Глава 2. Не свидание.

      Можно было бы вечность смотреть на невинно улыбающегося Сатору, сидящего на полу, и Мира могла продолжать наблюдать за ним, — но, не услышав звона битого стекла, — она удивлённо обернулась.       Коробка с ёлочными игрушками благополучно приземлилась прямо на мягкие диванные подушки — она уцелела чудом, как и всё внутри. Да, история повторилась, но без ущерба для её бюджета. Всё же игрушки не самые дешёвые, а она зарабатывает не так много. Интерны вроде неё трудятся за копейки.        — Что произошло? Коробка не грохнулась на пол? — Сатору удивлённо дёргает кончиком носа, поднимаясь с пола, всё ещё удерживая в руке мягкую игрушку, но теперь уже понимая, что это игрушка. — Видимо, сработало моё Вингардиум ЛевиОса, что странно, ведь до сих пор не получалось. Чудо просто.        — Да уж, — вздыхает девушка, падая на диван. Сатору не перестаёт её вводить в некий ступор своими фразами и странностями. — Так ты ещё и волшебник?        — Если ничего не разбилось — то да, я мастер волшебства без использования палочки.        — Скорее ты очень удачливый.       — Согласен с твоим утверждением наполовину. Определенно, благодаря моему везению ты появилась в моей жизни. Чудеса бывают всё же. Ты — моя белая полоса.        От его улыбки Мира невольно краснеет, — щеки начинают предательски пылать. Стоит признать, что Сатору без особого труда всегда находит способы её смутить. Он щедрый на комплименты и… флирт. Особенно с ней, что неудивительно, ведь на этаже из девушек его возраста лишь она и ещё две подружки, живущие в конце коридора. Но с ними Сатору редко разговаривает.        Он странный, но всё же милый. Необычный парень. Сложно сказать, что именно, но что-то определенно с ним не так, как будто есть нечто, что он скрывает от других. Что-то секретное.        Внутренний голос кричит, что ответ на поверхности, а она не понимает, не замечает. Единственное, что приходит на ум — трупы в его шкафу или красная комната для извращений в квартире. Практически Кристиан Грей, хотя внешне скорее Дориан Грей. Насколько ей известно, ему уже двадцать пять или чуть больше, точного его возраста никто не знает, но бабуля Аки говорила, что он сам называл эту цифру. Этот парень не стареет. Выглядит как школьник, только с выпускного.        — Ты уснула, Мира? — он смотрит куда-то в сторону, прямо в стену, на которой ничего нет. — Ты будешь меня выгонять или всё-таки угостишь чаем? И что там насчёт свидания? Пойдем?        — Почему ты такой странный? — вместо ответа она задаёт свой вопрос, но не ждёт, пока он ответит, и уходит на кухню, доставая из коробки пакет с мандаринами.       — Ты знала, что по статистике почти все привлекательные парни — маньяки.        — Своим вопросом ты приближаешь свой выгон из моей квартиры, но я надеюсь, что обойдёмся без поножовщины.        — Вот как! Значит, ты считаешь меня привлекательным! Это радует меня, спасибо, Мира. Оценишь меня от одного до десяти, а то я уже и не помню, действительно ли я красив или это то, что я себе сам придумал, — весело смеётся, поправляя очки на носу, и всё же движется к ней на кухню.        — Посмотри в зеркало и узнай наверняка.       — Я не могу быть объективным к себе. По моему мнению, я — Бог, а вот ты скажи, действительно ли это так.       — Бога не видела, но могу сказать точно, что самолюбие у тебя с божественными замашками, — закатывает глаза, бросает мандарины на стол и ставит чайник. Мысленно она всё же даёт ему оценку: 100/10, но говорить вслух точно не станет. Обойдётся.       — Я скромный человек, — пожимает он плечами и, пока она не смотрит, пытается нащупать какой-то стул. Первым делом натыкается на стол, а уже рядом и находит стул. Справился быстро и незаметно. — Живу, как и все.        — Именно это и странно, — вздыхает она, доставая чашки. — Сколько сахара положить?        — Пять.       — А не много ли это?       — В самый раз, — улыбается в ответ. — Так в чём моя странность?        — Ну, — Мира задумывается, косо поглядывая на него.        Сатору сразу выбивается из общей картины её скромной обители. Он выглядит слишком дорого на фоне дешёвой мебели и её самой, — одетой максимум на сорок долларов. Он пахнет безумно дорогими, наверняка брендовыми духами. Он — богатей забредший в квартал для бедняков, просто потому, что было скучно.        Мира могла бы так думать, могла бы считать, что он играет хорошего парня, но от него не веет фальшью. Странный, но настоящий.       — Бабуля Аки говорит, что ты некий богатей, но если так, тогда почему ты живёшь здесь — не в самом шикарном комплексе? А как же пентхаус с толпой слуг, личный водитель и даже человек, который чистил бы тебе туфли?        — Погоди, — он не даёт ей больше ничего сказать, прерывая внезапным возгласом. — То есть ты знаешь о том, что я богат и всё такое, но всё равно отшиваешь меня? Почему? Разве это не привлекает внимание?        — Чего? А я, по-твоему, должна вестись на такое? — возмущается она, едва не роняя на пол чашки. — Мне интересно другое.        — Да? Знаешь, а у меня и внутренний мир богат — духовно. Вот сходила бы со мной на свидание и убедилась в этом. А вообще, я ведь говорю: хочу жить, как и все. Да и не приносит радости жизнь в пентхаусе, в окружении слуг и прочее. Деньги не могут решить всего, — он резко грустнеет и тянется к своим очкам. Медлит, но всё-таки снимает их, положив рядом на стол. Растирает глаза и смотрит в сторону. — Жизнь меня здорово наказала. Раньше я был таким засранцем и, наверное, за всё то, что делал и как себя вёл, я заслужил всё это.       — Заслужил что?        — Черную полосу… бесконечно долгую, — натянуто улыбаясь, он смотрит на неё, — пытается смотреть, хочет смотреть, — но может лишь определить, где она стоит, и больше ничего.        Сколько уже он знаком с Мирой, он даже понятия не имеет, как она выглядит. Он точно знает, что она невысокая и у неё длинные волосы — проверено лично. Он представляет её невероятно красивой девушкой с глубокими шоколадными глазами, темными волосами и фарфоровой кожей, даже не догадываясь, что выглядит она совершено противоположным образом.        — А чем занимаешься ты? — он слышит звон ложки в чашке и машинально тянет руки, подвигая к себе свою чашку с чаем. Пахнет бергамотом. — Пахнет вкусно.        — Да, но, скорее всего, тебе может не понравиться. Это не самый дорогой чай.       — Не стоит переживать об этом.        — Я не переживаю, а ставлю тебя перед фактом, — девушка садится напротив, гадая, стоит ли говорить что-то о себе. Неохота, но она ничего от нескольких фактов о себе не потеряет. — Я работаю в больнице.        — Ты доктор? Какой именно? — оживился он.        — Я пока ещё только интерн в ординаторском отделении, ничего особенного.        — Вот как, это должно быть интересно. Почему решила стать доктором?        — Это семейное дело. Вся моя родня — медицинские работники, вот и я не исключение. Но всё-таки ты не ответил, почему живёшь в таком довольно невзрачном комплексе? И раз уж такая тема, то что ты постоянно высматриваешь в том окне?        — Следишь за мной, что ли? — когда он усмехается и делает глоток чая, девушка робеет. В который раз за последние минуты. Всё же взгляд Сатору проникает в самое сердце. Смущает. — Я сейчас аж воспылал. У меня столь очаровательный сталкер.       — Ты просто невозможен! — возмущается она. Что не скажет — он сразу всё перевернёт в свою пользу, продолжая свои игры. К счастью, он не шлёт ей воздушный поцелуй и обходится без подмигиваний. По крайней мере, в этот момент.        Сатору спешит уйти сам, когда чашка пустеет, забывая ещё раз испытать свою удачу и пригласить её на свидание. За пределами своей квартиры и тех мест, которые он старательно изучил, он чувствует себя потерянным в бесконечной темноте. Словно под водой всё время, а кругом неизведанная пустота.       К вечеру Мира полностью заканчивает украшать квартиру. Теперь становится заметно, что скоро Рождество, сразу настроение поднялось, а в сердце зазвенели волшебные колокольчики. Совсем скоро праздник, а там, глядишь, и чудо свершится. С ней произойдёт нечто, перехватывающее дыхание; нечто столь же волшебное, как первый снег в году.        Распивая горячий шоколад, сидя под ёлкой с книгой, Мира замечает блестящий на ёлке шар. Он привлекает её внимание необычным блеском: остальные отливают розовым светом, а он насыщенным голубым. Это становится заметно ей только сейчас. Одна ёлочная игрушка отличается от остальных. Она выделяется. Этот стеклянный шарик особенный.        Глядя на него, Мира почему-то рисует в голове образ Сатору.        «Его глаза такие же, — проносится в её голове. — Нет! Это он, он такой же — чем-то выделяется среди остальных.»        Подобные мысли смущают, но отрицать их бесполезно. Сатору действительно выделяется, что-то в нём есть безумно притягательное, то, что привлекает внимание. Что это? Яркая улыбка, неземные глаза, его ангельское очарование или невидимый вагончик со странностями, тянущийся за ним? Что-то из этого определённо является причиной смотреть на него.        Мира не понимает себя до конца: он больше пугает её или привлекает? Например, сосед сверху привлекательный, но в нём нет ничего особенного, — одна лишь внешность.        Сатору другой.        Он пропадает на несколько дней из комплекса. Мира раньше не замечала этого, но бабуля Аки говорит, что исчезает он стабильно раз в месяц. Возвращается всегда хмурым и молчаливым. Куда-то ездит, но каждая поездка, судя по всему, не приносит ему радости.       Был уже вечер, девушка возвращалась домой после целого беспокойного дня в больнице. Она практически не ела, так что сейчас безумно голодна. В планах было прийти домой и заварить себе лапши, но стоило увидеть Сатору, идущего со своей пугающей тростью прямо ей на встречу, как планы мгновенно изменились.        Она остановилась, а он всё продолжал идти, бездумно глядя перед собой. Его глаза не выражали ничего. Они ещё более безразличны ко всему, чем обычно. Это пугает её, как и сам Годжо, походивший на зомби или маньяка, раздумывающего в этот момент о своей следующей жертве.        Он проходит мимо неё, словно не замечает, отчего сердце девушки неприятно сжимается. Она привыкла видеть весёлого, дураковатого Сатору — этот же навевает грусть.        — Сатору, — его имя срывается с губ внезапно. Почему-то она почувствовала нужду окликнуть его.       — Мира? — он останавливается и оборачивается к ней. — Уже довольно поздно… ты плод моего воображения или правда здесь?        — Сегодня было много дел, — отвечает и подходит ближе. — Всё в порядке? Ты похож на зомби, даже не заметил меня…       — Ты правда здесь, — на его губах цветёт улыбка. Он немного бодрится и выпрямляется, — теперь он не похож на сгорбленного гнома, таскающего тяжёлые мешки с подарками на спине. — Прости, я просто задумался.        — Куда ты идёшь?       — А ты? — переводит он стрелки, сжимая в руке пугающую рукоятку на трости.        — Домой, но вообще есть хочу.       — Ммм, скорее всего, ты правда спешишь домой поесть, но я расцениваю твои слова, как намёк пригласить тебя в кафе и угостить чем-то вкусным и максимально не полезным. Любишь свиные рёбрышки или куриные крылышки?        На языке снова вертится отказ, она слишком устала, чтобы идти куда-то: ноги, голова, спина, руки — каждая мышца — всё болит. Она уже открывает рот, чтобы извиниться и пойти домой, но отчего-то произносит совершенно другое:        — Крылышки.        — Здорово, я тоже, — его улыбка становится ещё шире. — Кажется, здесь где-то недалеко круглосуточное кафе есть.        Мира чувствует себя довольно странно в тот самый момент, когда он протягивает ей свою руку. Отчего-то внутри возникает ощущение, что если она коснется его, то потеряется в огромном океане, как тот самый Немо. Вот только пути домой не отыщет.        Но это было не какое-то злое предчувствие, — нет! Коснуться его и потеряться казалось чем-то правильным. Возможно, она слишком переутомилась, а может, сошла с ума, позабыв разом обо всех пугающих и настораживающих моментах, связанных с ним…        Он нерешительно сжимает её хрупкие пальцы, словно не верит в то, что правда держит её за руку. Перебирает каждый палец, прежде чем крепче сжать в своей тёплой ладони.       Пошёл снег. Так внезапно. А затем подул ветер, трепая её волосы, принося с порывом терпкий аромат парфюма Годжо. Сегодня он пахнет чем-то таинственным.        — Это какое-то волшебство, Мира, — он жмурится и тянет её за собой, не давая ей шанса передумать и уйти. — Два дня я не чувствовал себя живым, но с тобой… почему с тобой всё иначе?        Она не находит в себе слов для ответа. Всё, что она может — следовать за ним, как бездумный барашек за палкой пастуха. Все её мысли и чувства слишком неожиданно резко меняют свой градус. Стрелка, которая всегда была на отметке «особая осторожность» нынче взмыла вверх, к противоположным ощущениям.        — Мне даже становится грустно от этого. Скоро белая полоса закончится, я снова погрязну в беспросветной темноте, а ты… а ты продолжишь жить в квартире напротив так, как и прежде.        — О чём ты говоришь?        — О скором будущем.        Это всё, что отвечает он. Сатору жаждет большего, но всё же не живёт иллюзиями и глупыми мечтами. Он знает, что после того, как Мира узнает его секрет, — весь интерес к нему пропадет. Он проблемный, дефектный, а такой товар в магазине обычно либо возвращают, либо и вовсе не берут, проходя мимо. Повертят в руках, посмотрят со всех сторон, — заметят дефект и положат обратно.        Раньше он смеялся над такими людьми, говоря, что они никому не нужны, а теперь познает всё это на себе. Никакая внешность или деньги не сделают его желанным и любимым по-настоящему.        — Это, кстати, не свидание. Не считается, ладно? — они уже в кафе, листают меню, пытаясь выбрать что-то на поздний ужин, и именно в этот момент Сатору решил, что пришло время сообщить, что это не то свидание, на которое он зазывал её последние несколько месяцев.        — Я это учту.        — Отлично, но ты не подумай, я всё ещё хочу свидания с тобой, но это место не очень подходящее. Никакой романтики нет.        Мира не согласна с ним. В этом моменте, в их сегодняшней встрече и в этом походе в кафе больше романтики, чем было между ними за всё время знакомства. К тому же кафе мило украшено к Рождеству, да и сама тематика заведения кричит о любви и романтике — всюду сердечки, даже на обивке диванчиков. Ещё и омела висит на каждом шагу. Ещё и Сатору… выглядит очаровательно.        Её сердце стучит быстро, как никогда прежде, рядом с ним, а он говорит, что нет романтики. Чудак!        — Тебе нравится еда? — спрашивает он, когда их заказ уже на столе. — Здесь дёшево, но вкусно.       — Да, всё вкусно.        — Жаль, что у тебя аллергия на морепродукты, тогда мы могли бы сидеть в более роскошном месте и…        — Здесь тоже неплохо, разве нет? Посмотри, на каждом шагу украшения, и даже ёлка стоит в углу. Да и само заведение, пусть и круглосуточное в стиле забегаловки, но эта тематика… для влюбленных смотрится хорошо. Милое место.        — Правда? Надо же! — он вертит головой по сторонам, естественно, ничего не видит, но может представить всё в своём воображении. Всё, как и говорит Мира — это милое место, где главное украшение — она. — И всё же это не свидание, — смеётся, хватая куриное крылышко с коробки. Это предсвидание, так сказать, пробник, возможность больше провести с ней времени.        — Как хочешь.        — Кстати о настоящем свидании. Я думал о том, что и как и… не хочешь сходить в парк развлечений? Я давно там не был, но помню, что когда-то было весело. Думаю, это хорошее место, особенно если ты опасаешься оставаться со мной наедине по каким-то причинам. Что думаешь?        Думала она о многом. Есть ли на данный момент причины отказать ему? Хочет ли она отказать ему? Или хочет пойти? Мира металась между да и нет, взвешивая все за и против. Сложно.       Она долго молчала, а Сатору терпеливо ждал. Он не давил, не торопил, давал подумать, отчего-то улыбался, будто знал, что сейчас происходит в её голове. Или это нервная улыбка цветет на его губах, потому что он не верит в то, что она согласится в этот раз, вынудив его изворачиваться и искать новые варианты.       — Что ж, ладно, тогда…       — Хорошо, я согласна, — она обрывает его, не давая погрязнуть в унынии, соглашаясь на это свидание.        Сатору не ожидал этого, отчего выронил крылышко, которое упало на пол, успев испачкать его белую рубашку соусом. Но его не волнует пятно — всё его сознание в плену её согласия.        Свиданию быть.        — Это ведь не из жалости?        — С чего мне тебя жалеть?        — Тогда почему согласилась?       — Ты очень настойчив. Прекрати удивляться и так смотреть, иначе передумаю и никуда с тобой не пойду.        — Нет-нет, передумывать уже нельзя, — он берёт себя в руки, уже не в силах стереть улыбку с лица.        А ведь он считал этот день безнадёжно испорченным, но нет! Вечер принёс ему долгожданный подарок: ужин в милом кафе с Мирой и её согласие на настоящее свидание. Конечно, оно будет первым и последним, ведь после него он расскажет ей правду о себе, но в данный момент его это не волнует. Радость завладела им так сильно, впервые за последние годы.        — Когда пойдем?        — На выходных, на неделе у меня куча работы.        — Хорошо, значит, у меня ещё есть время подумать, как сразить тебя наповал.       Мира лишь закатывает глаза, делая глоток газировки. Сатору поражает её своей прямолинейностью. Вот так просто говорит о своих планах, будто строит их вовсе не на неё. Странный. До чего же странный парень.        Она смотрит на то, как он продолжает есть, даже не думая вытереть соус с рубашки, капля которого медленно стекала вниз, пачкая белую ткань ещё сильнее.        — Ты испачкал рубашку соусом, — вдруг он забыл, она решает обратить его внимание на это.        — Что? Где? — он вновь бросает крылышко в тарелку, рассматривая себя, но словно ничего не замечает, вопросительно смотрит на неё.        — Да вот же! — палец указывает на пятно.        — Я не вижу.        — Что за уловки! Хочешь, чтобы я это сделала, да? — в ответ невинная улыбка. Она закатывает глаза, но идёт у него на поводу: берёт салфетку и тянется к нему через стол. Сатору подаётся навстречу, неотрывно глядя на неё, что очень смущает.        — Люблю запах твоего шампуня, он столь же сильно кружит голову, как и ты сама.       На секунду девушке кажется, что он заметил веточку омелы, висящую над ними, и хочет её поцеловать, и возможно, это желание, правда у него было. Он так бы и сделал, если бы мог себе это позволить, если бы мог в этот момент видеть её искрящиеся глаза, смотрящие на него. Он не видел, как она смущена, поэтому ничего и не сделал. Он чувствовал лишь аромат бананового шампуня и её прикосновения к груди в попытке вытереть соус.        — Мира… — тянет он.       — Милая, какая встреча! — слышится женский голос со стороны.        Сатору напрягается, узнавая этот голос. Он прекрасно знал, кому он принадлежит.        — Мама, что ты делаешь в этом районе, да и вообще в этом кафе? — девушка встаёт и обнимает мать.        — Твой отец жаждет курицы, а я мимо проезжала, когда увидела, что кафе открыто. Куплю здесь, да и хотела к тебе заскочить.        — Ясно, но я только с работы. Ужинаю вот…        — Сатору, здравствуй, — обращается она уже к нему, отчего сердце парня падает вниз, на всей скорости разбиваясь. — Не знала, что вы с Мирой знакомы.       — Ну, я… кто бы знал, что мир настолько тесен, — он нервно ломает пальцы, ужасаясь тому факту, что из всех девушек в Токио ему приглянулась именно та, которая является дочерью его врача, знающего его главную тайну. А может, рано он обрадовался касательно хорошего окончания дня. Возможно, никакого свидания не будет.        — Знаешь его? — Мира удивленно смотрит на мать, ожидая объяснения.       — Я удивлена, что это ты знаешь Сатору. Действительно, мир тесен, он ведь мой…       — Прошу прощения, — резко обрывает он женщину, вскакивая из-за стола. — Можно вас на пару слов.        — Что? А, ну, конечно, — женщина кивает и берёт его под руку, уводя в сторону. — Что-то случилось? Как твоё самочувствие? Как поездка?        — Я хотел поговорить о другом.        Сатору мнётся, не зная, как лучше попросить женщину об одолжении. Согласится ли она, учитывая тот факт, что он собирается обмануть её дочь? Что-то подсказывает, что он негодяй и получит отказ, но попробовать стоит.        — Мира не знает о том, что я слепой, и я не хочу, чтобы она пока знала, так что не могли бы вы не говорить ей об этом моём недостатке… пока что?