Глава 4. Ничего не выйдет.

      Кругом слишком шумно: гогот, топот, крики, громкая музыка и звуки работающих аттракционов. Люди снуют вокруг, толкаются, норовятся его опрокинуть в снег, чтобы он стал ещё более беспомощным: ползал, пытался встать и понять — откуда он пришёл и куда идти дальше. Он полностью дезориентирован.       Остановившись, он пытался собраться, решить, как быть дальше. Рядом был какой-то шатёр, — Сатору надеялся, что это шатёр. Сунул руку в карман в поисках телефона, но к своему ужасу не обнаружил его, как и своей маленькой книги-справочника. Потеря этих вещей — катастрофа.        Отчаяние овладевало им всё больше, сердцебиение участилось, — накатывала паника. Зря он так быстро ушёл от Миры. Побоялся её упрёков, разочарованных вздохов, порицания и прочего, а теперь, похоже, потерялся в огромном парке без малейшей идеи, как вернуться домой.        Конечно, можно попросить прохожих о помощи, но до чего же это сложно. Богачи не умеют просить, а он при всём своём положении всё ещё богач. Он всё ещё тот же парень, которым был пять лет назад. Что-то осталось неизменным, как, например, гордость. Так глупо упираться в эту гордыню, когда помощь действительно нужна.       Он в западне. Но, если честно, это волнует его в последнюю очередь.       Можно справиться со всем, даже с отсутствием зрения, но не когда ты один наедине с этой проблемой, без опоры и поддержки. Мир наказал его, судьба изводит до сих пор, не давая ему ни единого шанса что-то исправить. Он не сможет больше видеть, а значит, никому больше и не нужен.       Сатору знает, что это жестокая реальность любого подобного ему человека. Мало в этом мире тех, кто решится на отношения с таким, как он. Он дефектный, неправильный, сломанный. Он бракованный товар, который никто не покупает. Именно такие сравнения он всегда применяет к себе после того, как сообщает девушкам о своей проблеме. Ещё никто не перезванивал ему; никто не давал ему шанса.       И Мира не даст. Она хороший человек, но вряд ли захочет быть с ним, особенно после обмана. Это стоит принять, как он всегда и делал, — но как же хочется поверить в чудо.        Ноги подкашиваются, он оседает на землю, решая просто переждать и успокоиться.        Мира долго не может отойти от потрясения. Поверить сложно, ведь всё это время Сатору очень хорошо скрывал всё. Конечно, иногда у неё проскакивали мысли о том, что у него проблемы со зрением, но что бы он прям вообще ничего не видел — нет.        Внутри полно противоречивых чувств: злость за то, что он обманул её, водил за нос, не рассказывая о себе такого важного факта, и в то же время некое понимание, почему он так поступал. Ей не понять его чувства полностью, она может лишь предполагать, что движет им.        Действительно ли он влюблен в неё? В это поверить не сложно после всего, что было. Но что он пытался сделать? Влюбить её в себя, чтобы потом она уже не смогла уйти, узнав о нём правду?       Нет! Она уверена, что он хотел всё рассказать сам, но она догадалась раньше и разрушила его планы. Поэтому он ушёл, побоялся упрёков и осуждений.        Тяжёлый вздох вырывается изо рта, в голове полно мыслей, самых разных и противоречивых. Мира не знает, что должна сейчас сделать: оскорблено уйти или пойти за ним?        Замечая в снегу телефон, она поднимает его, понимая, что Сатору обронил его, когда упал. С виду телефон выглядит как обычный, но наверняка он приспособлен для незрячих людей.        Вновь начинает идти снег. Мелкий, но его много. Внутри всё сжимается от мысли, что Сатору ходит где-то в парке, даже не зная, куда идёт и что может с ним случиться.       Нужно его найти.       Парк огромен, найти одного человека в толпе — безумно сложно, на это уходит много времени, приходится спрашивать прохожих. Девушка бродила по парку, пока один прохожий не указал ей путь.       — Один чудак, подходящий под описание, сидит в снегу возле будки для поцелуев. Я думал, он пьян.       Мира сразу направляется к нужному месту и действительно замечает Сатору, сидящего в куче снега. Потерянный, грустный, абсолютно несчастный, весь в снегу и с покрасневшими от холода пальцами. Её сердце сжимается сильнее, глядя на него.        Снег хрустит под ногами, пока она подходит к нему. Сатору слышит шаги, как кто-то остановился перед ним, поднимает голову, смотрит, — но теперь Мира знает, что он её не видит. Его глаза метаются по сторонам, пытаясь уцепиться за малейший шорох.        — Кто это? — всё же решается спросить, настораживаясь. Отморозков всё-таки полно.       — Это я, — говорит и опускается перед ним на корточки. Его глаза распахиваются в неверии.        — Пришла стыдить меня? — он отворачивается от неё, даже не думая вставать. — Не нужно, я и так понимаю, насколько неправильно себя вёл, нечестно по отношению к тебе. Я всё и так знаю, можешь не утруждаться. Никто не пристыдит и обругает меня сильнее, чем я сам.        — Я здесь не поэтому, Сатору, — тянется к его руке, несмело касаясь ладони. Он дёргается, но не возражает, позволяет коснуться своих ледяных пальцев. — Ты весь замёрз из-за того, что сидишь на снегу, становится холоднее, так что пойдём домой.       — Сжалишься надо мной и будешь моим поводырём? — он криво усмехается, в очередной раз чувствуя свою беспомощность.        — Ты несправедлив к себе… и ко мне. Вставай! — тянет за руку, и ему приходится встать, чтобы она не надорвалась, пытаясь поднять его тушу.       — Послушай, Мира, не нужно жалеть меня, особенно после того, как я обманул тебя. Спасибо, конечно, но…        — Сатору! — она резко обрывает его. — Я правда расстроена и немного зла на тебя за такой обман, но… всё в порядке. Тебе просто стоило сказать всё сразу.       — И тогда ты бы никуда не пошла со мной, ну, или чисто из жалости. Как бы: «Схожу с ним один раз, а потом скажу: давай останемся друзьями, но дружить не будем, он ведь, чёрт возьми, слепой». Но это вовсе не упрёк к тебе, всё-таки я понимаю, что я не самый подходящий вариант, — становится неловко, он чувствует себя глупо и ещё более жалко, когда пытается оправдаться. Пытается выдернуть руку, но Мира не отпускает. — В этот момент я очень рад, что не могу видеть твоё разочарованное лицо, но я надеюсь, что ты не сильно расстроена. Я пытался понравиться тебе, но сейчас надеюсь, что у меня не получилось.        — Знаешь, ты и правда играешь лучше Джонни Деппа, — вздыхая, девушка тянет его за собой. Пора возвращаться домой, Сатору греться, а ей о многом подумать.        — Да? Тогда, может, я и сексуальнее Тома Круза?       — Это уже спорный вопрос.        — Обнадёживает, — он улыбается, а на душе камень лежит.        Так тяжело. Так неловко теперь находиться рядом с ней. Охота пошутить, как-то разбавить напряжённую атмосферу, а слова всё никак не идут. Есть лишь желание запереться в своей квартире и предаться отчаянию, тому самому — всепоглощающему.        Хочется вновь стать тем унылым отшельником, каким он и был до того, как появилась Мира. Теперь всё к этому и идёт, всё будет, как и прежде. И даже если она не отвернётся от него, — он уже не сможет вести себя как раньше. Уже всё не так. Его сковывает страх и отвращение к себе, а также мысли о том, с каким выражением лица сейчас идёт Мира.        Едут домой они молча. Ему нечего сказать, ей тоже. Поэтому Сатору спешит уйти, как только лифт открывается на нужном этаже. Сразу идёт к своей квартире, дрожащими руками открывая дверь. Он знает, что Мира смотрит на него сейчас, отчего становится ещё более неловким.        — Сатору…       — Прости, — перебивает, — я испортил этот вечер и твоё настроение. Мне жаль, что я так и не смог выиграть для тебя ту плюшевую утку, но я правда пытался. Я хотел… Прости, что потратил твоё время, и спасибо за то, что пошла со мной, — он скрывается в квартире быстрее, чем она успевает что-то ответить. Он не хочет слышать больше ничего.        Сбрасывает вещи и уже привычно валится на диван, хватая подушку. Жизнь идёт дальше, а ничего не меняется, как было всё плохо, так и остаётся до сих пор. Он был готов к такому, но в глубине души горел огонёк надежды.       — Просто смирись, — шепчет он сам себе, — ты ничтожество, никому не нужное и не интересное, вот и всё. Забыл, что ли? Всё, как и прежде.       С этими мыслями он и засыпает.

****

       Выходя из квартиры очередным днём, Мира понимает, что Сатору её избегает. Его нет в коридоре ни днём, ни вечером, кажется, он и вовсе из квартиры не выходит. А может, он ушёл куда-то и не возвращается. Нет больше его шуток, попыток заигрывать, странных улыбок и даже обычного хождения в коридоре.        Она начинает беспокоиться за него, поэтому решается позвонить в его дверь. Похоже, им нужно поговорить откровенно, — но Сатору не открывает.        — Сатору, ты там? — она снова нажимает на звонок. — Послушай, я понимаю, что ты чувствуешь себя виноватым передо мной, тебе неловко и всё такое, но ты не должен прятаться в своей квартире от меня. Да, мне неприятно, что ты так со мной поступил, но я не собираюсь злиться на тебя. Это непросто, правда, и все же то, что есть у тебя, — невозможность видеть, — не ставит крест на тебе, как на мужчине. Я не знаю, смогу ли я и захочешь ли этого ты, но можно ведь попытаться.        Это решение не было чем-то внезапным, необдуманным, импульсивным — она всё взвесила тщательно. Она понятия не имеет, как оно, — встречаться с человеком, который не видит ни тебя, ни вообще ничего. Насколько это сложно? Наверное, не узнаешь, пока не попробуешь. Да и главное ведь — чувства.        Он так и не открыл, а из квартиры не были слышно ни единого звука. Расстроившись, Мира решила прогуляться, всё не переставая думать о Сатору. В последние дни все её мысли были о нём, причём, к своему удивлению, она больше думала не о том, что делать ей, а каково ему. Не было упрёков в его адрес, их затмевало нечто другое.        Увидеть его на улице она не ожидала: он сидел на лавке в парке, читая книгу, а рядом стояла его устрашающая трость, функция которой теперь уже являлась очевидной. Естественно, она почувствовала себя дурой, ведь Сатору просто не было дома, а она говорила с пустотой.        Он напрягается, когда она садится рядом, косит взгляд, не понимая, кто это, но когда ветерок приносит знакомый аромат, он невольно улыбается.        — Скучал по запаху твоего шампуня.        — Не пришлось бы, если бы не прятался от меня.        — Я предпочту назвать это стилем ниндзя: крадусь, как тень, неуловим и незаметен, я мастер этого дела.        — Я серьезно, Сатору, тебе не стоит этого делать.        — Возможно, но так легче… — вздыхая, он закрывает книгу.       — Легче — что?       — Свыкнуться с тем, что мне ничего не светит… с тобой, очевидно же, — закусывает губу, хватается за трость, словно собирается уйти, но продолжает сидеть. — Я не мечтатель, смотрю правде в глаза, да и обременять тебя не стану.       — Раз так, тогда зачем были все эти игры, флирт и свидание? Если знал, что ничего не выйдет, зачем пытался?        — Испытывал удачу? — он смеётся, понимая, как глупо звучит. — Иногда хочется быть как все во всём, даже в обычном желании сходить на свидание с красивой девушкой.        — Возможно, ты переоцениваешь мою красоту. Не знаю, какой ты образ нарисовал в своей голове, но ты можешь быть разочарован в правде.        — В моей голове есть некий образ, но он на самом деле не является главной причиной… я не вижу тебя, но слышу, — и этого достаточно, чтобы… чтобы нравиться мне. Красота внутри, Мира, я ведь уже говорил.       Девушка замолкает. Он и правда говорил ей это, причем не раз. Для таких, как он, важны лишь ощущения, поскольку внешний вид оценить никак нельзя. Незрячие опираются лишь на свою интуицию.       — Прости за вопрос, но ты всегда был таким?       — Нет, — он горько улыбается и поворачивается к ней. — Помнишь, я говорил, что раньше был тем ещё засранцем, пока судьба не наказала меня. Так всё и было. Ещё пять лет назад я был обычным ничтожеством, которое потешалось над бедными, пожилыми и такими вот инвалидами. Тварь редкостная — так называют таких людей. Деньги и власть кружили мне голову, я чувствовал вседозволенность. Я привык, что могу делать всё, что я выше других, я же, чёрт возьми, богат! Отец и мать были такими же, они поощряли любую мою выходку, всё позволяли, поэтому я и рос мразью, но тогда я не замечал этого.        — Типичный злодей красавчик из американских фильмов.       — Да, так и есть, — он снова смеётся, но вспоминает всё с горечью и отвращением к себе прошлому. — Я не ценил то, что имел, пока не случилось то, что случилось.        — Это случилось на Рождество, не так ли? — он лишь нехотя кивает, соглашаясь. Видя, как на его лицо ложится печаль, Мира решает сменить тему, но Сатору решает идти до конца.        — Отец был не самым приятным человеком, нажил себе много врагов, поэтому в один день конкуренты просто решили убрать его и всех, кто может наследовать бизнес. На меня напали, выстрелили прямо в затылок, — когда он протянул к ней руку, Мира не поняла, чего он хочет, но все же вложила свою ладонь в его. — Чувствуешь? — он поднес её ладонь к своему затылку, давая пощупать шрамы и рубцы, скрытые за волосами.        — Как же… ты выжил?       — Врачи назвали это Рождественским чудом. Вот только я пролежал в коме целый месяц, а затем узнал, что из-за ранения потерял возможность видеть и… своих родителей. К сожалению, для них чуда не случилось.        — Мне жаль.        — Всё в порядке, это уже дело минувших дней.        — Это не так, — возражает она, на что ловит вопросительный взгляд парня. — Ты всё ещё живёшь прошлым, поэтому игнорируешь Рождество и считаешь себя не таким, как все. Я понимаю, почему ты это делаешь, но так нельзя.       — Возможно, но я ведь правда не такой…       — Ты просто другой, но ничем не хуже остальных. Возможность видеть — это далеко не самое главное в жизни. Важное, но не главное.       — Да? Тогда почему всех это так отталкивает? Стоит кому-то узнать, что я слеп, как всё — весь интерес ко мне пропадает. Тот случай, когда даже внешность не помогает. Не говори мне подобного, Мира, потому что я уже знаю, что таким я никому не сдался. Всё, на что я могу рассчитывать с девушкой — одно свидание и всё.        — Сатору, любому человеку сложно найти того самого, — свою вторую половину. Многие остаются одинокими до конца своих дней.        — Это ты к тому, что и меня ждёт та же участь?       — Это я к тому, что нужно время, чтобы найти нужного человека, который примет тебя любым.        Что-то щелкает внутри, и ему так и хочется спросить: «Можешь ли это быть ты?» Если все эти испытания, через которые он прошёл, не были ради встречи с ней, тогда зачем всё это было? Если Мира не вознаграждение за пройденный путь и искупление, тогда зачем она в его жизни? Судьба снова дразнит? Всколыхнула его сердце, дала надежду, — но ничего более?        Это жестоко, если всё так.        — А ты смогла бы, — проглатывает ком в горле, с силой сжимая трость в руке, — принять меня таким? Не как друга или просто соседа, а как… того, кого можно любить.        — Я… я не знаю, — она не хочет врать, поэтому говорит честно. — Я думала об этом в последние дни. На самом деле я заходила к тебе сегодня, стояла там под дверью, говорила, думала, что ты игнорируешь меня, а затем увидела тебя здесь.        — Зачем приходила?       — Поговорить. Я правда не знаю, смогу ли я. Не пойми неправильно, но всё же это сложно…        — Не оправдывайся, я и сам знаю, что быть с таким, как я, обременительно, сложно, возможно, даже невыносимо, так что всё хорошо… Я и сам бы не хотел, чтобы ты возилась со мной… И в то же время это то, чего я искренне хочу. Не быть обузой, а просто быть с тобой, — он вдруг улыбается и тихо смеётся. — Да уж, стоило выложить все карты на стол, как слова полились из меня рекой. А ведь ещё несколько дней назад я бы не решился сказать тебе этого.        — Сатору, — Мира касается его руки, чувствует лёгкий ток от соприкосновения, отчего криво улыбается и смотрит в его глаза. Они ничего не видят, но всё ещё остаются безумно манящими, красивыми. — Я только хотела сказать то, что никогда не знаешь наверняка, пока не попробуешь.        — Мира, — он крепче сжимает её ладонь, словно нечто бесценное. — Не играй со мной.        — Нет, это ты прекращай играть беспомощного. Я серьёзно.        — Серьёзно? Хватит ли твоего серьёзного настроя, чтобы попробовать мой клубничный бальзам?       — Намазав на свои губы?       — Нет, прямо с моих.        — Я больше люблю малину.        — Чёрт, вот видишь, уже всё идёт не так.

****

       За окном бушует стихия. Новый день принёс метель. Снег укрывает Токио без жалости, будто хочет похоронить своим покровом. На улицу выйти невозможно, дороги перекрыты, к вечеру всё стало ещё хуже.        Свидание с Мирой сорвано. Подумать только, она дала ему шанс, согласилась на второе свидание, а всё идёт против этого. Просто сидеть дома — это не то, чего он хочет, так они просто соседи, которые решили попить чай вместе.        Всё против него. И этот снегопад бьёт его под дых сильнее, чем он ударил бывшего девушки. Внутри нет никакой уверенности в себе, кажется, что он не замечает очевидного. Дурак, который поверил.        Неприятно себя так ощущать, но ещё хуже сомневаться в искренности той, кто протянула к нему руку, рискнула попробовать себя в роли той самой для него. Отчего-то его не покидает чувство, что всё это не настоящее — сон или игра — не более. Такое же чудо, как было тем самым Рождеством: без убийств и физических травм, но с душевными терзаниями и сердечными муками. Всё же было легче, когда в сердце была лишь жалость к самому себе, а сейчас там только она.        Это не было чем-то внезапным для него — Мира не сразу проникла ему в голову, сердце и коснулась души. Всё было постепенно, от встречи к встрече. С каждым разом сильнее, пока однажды он не осознал, что: то, что есть у него в груди — это то самое.       Он точно может сказать, что его интерес, его чувства к девушке — искренние, настоящие.        Но он не может сказать того же о ней. Он даже не знает, нравится ли ей, привлекает ли её сильнее, чем отталкивает. А если да, хватит ли тех её чувств для того, чтобы остаться с ним подольше, стать для неё особенным.        — Что ты там делаешь? — слыша её голос, он не может сдержать улыбки. И всё же, как же он похож на голос мамы.        — Слушаю, как бушует снежная стихия. Представь, как здорово бы было прямо сейчас открыть это окно, но вместо того, чтобы упасть и разбиться — оказаться в Нарнии. Где же мистер Тумнус?        — Он ждёт тебя в Нарнии, но если надумаешь, то пробуй войти через шкаф, а не через окно, надёжнее будет, — Мира устраивается рядом с ним у окна, рассматривая укрытые снегом дома и машины. Всё кругом белое, а в свете фонарей блестит, как драгоценные камни.        — Без возможного летального исхода, ты права, — когда в нос ударяет приятный аромат бананов, Сатору улыбается шире. И всё же, как же прекрасно пахнет её шампунь. — Что там происходит, много снега?       — Думаю, что почти по колено, его не успевают чистить, да и бесполезно это, снег не прекращается.        — Давно не было такой снежной зимы в Японии. Аномалия какая-то.       — Возможно, — Мира переводит взгляд на парня рядом с ней, и в этот момент он выглядит для неё иначе.        Маски сорваны, сейчас он настоящий; он не пытается скрыть свою слепоту; не пытается заболтать её своими шутками, за которыми прячет боль и обиды, свою неуверенность и страх. Он не выглядит как чудак, блуждающий в коридоре с пустым взглядом. Теперь Мира может видеть его другим — настоящим.       Стоит перед ней такой очаровательный: волосы торчат во все стороны, несколько пуговиц на рубашке застегнуты неправильно, кое-где она помятая. Она не собирается говорить ему об этом, это не страшно. Всё хорошо.       Ей до сих пор не верится в то, что он ничего не видит, но при этом он отлично передвигается по комплексу, да и на улице. Он хорошо научился скрывать от других свой секрет, думая, что это его слабость, недостаток, за который на него будут смотреть иначе. Он не принимает себя.        — Ты не считаешь эту бурю неким знаком того, что нам не стоит идти на второе свидание?       — А ты так считаешь?       — Я много о чём думаю, — пожимает плечами, сильнее сжимая подоконник пальцами до такой степени, что косточки белеют, а подушечки покалывают, словно на морозе.        — Я думаю, что тебе стоит перестать думать о худшем.       — И что, поверить в чудо? — усмехается он.       — Не всё, что происходит в жизни — наказание или чудо. Иногда жизнь — это просто жизнь.        — А я хочу чудес, — он резко грустнеет, — но их не бывает. Мира, я должен тебе сказать сразу, что я такой навсегда. Поэтому, если у тебя есть какие-то надежды на то, что однажды я всё же смогу видеть, то это не так. Этого не будет. Я никогда не увижу тебя. Не смогу, как бы сильно этого не хотел, и никакие деньги не помогут мне это решить. Я никогда не буду тем, о ком мечтают девушки. Я никогда не стану тем, о ком мечтаешь ты…        — Прекрати! — Мира хватает его за рубашку и тянет к себе, наклоняет достаточно близко, чтобы их лица находились на одном уровне. Его глаза лихорадочно метаются, сердцебиение учащается, а руки невольно тянутся к ней. — Не говори о себе так, будто ты проблема, не нужно пытаться напугать меня, Сатору.       — Но ведь это правда.        — Хочешь знать, как я выгляжу? Я не знаю, как ты представляешь меня в своей голове, но у меня светлые волосы, которые немного вьются; глаза зелёные, как первая трава после зимних холодов; моя мама европейка, поэтому у меня не чисто японские черты лица, кожа не такая бледная, а ещё есть глупые веснушки, их немного, но они есть. Я всегда считала, что у меня немного большие уши, но все говорят, что они нормальные; нос… обычный, губы тоже. Я не особенная.        — Ты… не такая, как я представлял, — уже привычный образ в голове рухнул, но на его месте быстро вырисовался другой, отличный от прошлого, ещё более яркий. Мира, правда, не такая, как он думал, но… разве это что-то меняет? Конечно же, нет, ведь это всё ещё она.       — Разочарован?        — Это я должен у тебя спросить. Мне всё равно, как ты выглядишь, это не важно, но мне важно то, что ты думаешь обо мне. И я… я всё ещё не хочу быть обузой, так что подумай лучше, Мира…       Мягкие губы, касающиеся его губ, обрывают на полуслове, перехватывают дыхание, подкашиваются колени и вызывают дрожь в руках. Такое приятное, но забытое чувство сковывает всё его тело. Это поцелуй, которого у него не было вот уже несколько лет, после того, как он решил изменить свою жизнь.        Это губы Миры касаются его, это она делится с ним сладостью своего малинового блеска; она касается его лица, мягко поглаживая щёки. До чего же упоительно, мягко, нежно, чувственно. Кажется, никто прежде не целовал его вот так. И в этот момент ему хотелось открыть свои глаза и увидеть её, как выглядит её лицо, когда он отвечает на её поцелуй, приятно ли ей, закрыты ли её глаза.       В груди сдавливает от понимания того, что ответов на эти крошечные вопросы он никогда не узнает. И в тот момент, когда он прижимает её к себе, путая пальцы в волосах, он задумывается о том, что может быть дальше. Если у них есть будущее, то, возможно, они поженятся, а затем появится ребёнок; ребенок, которого он не увидит. Он будет знать, что он есть, но его образ останется лишь для его воображения, как и всё, что может произойти дальше. Это расстраивает его и будет расстраивать Миру.       Приложив все усилия, Сатору отодвигает от себя девушку.       — Что?        — Нет, ничего не выйдет. Прости, но нам не стоит пытаться быть вместе. Поверь, ты ничего не потеряешь.        — Сатору…        — Поищи себе парня получше, такого, который скажет тебе о том, что ты выглядишь хорошо, потому что сможет увидеть и оценить.        Не оборачиваясь, он уходит в свою квартиру и запирает дверь, оставляя после себя лишь шлейф дорогого парфюма и сладкий привкус на губах после поцелуя.