Чудо 4. Только ты (Александр/Агата)

Агата не помнит, чтобы зима была такой снежной. Хотя, она вообще не помнит, чтобы зима в Англии чем-нибудь была похожа на зиму в Швеции. Там — слякоть и рождественский дождь. Тут — огромные сугробы. Такая зима ей определённо нравится больше. Не нравится только то, что сквозь эти огромные сугробы, которые намело во время ночной метели, не так-то и просто пробраться. И вообще, они могли бы сейчас сидеть в просторной гостиной перед камином, пить грог и обсуждать с гостями Оливии бизнес-проекты и планы на грядущий год. От последней мысли Агату передёргивает. Ну уж нет. Лучше идти сквозь сугробы непонятно куда. Да и идти-то, на самом деле, не так сложно — Александру, который на пару шагов впереди протаптывает дорожку, гораздо тяжелее. И вообще он оказался безумно прав, когда подошёл к ней с загадочной улыбкой и явно тяжёлым рюкзаком на плече и забрал посреди вечера подальше от этих бизнесменов. Кстати, а куда они идут?.. На её вопрос Александр лишь оборачивается и бросает короткое, но ласковое «Скоро увидишь». Но это скоро не наступает ни через пять минут, ни через десять. Мимо мелькают заснеженные ели — одна, вторая, пятая, — медленно падают снежинки. Хоть бы не началась новая метель, а то заметёт тропинку и они так и останутся в лесу до утра. Ночь тёмная, но из-за снега светло. Настоящее рождественское чудо. Вскоре, как всё-таки и обещал Александр, ели редеют, открывая вид на небольшую поляну. Агата оглядывается по сторонам и понимает, что они вышли к озеру. — Как-то гуляли с отцом и нашли это озеро, — подтверждает её догадки Александр. Они подходят ближе, к самой кромке, и Агата касается льда мыском сапога. Вроде прочный. Сейчас бы разогнаться и заскользить по нему, как в детстве. Только она собирается осуществить задуманное, как её останавливает твёрдая рука. — Далеко собралась? — Ну там же… лёд. — Ага, лёд, — поддразнивает Александр, не отпуская её из объятий. — Но с коньками будет интереснее. Только сейчас Агата замечает, что лёд расчищен. — Ты поэтому уходил днём? Расчищал озеро? Он в ответ лишь неопределённо пожимает плечами, отходит к заваленному дереву и достаёт из своего рюкзака две пары коньков. После переобувается сам, помогает зашнуровать ботинки Агате и, бережно придерживая её за талию, направляется к озеру. Первое скольжение выходит неловким — она уже давно не была на катках, а когда это было в последний раз, друзья так и не смогли уговорить её отпустить бортики и проехать на метр ближе к центру. Но Александр, который крепко держит её и которому она поклялась разделять все моменты — и радостные, и не очень, — не даёт ей упасть. Только ему Агата может доверять настолько сильно. Они медленно скользят к центру, и каждый её шаг становится лишь увереннее. Ещё пара движений, и она едет сама и даже пытается закружиться, словно фигуристка. Редкие снежинки больше не падают на землю, тучи рассеиваются, и выглядывает луна. Окончательно осмелев, Агата подъезжает к Александру и ныряет в родные объятия. Они не выдерживают и падают на лёд. Агата оказывается сверху и вглядывается в его глаза. В свете луны они кажутся особенно красивыми. Вот бы утонуть в них. Мгновение — вдохнуть и выдохнуть, — и она тянется к его губам. Сначала едва касается, затем позволяет Александру вести и углубить поцелуй. Нежно, уверенно. Когда заканчивается дыхание, нехотя отрывается и перекатывается на лёд, ложась рядом и переплетая их пальцы. Вдруг небо озаряют цветные всполохи, и вскоре по нему танцуют сине-зелёные полосы. Когда холод совсем пробирается под кожу, они встают и Александр достаёт из рюкзака термос с грогом. Тепло разливается по телу и душе. И в горе, и в радости. И пусть в их совместной жизни будет побольше радости — такой, как эта. А над их головами продолжает плясать северное сияние.