидели в обнимку, в гостиную робко заглянула Бонни. Стараясь не мешать, она быстро затопила камин — вечером в доме стало прохладно. Потрескивание поленьев действовало успокаивающе, а наблюдение за пляской пламени заставляло задуматься о чем-то высоком.       — Скажи, ты счастлива? — задал очередной вопрос Джон. — Тебе хорошо в разведке?       Лили прикусила щеку изнутри. Однозначного ответа у нее не было. Особенно если учитывать причину, по которой она оказалась дома…       — Я не думаю, что счастье — это что-то постоянное. Скорее отдельные моменты. — Она немного поерзала, пристроив голову на плече отца поудобнее. — Да, у меня там есть друзья, есть работа. И моменты, когда ты возвращаешься обратно за Стены… когда друзья остаются невредимыми… наверное, это и можно назвать счастьем.       — Рассуждаешь совсем по-взрослому, — усмехнулся Джон. — Все еще не могу поверить, что тебе уже двадцать один. Я был едва ли старше, когда впервые взял тебя на руки. И это точно был одним из самых счастливых моментов.       Воображение живо нарисовало картину: отец совсем молодой, без морщинок и седины, рядом мама, оба воркуют над крошечным комочком. Наверное, это и вправду особенное чувство. Только вот Лили не сможет его познать.       — А как вы с мамой познакомились?       — Я разве не рассказывал? — удивился Джон, а после расплылся в улыбке. — История до банального простая. Тогда я только открыл свою первую лавку, а она ходила и искала работу. Я сразу предложил ей и место, и свидание, а она отказалась от всего разом. — Он покачал головой, как будто бы до сих пор недоумевая, как мог получить от ворот поворот. — Маму взяли помощницей в аптеку на другом конце улицы. И мне приходилось находить тысячу причин, чтобы зайти туда. Я знал, что понравился ей, и не был готов сдаваться. Так и пробегал несколько месяцев, пока она не согласилась погулять со мной. Дальше все сложилось быстро… — В момент паузы Лили обратила внимание, что отец до сих пор носит обручальное кольцо. — А через два года появилась ты.       Легонько усмехнувшись, Лили тоже не смогла сдержать улыбку. Кто-кто, а Джон Стоун умел добиваться поставленных целей. Но с легкой горечью Лили для себя отметила, что не переняла от него этого навыка.       — Я хочу завтра съездить на кладбище, — тихо, практически шепотом, произнесла Лили после недолгой паузы.       — Составить тебе компанию? Утро у меня свободно.       — Хорошо, договорились.       Остаток вечера прошел также в разговорах. Они говорили о простом, о прошлом, о каких-то мелочах, которые раньше казались незначительными, а теперь вдруг обрели вес. Беседуя с отцом, Лили чувствовала, как под слоем пепла внутри нее все еще теплилось нечто живое, стремящееся воспрянуть снова. Там же крепло желание сделать хоть что-то для отца. Но что именно Лили пока не знала.       Ну ничего, впереди еще не один день здесь. Засыпая, Лили в коем-то веке погружалась не в пучину бессилия, а найдя в темноте лучик, на который нужно идти.

***

      Утро выдалось приятным, но началось оно рано — сказалась привычка за годы службы. Тем даже лучше: Лили не нужно было спешить, чтобы умыться и присоединиться к завтраку. Она надела повседневные штаны и свободную рубашку. Так и больше еды влезет, и скакать на лошади будет удобно, в отличие от платья.       Но, забираясь на свою кобылку, Лили успела пожалеть, что так плотно позавтракала. Ехали они на самую окраину города, к внутренним воротам Стены Роза. Кладбище располагалось в паре минут езды от них, чтобы не занимать место в и без того плотно застроенном городе.       Подъезжая все ближе, Лили ощутила, как кожа покрылась мурашками. Виной тому был как ветер, так и то, что она вскоре снова окажется в месте последнего пристанища матери. В горле начал образовываться комок.       Спешившись, отец и дочь привязали лошадей и пошли вдоль рядов надгробий. Джон приобнял Лили за плечи, подметив ее волнение. Ноги становились ватными, а зрение — все более и более расплывчатым.       — Привет, дорогая, — первым нарушил кладбищенскую тишину Джон. — Ты только взгляни на нашу Лили…       Место вокруг могильного камня было очень ухоженным. Даже трава подстрижена. Рядом с самим надгробием лежал букет маргариток. Все говорило о том, что за местом тщательно следят. От всего этого, от слов отца, Лили буквально накрыло. Уже который день на этой неделе она плачет — сезон дождей затянулся.       Вычленить какую-то конкретную эмоцию оказалось сложно. Это и тоска по маме, и боль за отца, и вся эта несправедливость мира… Ноги вконец ослабли, и Лили опустилась прямо на траву.       — Мама… — еле внятно пролепетала она, пока голос не угас за стеной дождя из слез.       Отец легонько потрепал ее по голове, а сам устремил взгляд в небо. Уже прошло больше десяти лет. Но время не лечит все, оно лишь учит жить с этим. Чуть позже Джон присел рядом с дочерью, когда всхлипывания стали тише. Лили положила голову ему на плечо. Стоило лишь успокоиться, как в голове вновь зароились разные мысли. Казалось удивительным то, с какой преданностью отец продолжает приходить сюда, разговаривает с холодным камнем, как будто бы мама действительно может его услышать. Хотя даже самым маленьким известно: мертвых не вернешь.       — Пап?       — Что, солнышко?       — А ты… — Она запнулась, сомневаясь, стоит ли озвучить вопрос. — Ты думал о том, чтобы найти себе женщину? Ты ведь еще не старый. — Она неловко усмехнулась, как будто бы оправдывая свои слова. — Я… я была бы не против, если бы у тебя появился кто-то, кто о тебе позаботится.       Не задумываясь, Джон покачал головой.       — Тише, а то вдруг мама заревнует? — Уголки его губ дрогнули в попытке улыбнуться. — Нет. И даже если бы думал, то не смог бы. — Он покачал головой. — Да, со мной старались познакомиться некоторые дамы, но как будто бы только из-за денег. — Горьковатый смешок был еле слышен за шуршанием листвы. — Знаешь, когда ты встречаешь своего человека, то по-другому уже не получится. Что бы ни случилось.       Он замолчал, но совсем ненадолго, то лишь для того, чтобы продолжить рассказ.       — Мы ведь сильно поругались… незадолго до твоего рождения, — добавил он тише. — Уже и не вспомню из-за чего. Но мама собиралась уйти. Все же нам удалось найти общий язык. Тогда было особенно важно не сдаться, все уладить. Если бы не она… — Он кивнул в сторону города. — Ничего бы этого не было. Я стал активнее заниматься торговлей только ради нее и нашей будущей семьи. Чтобы у вас все было. Мне бы самому и одной лавки хватило. — Отец шумно вдохнул и выдохнул. — Но даже так, я все равно сплоховал, где-то не доглядел…       Вина сочилась из его слов. От того Лили делалось только грустнее. И как его только поддержать?       — Я тебя люблю, и маму…       Она уже и не помнила, когда и кому в последний раз говорила эти слова не про себя в голове. От того казалось, что они приобрели особую силу.       — И я вас, девочки мои.       По небу плыли белоснежные облака, то и дело скрывая солнце за собой. В такие моменты становилось прохладнее, Лили ежилась, а отец только крепче прижимал ее к себе. Слова больше не были нужны.       — Знаешь… мне уже пора по делам, — наконец сказал Джон, неохотно прерывая этот момент. — Поедешь домой?       — Нет, я еще посижу.       В ответ он коротко кивнул.       — Хорошо, только не опоздай к обеду.       Отец потрепал дочь по плечу и поспешил к своей лошади. Лили осталась у могилы одна.       Сначала она просто сидела, глядя на камень. На имя. На даты. На цветы, аккуратно уложенные у основания. С одной стороны, она чувствовала себя глупо, собираясь говорить с безмолвным камнем. С другой, Лили видела, как это делает отец, — что это, так или иначе, помогало жить дальше. В конце концов, был всего лишь один человек, с которым она бы хотела сейчас поговорить больше всего. Которому действительно могла рассказать все.       И Лили рассказала. Сбивчиво, срывая голос в тишину. Вытирая очередную волну слез, она говорила обо всем, даже о том, что случилось до побега в кадетку, то, что еще не озвучивала, приходя на кладбище раньше.       Как винила себя в смерти ее, мамы, как замкнулась, живя не свою жизнь. Как не смогла последовать решению отца, пусть и из благих намерений, выйти замуж за незнакомца.       Ее, как будто бы, действительно слушали и слышали.       Она вспоминала непростые три года обучения, кровавые мозоли и усталость. И то, как постепенно становилась собой, особенно после вступления в разведку.       Здесь Лили не умолчала ни о том, что рисковала жизнью, ни об опасных миссиях, ни о том, как ее глупо и не вовремя угораздило влюбиться.       — Я не знаю, что теперь делать, мама…       Слова повисли в воздухе. Она прекрасно понимала — ответа не будет. Точнее, он уже есть. В ней самой.       Встать с земли оказалось трудновато, ноги затекли. Вернувшись к лошади, Лили сделала несколько жадных глотков из бурдюка, а также немного умылась. Довольно на сегодня слез.       Домой она вернулась в смешанных чувствах. С одной стороны, она облегчила душу, наконец-то вновь оказавшись на могиле матери и выговорившись. С другой — список сожалений меньше от этого не стал.       Но долго рефлексировать ей не пришлось. Отец, как и говорил, уехал по делам, зато из гостиной доносились голоса Джеймса и Бонни.       — Где моя рубашка? — брюзжа слюной, возмущался младший брат.       — Она в стирке, — как могла спокойно отвечала служанка.       — И кто тебя просил, блядь?       Джеймс уж было замахнулся для удара, но Лили успела подскочить и железной хваткой впилась ему в запястье.       — Не смей. — Ногти с каждой секундой все сильнее впивались в кожу.       Брат резко дернул руку вниз и обернулся.       — И ты еще здесь, гнида.       Не утруждая себя что-либо ответить, Лили влепила ему смачную оплеуху. Где-то на фоне Бонни продолжила уборку комнаты как ни в чем не бывало.       — Что, добавить? — сквозь зубы процедила Лили. С самого начала ей стало понятно, что до брата слова дойдут только через силу. — Ведешь себя как скотина и воняешь также.       — Единственная скотина здесь — ты. Всю жизнь мне попортила, шваль. Да чтоб тебя титан сожрал и высрал!       Со стороны было видно, что в не самой трезвой голове Джеймса запустился мыслительный процесс. Повлиять силой на Лили он не мог — рост абсолютно не давал ему преимущества. Потому, поиграв желваками, он просто вышел из гостиной в коридор, схватил первую попавшуюся куртку и был таков.       Лили устало плюхнулась на ближайшее кресло.       — Бонни, ты не должна терпеть такое обращение.       Домоправительница застыла на месте с тряпкой в руке. На лице отчетливо читалось, насколько ей все это опостылело.       — Он не совсем здоров. Мне… мне жаль его. — Бонни повернулась спиной, чтобы Лили не могла видеть ее эмоций.       — Так жить нельзя. Я поговорю с отцом.       Как бы она сама ни ненавидела брата, понять остальных могла. Для Джона Стоуна тот оставался единственным родным человеком рядом. А Бонни знала его с пеленок и, возможно, по-своему любила. Видела, каким он был раньше. И, скорее всего, все еще держалась за тот образ. Но это не оправдывало происходящее. Как говорится, в семье не без урода.       Пообедав в этот раз без излишеств, Лили двинулась дальше по тропинкам памяти, и теперь они завели ее в домашнюю библиотеку. Прошла не одна минута, прежде чем она смогла определиться с книгой, взять ее и плед под мышку и выйти в маленький сад за домом. Чтобы там, расположившись на траве, занырнуть между строк. Совсем как в детстве.       За сим занятием время пробежало незаметно, и только прохлада смогла загнать Лили обратно в дом. К тому моменту и ужин был готов, и отец вернулся. Далее вечер вновь продолжился в гостиной. За один раз наговориться было невозможно. Они снова вспоминали прошлое. Но, предаваясь приятным воспоминаниям, Лили держала в уме сцену, разыгравшуюся днем, и выжидала правильного момента, чтобы завести разговор о брате.       — Сегодня Джеймс пытался поднять руку на Бонни.       Такое заявление мгновенно стерло улыбку с лица главы семейства.       — Что случилось?       — На ровном месте, — ответила Лили, стараясь держать голос ровным. — Пап, его нужно лечить, причем серьезно.       — Я ведь уже рассказывал, что приглашал лекарей. — Морщинка меж бровей стала глубже.       — Нужно действовать жестче. — Напирать на отца Лили не хотелось, но и оставить все, как есть, было бы неправильно. — Помнится, при церкви был какой-то лазарет? Там служители присматривают за теми, кто… не в себе.       — Ты считаешь его сумасшедшим? Между вами, конечно, всякое было…       — Других вариантов я уже не вижу.       Лили нервно прикусила губу, теребя рукав платья. Разве он сам не видит, что, закрывая глаза, делает только хуже? Не только Джеймсу, но и себе, и Бонни. Разговор усложнялся еще и тем, что со стороны это выглядело как минимум странно. Лили не участвовала в жизни семьи не один год, а теперь устанавливает свои правила.       — Ты его любишь, я знаю. И сделать сложный выбор, но в его благо… — Она сразу остановилась на этих словах. Слишком уж сильно они ей откликались. — Сейчас будет больно, но потом станет лучше.       По лицу отца Лили ясно видела — ему больно. Не просто тяжело, а именно больно. Усталость въелась в него глубоко, осела в морщинах, в потухшем взгляде. Он выглядел человеком, который слишком долго тянул все на себе и в какой-то момент просто перестал понимать, где взять силы на еще одно решение.       — Я не могу остаться один.       Это признание больно ударило и по самой Лили.       — Так ты и не будешь. — Она взяла отца за руку. — Есть Бонни, есть работа… я буду писать тебе хоть каждый день! — проговорила она торопливо, будто так быстрее получится его переубедить.       — А может, ты не будешь возвращаться в армию? — осторожно спросил он. — Тогда мы вместе все уладим.       Отведя взгляд, Лили посмотрела на подрагивающий в камине огонь. С какими бы чувствами она ни уезжала в свой почти что вынужденный отпуск, Стоун понимала, что ее место было там. И что Эрвин — не равно вся разведка. Жизнь продолжается — так или иначе.       — Прости, не могу. Это уже мой долг.       — Я и не ждал другого ответа, — с грустной усмешкой откликнулся Джон.

***

      На завтра — она снова на кладбище. Лили для себя решила приезжать сюда каждый день, пока еще не покинула Каранес. Проплакавшись вчера, она нашла утешение в разговорах с безмолвным камнем. Лили не получала взамен слов поддержки, но и осуждения не было тоже. А озвучив все переживания вслух, могла переосмыслить то, что с ней происходило.       По возвращении она встретилась с отцом почти у самого порога.       — Не хочешь съездить на торговую площадь? Присмотреть себе что-нибудь? — Джон мельком окинул дочь взглядом, что подтянула слегка великоватые штаны. — Возьми столько, сколько нужно.       — Я…       Пришлось притормозить с первой же реакцией. У Лили было довольствие, получаемое за службу, которое она, в целом, не то чтобы активно тратила. Да и ничего такого ей не нужно — ни платья, ни украшения. Однако в голове всплыл их вчерашний разговор. Как отец старался, чтобы у семьи все было. Отказавшись от денег, Лили точно его заденет.       — Ну, наверное, можно…       Без лишних разговоров Джон протянул дочери кожаный мешочек с монетами.       — Без покупок не возвращайся, — с ноткой шутки в голосе отозвался отец.       Но Лили сразу в город не отправилась. Она переоделась в одежду поудобнее, в очередное из маминых платьев, что сидело на ней лучше всего, откопала в своих старых вещах сумочку, и только тогда была готова к выходу в свет.       — Бонни, нужно что-нибудь в городе купить? — Лили заглянула в отдельную небольшую комнату, где домработница обычно отдыхала.       — Нет-нет, дорогая. Если что-то нужно, я сама схожу, — с бессменной улыбкой ответила она.       Захлопнув за собой дверь, Стоун пошла за покупками пешком. Ощущения складывались совсем другие, нежели выходные в Тросте. Здесь ноги сами ее несли куда нужно. Если где Лили и чувствовала себя свободной от тяжести погон, то именно в этот момент.       Да и в целом родной город ей нравился больше, чем Трост. Каранес, ввиду того, что он находится на востоке, всегда был более спокойным местом. И даже когда стена Мария оказалась прорвана, основная концентрация угрозы была на юге, а не здесь.       Архитектура тут отличалась строгими каменными зданиями — основательными, будто вросшими в землю. Деревянные домишки почти не попадались на глаза, разве что где-то на окраинах. Центр же выглядел аккуратно и чинно: лавки, вывески, люди, занятые своими делами. Никому не было до Лили дела — и это ощущение оказалось особенно приятным.       Правда, обувь быстро дала о себе знать. Туфельки без каблука, найденные в глубине шкафа, оказались не такими уж удобными — через несколько улиц они начали нещадно натирать. Лили то и дело останавливалась между торговыми рядами, давая ногам передышку, и заодно разглядывала витрины. Со временем в руках появлялось все больше свертков — сначала один, потом другой, затем третий. Последней остановкой стала лавка с украшениями. Неожиданно для самой себя Лили захотелось взять что-то для Бонни.       Еще не успев войти, Стоун услышала детский плач.       — Тише, тише… сейчас уже пойдем… — негромко уговаривала малыша молодая мама, покачивая его на руках. На вид она была едва ли старше самой Лили.       Когда девушка подняла голову и встретилась со Стоун взглядом, в голове что-то щелкнуло.       — Белла?       — Лили!       Неожиданная встреча с подругой детства отозвалась волной радости. Обе заулыбались, но тут же растерялись: у одной на руках ребенок, у другой руки заняты покупками. В итоге они неловко потянулись друг к другу и коротко чмокнули в щеки, смеясь от собственной неуклюжести, будто снова стали теми самыми девчонками из прошлого.       — Я думала, что ты… — Изабелла осеклась, не договорив. Слово «умерла» так и повисло где-то между ними. Она мотнула головой, будто отгоняя эту мысль, и тут же, не переставая укачивать малыша, заулыбалась. — Стены, как же я рада тебя видеть! Только поболтать сейчас не получится, извини…       — Понимаю, — широко улыбалась Лили в ответ. — Я еще полторы недели буду здесь.       — Тогда приходи завтра в гости! — оживилась Белла. — Надеюсь, ты помнишь, где жили родители Якоба?       — В двух улицах от твоего дома, да?       — Да-да, именно так, — устало кивнула Белла, перехватывая свое дитя другой рукой. — Все, жду тебя завтра на обед!       Сказав это, Изабелла поспешно ушла, а в лавке сразу стало тихо, будто ее здесь и не было. Лили после покупки долго задерживаться не стала: встреча оставила после себя теплый след, но вместе с тем добавила новую задачу — нельзя же идти в гости с пустыми руками. Значит, нужно найти какой-нибудь подарок для малыша.       Идти пешком домой Стоун уже не отважилась, поймала экипаж. Не без труда забравшись внутрь, она блаженно вытянула ноги.       — Показывай свои обновки, — с улыбкой встретил ее отец, отложив в сторону газету.       Лили с готовностью похвасталась покупками. Чем-то подобным она не занималась, казалось, целую вечность — с тех самых лет, когда ей было девять или около того. Тогда они с мамой выбирались в город, возвращались с новыми платьями, и маленькая Лили устраивала целое представление: крутилась перед отцом, примеряя образы, смеясь, ожидая реакции. Джон лишь умилялся, тихо радуясь, что у его девочек есть все необходимое.       А после ужина Лили подошла к Бонни.       — Это тебе, — протянула она сверток.       — За что? — Домоправительница удивленно подняла брови, параллельно разворачивая подарок.       — Просто так, — неловко отмахнулась Лили, чуть пожав плечами.       — Не стоило…       И пока Бонни растерянно рассматривала заколку, Стоун крепко ее обняла. Просто так, без лишних слов.       Вдыхая запах свежей выпечки, уже, казалось, въевшейся в одежду домработницы, Лили так и не могла понять, что же чувствует к Бонни. Она и не мама, и не тетя. Ни сестра, ни подруга. Просто что-то такое домашнее и уютное. Близкий человек. И для этого совершенно не обязательно быть родственниками.

***

      После очередного визита на кладбище Лили не стала заезжать домой, а сразу направилась в гости к Изи. Все же пришлось немного поплутать, чтобы найти дом родителей ее мужа, но это не заняло много времени.       — Ну, здравствуй, — встретила ее объятиями Белла.       К тому времени ребенок уже спал, так что помех для общения не было. Хозяйка дома провела гостью на кухню, где уже почти был накрыт стол.       — У меня очень и очень много вопросов! — воскликнула Изи, раскладывая рагу по тарелкам.       — Похоже, придется рассказывать все с самого начала, — усмехнулась Лили, присаживаясь.       — Естественно! — лукаво улыбнулась Изабелла.       Прожевав первую ложку, Лили тяжело вздохнула, морально готовясь к долгой беседе.       — Разведка?! — воскликнула Белла, чуть не поперхнувшись. — Я знала, что ты можешь быть отчаянной, но чтобы настолько?       — Так получилось, — пожала плечами Лили.       — И как там?       Пришлось вкратце описать последние два с лишним года армейской жизни, опуская большинство деталей экспедиций — Изи всегда была слишком впечатлительной.       — Ну а что там по парням? Наверняка все накачанные, и вообще… — Изабелла коротко хмыкнула, понизив голос. — Не поверю, что с таким стрессом никто не справляется… ну, ты понимаешь.       Не поведя и бровью, Лили выдала поразивший подругу факт:       — Я ни с кем еще не спала.       — Вот дела…       С Беллой Лили всегда могла говорить честно. Она отличалась от Хидди — не давила, не вытягивала слова, если видела, что это тяжело, и никогда не раздавала советы направо и налево. Даже тогда, перед побегом, она просто… была рядом.       — Если честно, ты многое упускаешь, — с легкой хитринкой сказала Белла, хотя щеки ее предательски порозовели. — Близость с любимым — это… ну, это правда приятно.       — Найти бы еще этого «любимого».       — Да брось, — отмахнулась Изи. — Ты девушка видная. Неужели никто не подкатывал?       Лили отодвинула в сторону опустевшую тарелку, скорчив мину.       — Да есть один балбес… — махнула она рукой. — Но там дальше дружбы ничего не светит.       Алекс мелькнул в мыслях — и сразу же оттуда пропал.       — Ну так ты и сама могла бы проявить инициативу, — не унималась Белла. — Помнится, тебе всегда нравились блондины… — Она прищурилась. — Или все-таки кто-то уже есть, просто ты мне не договариваешь?       — Ну, допустим. — Лили сложила руки на груди. С одной стороны, девичье сердце просило хоть какой-то поддержки, а не то, как было на кладбище. Но и рассказать все живому человеку было непросто.       — Что-то с кем-то было? — воодушевилась Изи — даже склонилась ближе.       — Я бы так не сказала. — Стоун перевела взгляд на окно, пытаясь отстраниться от пережитых эмоций. — Я оказалась птицей слишком низкого полета.       — Это как? — нахмурилась Белла. — Ну не в самого же главного военачальника ты втрескалась? — шутливо уточнила она.       Но когда Лили снова повернулась к подруге, той все сразу стало ясно.       — Ого… тот самый? Эдвард или…       — Эрвин, — суховато ответила Лили.       Имя прозвучало чуждо. Слишком редко она произносила его вслух — чаще просто прокручивала в голове, снова и снова. И теперь оно казалось не именем человека, а чем-то отстраненным, как название предмета.       — И ты… вообще хоть что-то делала? — осторожнее спросила Белла. — Ну… намекала? Пыталась как-то…       — Все не так просто…       Поверх рассказа о бытовой жизни в разведке наложилась и другая история — личная.       — …Так понимаешь, меня все это время просто разрывало на части. Могу ли я что-то рассказать, не могу. Он… с самого начала меня поддерживал. Верил, когда сама в себя не верила. Но чуть показалось, что вот оно, что-то настоящее, как все просто поломалось. — Почувствовав нарастающий ком в горле, Лили одним глотком допила остатки чая. — Вот эти все слова про бремя, честность… Головой я еще могу понять, но здесь… — Она приложила руку к груди. — Болит.       Изи молчала, внимательно глядя на нее, давая выговориться до конца. Лицо ее стало серьезнее.       — Уже можно называть его редкостным козлом или еще рано? Что ты вообще чувствуешь? — аккуратно спросила подруга, подливая новую порцию чая.       Откинувшись на спинку стула, теперь Лили уткнулась взглядом в стену напротив.       — В том-то и дело, что я не знаю. Все это время из жизни просто так не вычеркнешь. Я могу придумать миллион оправданий такому поступку и миллион причин, почему это было неправильно. Но где истина? Где верный выбор?       — Ты слишком рассудительна для той, кому разбили сердце. Впрочем, ты всегда такой была. — Белла тепло улыбнулась, стараясь хоть немного смягчить тяжесть разговора. Она дождалась, пока Лили допьет чай, и уже осторожнее, но прямо спросила: — Ты все еще его любишь?       Лили не понадобилось времени на размышления.       — Люблю.       — Тогда ни один совет тебе не поможет. Только тебе решать — есть ли у тебя силы бороться, либо же отступить.       После слов подруги Лили резко захотелось вновь заплакать. Не хотела она ничего решать! Прежняя усталость вновь вернулась на место, придавив своим весом.       — Эй, не грузись раньше времени, хотя бы не пока ты в отпуске.       — Легко сказать.       Вскоре проснулся малыш Изабеллы, и разговор сам по себе сошел на нет. Они втроем вышли на улицу. Роб еще совсем неуверенно вставал на ноги, делал пару шагов и тут же плюхался на попу, ничуть не расстраиваясь. Лили наблюдала за ним с искренним интересом, позволяя тянуться к себе — маленькие ладошки касались ее лица, путались в волосах. Мальчик с живым любопытством изучал новую знакомую, совсем не обращая внимания ни на шрам, ни на отсутствие пальца, словно для него это не имело никакого значения. И даже пару раз улыбнулся.       Возвращаясь домой, Лили снова ощущала эту странную двойственность. С одной стороны — стало легче, разговор с Изабеллой, как и раньше, помог немного разложить мысли. С другой — это только сильнее подчеркивало разницу между ними. Белла была счастлива, пусть в простой, тихой жизни, а Лили — нет. И потому рассуждать со стороны всегда легче, чем самому нести на себе все это и раз за разом оказываться в петле одних и тех же чувств.

***

      Первые дни пребывания в Каранесе были долгими, наполненными эмоциями и незаконченными делами. Но чем дальше, тем быстрее побежало время, приближаясь к возвращению на базу Разведкорпуса.       В те моменты, когда отца не было дома, Лили все чаще зависала в библиотеке. Там она не так сильно концентрировалась на тяжелых думах, а также снижался риск пересечься с братом.       Здесь, в тишине и покое, Стоун не только возвращалась к тем книжкам, которые ей вслух читала мама, или которыми она сама увлекалась, как только научилась соединять буквы в слова, а слова — в предложения. Она также исследовала самые дальние уголки стеллажей, те полки, к которым давно никто не прикасался. Ну, кроме Бонни, что наводила порядок.       До самого верхнего ряда дотянуться было непросто, и Лили подтащила стул. Но даже с ним задача оказалась не из легких. Встав на цыпочки, она вытянулась, стараясь достать нужный том. Кончики пальцев уже коснулись корешка… еще немного… Но что-то пошло не так.       То ли стул оказался не таким уж устойчивым, каким мог показаться, то ли заныла некогда сломанная нога — результат был один. Лили неприятно приземлилась на пол, ударившись копчиком, а в довесок получила по носу корешком книжки, которая, как и еще несколько, полетели вслед за ней.       Стоун рассеянно потерла переносицу, пытаясь прийти в себя от такой оказии. Негоже человеку, ловко управляющемуся с УПМ, попасть в столь глупую бытовую ситуацию. Лили поморщилась, не без труда встала, собрала упавшие книжки и двинулась к большому, мягкому креслу. Посидев просто так несколько минут, почти без движения, она дождалась, когда боль в районе пятой точки притупилась.       Все еще негодуя, Стоун взялась за первую попавшуюся книжку. Кажется, именно она и прилетела ей по носу. Благо, что та оказалась старой и весьма потрепанной. Корешок от времени стал мягче и не нанес большого урона.       Открыв сразу на середине, Лили нашла там описание какого-то озера. Размер, глубина, какая рыба водится, что за живность обитает на берегах. Через несколько страниц — еще одно озеро. Ни то, ни другое ей не было знакомым. Что ж, ничего интересного.       Перелистнув на полсотни страниц к началу, Стоун наткнулась на известное ей название. Река Кара, именно та, что протекала через Каранес из-за самых Стен в сторону Митры. Вот только некоторые моменты смутили Лили.       На страницах были описаны различные ориентиры, расположенные вдоль течения реки. Часть из них Лили тоже знала, они были недалеко от самого Каранеса. Но больше всего привлекли внимание протяженность реки и описание остальных ориентиров. Перечитывая еще и еще, Стоун пришла к выводу — многое из упомянутого в книге находится за пределами Стен.       Но как? Приложили ли к этому руку разведчики? Или же это работа кого-то столь отчаянного, кто решался на длительные вылазки? Вопросов становилось все больше, но ответов не находилось.       Как только Лили очнулась от размышлений, первой же в голове зажглась мысль — нужно показать эту работу Эрвину. Однако огонек погас быстро. Просто так вручить книгу без объяснений не выйдет, он точно захочет узнать больше. А общаться напрямую, пусть даже по вопросам разведки, Стоун еще не была готова.       Она звучно захлопнула книгу и откинулась на спинку кресла. Потенциально столь подробное описание местности поможет разведчикам в экспедициях. И тут же мысль снова скакнула к скорому окончанию отпуска. Отдохнуть, конечно, оказалось неплохо, но и обратно уже тянуло.       Оставшиеся дни она продолжила также часто проводить время в библиотеке, все надеясь найти еще хоть что-то полезное. Но старания оказались тщетными.       В утро отъезда Бонни принесла форму — выстиранную до белизны, отглаженную. Застегивая брюки, Лили обнаружила, что сидят они на ней уже не так удобно. Придется недельку-другую попотеть на тренировочной площадке.       Внизу ее уже ждали и отец, и домоправительница. Последняя вручила огромный мешок, наполненный всяческой выпечкой.       — Куда мне столько? — ужаснулась Лили, все еще находясь под впечатлением от факта, что брюки поддались не сразу.       — Угости друзей, — самодовольно ответила Бонни и отступила в сторону, давая попрощаться и отцу семейства.       Лили без промедлений обняла его крепко, не обратив внимания на сдавленный вздох. Сбегая из дома тогда, она не думала, что могла видеть отца в последний раз. А сейчас, учитывая реалии, все могло обернуться иначе. Вслух она про это, разумеется, не сказала.       — Приезжай почаще.       Джон Стоун ласково гладил дочь по голове, борясь с желанием никуда ее не отпускать.       — Это будет сложновато, но… если вдруг экспедиция будет в восточных землях, то мы точно поедем через Каранес. Хотя бы сможем увидеться.       — Было бы славно.       Оторвавшись от отца, Лили обняла и Бонни, после чего они пошли на улицу, где уже была готова лошадь. Пара минут на фиксацию всех сумок, и можно будет отправляться.       Не сдержавшись, Лили оставила еще один поцелуй на щеке родителя, прежде чем забраться на свою кобылку.       — Как только доберешься — обязательно напиши. Буду ждать твоего письма до конца недели. — Губы Джона Стоуна были растянуты в улыбке, однако глаза оставались печальными.       — Обязательно. — Лили поправила перчатки на руках. — Ну… до встречи.       После команды лошадь степенно зашагала по брусчатке, в то время как ее наездница все оглядывалась. Эту сцену она тоже старалась запомнить. Только когда пришлось повернуть за угол, Стоун ускорила животное, сама укромно вытерев слезу. Ей было грустно, но как-то по-светлому.       Обратная дорога уже не была бегством. Лили не спешила, позволяла себе делать более частые остановки. К тому же, это давало дополнительное время побыть наедине с собой и расставить все по полочкам.       Домой в Каранес она приехала уставшая, разбитая. А возвращалась не только с мешком, полным пирожков, но и как будто найдя давно потерянную деталь, вставшую на место. И от того даже дышать стало легче.       На темнеющем горизонте появились очертания базы, ворота. Побыстрее добраться или же оттянуть момент? Выбрать было сложно. И только когда лошадь сделала первый шаг внутрь двора, Лили испытала громадное облегчение.       Разведка тоже была ее домом.