Глава 5. Льдинки в бескрайнем океане.

      Прийти в клинику, где работает её мать, казалось последней надеждой встретить в одном из коридоров Сатору. Он снова куда-то пропал, снова не появлялся дома, и в этот раз он избегал её уже не из-за чувства смущения. В этот раз он считал, что не подходит ей.        Ещё недавно подобное поведение парня не расстроило бы её так сильно, но только не сейчас, когда семена того самого чувства начали прорастать в её сердце. Именно из-за этих ростков Мира не могла спать спокойно; именно из-за них она сейчас бродит по клинике в поисках светлой макушки.        Но Сатору здесь нет, что расстраивает девушку ещё больше. Ей бы только увидеть его, поговорить с ним, дать понять, что он совершенно несправедлив к себе. Да, ей страшно пытаться, но ещё страшнее не попытаться использовать шанс, предоставленный судьбой.        Последней надеждой было поговорить с матерью и расспросить её. Но та разводила руками.        — Он не приходил в последние дни. Думаешь, что-то случилось? — женщина усадила её на стул и поставила рядом чашку ароматного чая.        — Думаю, что это из-за меня. Он ушёл, чтобы не говорить со мной, а теперь я беспокоюсь о том, где он и что могло с ним случиться.        — Почему он избегает тебя?        — Потому что глупый, — предполагает она, делая глоток чая. Другого объяснения она не находит. Поведение Сатору действительно не поддаётся её логике: сперва делает всё, чтобы она заинтересовалась им, а как только это происходит, — он отталкивает её.        — Между вами что-то происходит? Он тебе нравится? — вопрос матери вызывает некую смущенную улыбку. Как в детстве, когда подружки интересуются, нравится ли соседский мальчик. — Как прошло свидание?        — Ты знаешь о свидании? — спрашивает, но тут же замолкает, понимая, что мать знает больше, чем нужно. Собственно, она и о проблеме Сатору знала, и теперь в голове девушки складывается пазл. Тема разговора её матери с Сатору тогда, в кафе, уже не кажется такой загадочной. — Я не знаю, всё изменилось как-то слишком внезапно для меня. Ещё недавно он пугал меня, я действительно думала, что он скрытый маньяк.       — А сейчас?       — Что-то есть, но я не понимаю, что это и что с этим делать. Смотрела художественные фильмы, документальные, читала статьи и книги в последние дни, пытаясь понять, как оно… Я не понимаю себя, мама, он… он, кажется, и нравится мне достаточно сильно для того, чтобы я хотела чего-то большего, но меня пугает то, что я не справлюсь.        Отставляя кружку, девушка откидывается на спинку кресла, вновь погружаясь в свои мысли. Ей и хочется, и в то же время страшно. Нет чёткой уверенности в том, что она готова встречаться с человеком, лишенным возможности видеть. Ещё и без возможности всё исправить.        В голове полно противоречий, разум говорит, что лучше не рисковать, чтобы потом, когда станет слишком сложно, не расстраивать Сатору своим уходом. Но сердце отчего-то молит дать ему шанс. Впрочем, это всё не так важно, ведь он сам не знает, чего хочет. Он сам не даёт им шанса.        — Это действительно не просто, не каждый решится связать себя отношениями с человеком с инвалидностью. Ничего страшного, если ты не готова, никто не осудит. Но если ты всё-таки хочешь, и он нравится тебе достаточно сильно, то почему бы не попытаться?        — Но он сам отталкивает меня. Говорит, что я ничего не потеряю, найду кого-то лучше. Возможно, это действительно так, но, а что если нет? Что если он и есть тот самый… особенный шарик с ёлки? Другой, но от того и привлекает больше. Я правда не знаю, что мне делать. Хотела поговорить с ним, но его просто нигде нет, прийти сюда было моей последней надеждой.        — Милая, я здесь не советчица, потому что это то, что ты должна сама решить для себя. Готова ты или нет.        — Значит, у него правда нет шансов вернуть зрение?       — Шанс есть всегда, но иногда он очень маленький. Сатору уже отчаялся, и я понимаю его, после стольких неудач даже самый сильный духом человек опустит руки. Сложно сказать, поможет ли ему очередная операция, впрочем, он уже не хочет пробовать.        Вместо ответа девушка снова пригубила чашку, делая очередной глоток. Теперь её мыслительный поток ещё более активный. Выходит, слова Сатору не так далеки от истины, в нём говорит не просто отчаяние — шансов, правда, мало. Очень мало. Но… имеет ли это для неё значение? Является ли это тем самым фактором забыть о нём?        Нет!        — Так откуда ты его знаешь? — спрашивает мать, когда девушка уже собирается уходить.        — Помнишь, я рассказывала об одном парне, разбившем коробку с моими дорогими духами?        — Те самые, которые подарил бывший парень?        — Именно, так вот, тем, кто их разбил, был Сатору.        — Я ведь уже говорила, что он хороший парень! Духи были отличные, но от таких воспоминаний нужно избавляться.

****

      Совсем скоро Рождество, нужно покупать и упаковывать подарки для родных, но это последнее, о чём она думает в преддверии праздника. На работе завал: так как начался сезон пиротехники, то пострадавших от какого-то взорвавшегося в руке фейерверка больше, чем тех, кто поскользнулся на льду и что-то себе сломал. Хотя и таких немало.        Быть интерном — значит быть на побегушках. Благо, она не одна такая в отделении, но от этого не легче. Постоянная усталость, ночные дежурства, недосып, ещё и мысли о Сатору, не дающие покоя. Его всё ещё нет дома, и Мира действительно переживает о том, что с ним что-то могло произойти. Возникало даже желание обзвонить местные больницы, вдруг что.       Она точно не могла даже предположить, что объект душевного волнения сам явится одним днём, да ещё и прямо к ней на работу. Конечно, он вряд ли пришёл к ней, но это уже не волновало девушку.        Он выглядел потерянным, замерев на проходе, пытаясь нащупать что-то впереди своей тростью. Шёл с осторожностью, пока не наткнулся на какую-то женщину.        — Смотри куда идёшь, баран! — закричала она.        — Простите, — он тут же отошёл в сторону, но снова врезался в проходившего рядом мужчину. Пошатнулся, едва не падая.        Мира не могла на это больше смотреть, поэтому поспешила на помощь, хватая его под руку, отчего он мгновенно напрягается.        — Я помогу.        — М-мира? — его удивлению нет предела. — Что ты здесь делаешь?        — Работаю.        — Вот как! Моё упущение, что так и не спросил, где ты работаешь. Неловко получилось, — он нервно дёргает уголками губ, но послушно идёт за ней.        — Что-то случилось? Почему ты здесь?        — Ну… вот, — он протягивает ей свою руку, полностью испачканную в крови, — мне кажется, что что-то не так с рукой, липкое всё, да и болит местами.        — Что произошло! — спрашивает, тут же начиная осматривать его ладонь.       — Поскользнулся на льду, моя бутылка с вином разбилась, а при попытке встать я, кажется, наткнулся на осколки. Всё плохо?        — Плохо то, что ты собирался пить, а раны незначительные. Нужно обработать и перевязать, я справлюсь.        — Может…        — Просто иди за мной.        Травмпункт забит, медсестры заняты, места толком нет, но Мира отыскала свободный уголок и стул для Сатору у окна. Он сидел молча, даже не скривился ни разу, пока она обрабатывала его раны. Ей снова казалось, что он смотрит на неё сквозь черные линзы своих очков; смотрит в самые потаённые уголки души, выискивая её секреты.        Но, конечно же, видеть он не мог ничего, даже её хмурого выражения лица. Он не видит, как ей грустно, но, возможно, он это и так знает.        — Сатору…        — Не стоит, — он быстро её прерывает, не давая ничего сказать, — давай просто сделаем вид, что ничего не было.        — Это то, чего ты хочешь?        — Это то, что я должен сделать… ради тебя.        — Сатору, ты ведёшь себя как ребенок, когда не приходишь домой и прячешься непонятно где, просто чтобы не говорить со мной. Всё это похоже на некие манипуляции ради того, чтобы набить себе цену и заставить меня думать о тебе ещё больше.       — Это не так!        — Знаю, — вздыхает, хватая бинт, начиная заматывать его руку. — Но эффект от твоих действий тот же. — Он молчит, ему нечего сказать в ответ. Руки дрожат, а вместе с ними и сердце. — Я пытаюсь понять тебя, Сатору.        — Не пытайся, ведь я сам себя не понимаю. Я сам не знаю, чего хочу.        — Нет же, ты знаешь, но ты… ты не позволяешь себе осуществить то, чего хочешь, ты постоянно одергиваешь себя, не идёшь до конца.        — Я…        — Думаешь, что никому не нужен таким? — он замолкает, поджимает губы и опускает голову вниз. Она попала в точку, но это и так было понятно. — Думаешь, что станешь обузой?        — А разве это не так? — не сдерживается и говорит слишком громко, чем привлекает к ним внимание. Но быстро робеет и замолкает. — В любом неизвестном мне месте я словно рыба, выброшенная на берег. Я беспомощен, Мира, ты же сама видела, что было на входе. Я могу спокойно существовать лишь в знакомой обстановке, которую обследовал вдоль и поперек, но стоит выйти за её пределы, как я становлюсь обычным инвалидом. Вот даже вчера я забрел непонятно куда и бродил до самой ночи, пока мне не помог полицейский, потому что я не смог найти в номере отеля свой телефон и книгу, чтобы выйти из такой ситуации самому. Я ничтожество, Мира. Я ненавижу свою жизнь, я не хочу жить свою жизнь, так как я могу рассчитывать на то, что кто-то захочет быть с таким, как я.        — Послушай, — не обращая внимания на посторонние взгляды, Мира касается его лица ладонью, вынуждая дрожать. — Я не могу понять, насколько тебе тяжело жить вот так, могу лишь представить, но боюсь, что это не приблизит меня к истине. Буду честной с тобой и скажу, что не уверена до конца, что смогу, что готова на все сто. Но я точно уверена в том, что хочу попытаться.        — Мира, ты что… с ума сошла?        — Возможно, но я всё никак не могу отделаться от мысли, что ты как тот шарик с ёлки. — Он хмурится от такого сравнения, не понимает, но молчит. — Знаю, ты боишься, и мне тоже страшно, Сатору.        — Боишься разочароваться во мне ещё больше? Куда уж больше, хотя… вдруг я ужасен в постели. Знаешь, после последних лет целомудрия я уже и не уверен, что хорош в этом. И стоит ли говорить, что свой член я уже пять лет не видел. Я уверен, что разочарую тебя ещё не раз.        — Придержи коней, — ей остаётся только закатить глаза, ведь Сатору снова пытается перевести всё в шутку. — Я боюсь… отпустить тебя, так и не попытавшись.        — Ты всё равно ничего не потеряешь. Только представь: меня всегда придется водить за руку в новых местах; беспокоиться о том, а не сбила ли меня машина, когда я случайно решу перейти дорогу на красный; со мной в люди не выйти — стыдно будет…        — Замолкни! И прекрати мне сбивать настрой своим пессимизмом.        — Это здравый реализм, — пожимает он плечами. Криво улыбается и берёт её за руку. — Мира, что бы ты знала, я больше сомневаюсь в себе, а не в тебе. Знаю прекрасно, что не оправдаю даже тех крошечных ожиданий, которые у тебя есть. Я правда хочу, очень хочу быть с тобой, но как мужчина и здравомыслящий человек я не могу обрекать тебя на возню с таким, как я. Ну ты что, фильмы не смотришь? У таких пар всегда куча проблем, ссоры, а затем расставание, — и никаких дружеских отношений после. Не сходи с ума, я оберегаю тебя от ошибки.       — Да как бы поздно уже меня оберегать! — возмущается она. — Об этом нужно было думать раньше, до того, как пытался завлечь меня в свои сети. Очаровал меня, как русалка рыбака своей песней, а теперь обратно в море? А как же, нести ответственность? Не собираешься?        — Хочешь сказать… что я нравлюсь тебе?        — Не делай такое лицо, это ведь то, чего ты добивался.        — Похоже, сейчас самое время напомнить о том, что большинство привлекательных мужчин — маньяки.        — Хорошо, что ты так себе. — Он криво улыбается в ответ.        — Если так, что же тебя привлекает? Запах? Слышал, что слоны во время брачного периода расточают свои феромоны по воздуху с помощью ушей, тем самым привлекая самок. А ещё у них метровые члены между ног болтаются. Помню, в детстве видел такое. Жесть просто. Из-за таких моментов и появляются комплексы пипетки в штанах.        Его бесконечные попытки испортить романтический момент, стоит признать, успешны. Ей уже необходимо средство против закатывания глаз. Сатору утомил своими неуместными шутками, но это именно то, что ей и нравится в нём.        Прямо сейчас, глядя на него, Мира смогла наконец-то понять себя и то, чего хочет. Не так сильно пугает его слепота как именно то, что он может исчезнуть из её жизни. Удивительно осознать, но он нравится ей всё больше, даже теперь, когда его секрет уже таковым не является. Это пугает, но не отталкивает.        — Что меня привлекает? Твоя непохожесть на других.        — И жалость, да?        — Обойдешься без жалости, — руки так и чешутся треснуть его по голове, но Мира держит себя в руках. — Всё то, что есть во мне — искреннее. Ты пугал меня поначалу своими прогулками в темном коридоре, пустыми глазами и дурацкими улыбками, так что оцени эти перемены в моём восприятии тебя и будь добр, обойдись без шуток, пока я тебе рот бинтом не замотала.        Сатору молчал, словно признавал своё поражение, но на самом деле выдерживал драматичную паузу:       — Ладно, пришла пора рассказать, почему я не живу в пентхаусе.

****

       — Что ты думаешь об этом, Мира?        — О чём?       — Ну как же… ты и я одни в шикарном номере отеля, за окном уже ночь, разве не волнующе? А вдруг я и правда маньяк.        — Убежать от тебя не будет проблемой, — девушка проходит вглубь номера, включает свет и осматривается по сторонам. Сатору привёл её в свой номер, чтобы помочь найти его телефон, без которого он просто как без рук.        — Обидно, — хмурится, нащупывает кресло и садится. — Я облазил весь пол в номере, но так и не смог ничего найти. Наверняка, лежит где-то на видном месте, я уверен.        — Так и есть, — Мира сразу замечает и телефон, и ту самую книгу, прямо на небольшом столике у окна.        — Ты так сразу всё нашла… чувствую себя убого, — грустно поджимает губы, принимая свои вещи из её рук.        — Прекрати гнобить себя. Ты несправедлив к себе.       — Иначе уже не могу. Но должен признать, что слепота сделала меня лучшим человеком. Как вспомню, каким был раньше, так в дрожь бросает и тошнит от самого себя. Даю сто из десяти, что на такого козлища ты бы и внимания не обратила, ну, или поместила бы меня в черный список.        — Возможно, я бы тебя и выделила из толпы, но ты бы меня не заметил. Даю тысячу из десяти.        Сатору не стал спорить и уверять в обратном. Он попросту не знал, как бы всё было, а врать не хотел, всё же Мира может быть права. А может, она уже тогда могла бы стать той самой красавицей для Чудовища или зельем, обратившим великана в человека. Всё может быть.        — Это уже не так важно, думать о том, что могло бы быть — глупо, ведь сейчас всё так, как и… должно быть? Я не могу отделаться от мысли, что вся эта череда событий, через которые я прошёл, были ради того, чтобы встретить тебя. Какой же я противоречивый, правда?        — Не то слово! — девушка валится на кровать, прикрывая глаза. Внутри загорается некий страх, не поддаться которому сложно. — Но ведь сейчас уже всё в порядке? Тебя уже не хотят убить, правда?        История переезда Сатору в невзрачный комплекс немного напрягла девушку. Оказывается, ему пришлось уехать из своего пентхауса, который, к слову, действительно у него есть, из-за того, что его хотели убить всё те же люди, которые и искалечили ему жизнь ранее.        Но, по словам самого Годжо, это уже осталось в прошлом, и сейчас всё нормально. А причина, по которой он живёт в комплексе — просто привычка. Конечно, он просто хотел её напугать, и, стоит признать, почти получилось. Впрочем, это меньшее, что её действительно пугает.        — На крайний случай у меня есть парочка заклинаний, главное, чтобы моё Авада Кедавра попало во врага.        — То есть у тебя в запасе есть только волшебство? — она резко подскакивает на кровати. Шанс, конечно, маленький, но что если его снова захотят убить, а он ведь… в такой ситуации он действительно беспомощен.        — Ты удивишься, но я тот ещё Мэтт Мёрдок.        — Что, и костюм есть?        — Разве что парадный, за адвоката сойду, нефиг делать.        — А если серьёзно, Сорвиголова в твоём исполнении действительно так же крут?        — Уточни этот вопрос у челюсти твоего бывшего. Я плохо ориентируюсь в незнакомых местах и не узнаю людей в нескольких метрах от меня, пока они не заговорят, но если кто-то достаточно близко ко мне, я смогу позаботиться о себе. К тому же я пусть и был мразью, но с детства занимался боевыми искусствами. Должен признать, что тем, кто переходил мне дорогу, жилось несладко. Но я не хвастаюсь, вовсе нет, да и давно практики не было.        — Очень надеюсь, что узнать на практике, насколько ты похож на Сорвиголову, — не придется. Да и если вспомнить, то ведь его подружка Электра умерла.        — О, не беспокойся об этом, со мной ты можешь умереть разве что от скуки. Но мне нравится, что ты привела такое сравнение. И всё же, подружка звучит не очень, я бы назвал тебя дамой сердца или лучом света в темноте.        — Перечитал книг?        — Это единственное развлечение, — соглашается он, — правда, читаю я со скоростью улитки. Я так и не научился читать быстро, но зато есть время осмыслить каждую строчку, — улыбается и поднимается с кресла. — Ладно, раз пикантного продолжения не будет, то пора возвращаться домой. Поздно уже, а ты наверняка устала после работы.        — Ты меня утомил больше, причём не только сегодня, а за последние дни.        — Я всё ещё считаю, что ты совершаешь ошибку, — говорит он, но прежде чем Мира успевает обсыпать его упреками, продолжает: — Но я счастлив и благодарен тебе за этот шанс. Ты первая девушка за последние… Хотел сказать, что за последние пять лет, но если задуматься, то… я никому и не нравился по-настоящему. Всех привлекали деньги и внешность, а с моим характером оставалось только мириться. Так что ты первая, кто принимает меня… любым. И единственная, кем по-настоящему увлечён я… Ну, девочку из детского сада, которая мне нравилась когда-то, я не учитываю. Уже и не помню, как она выглядела.        — Вот бы и мне забыть лицо своего бывшего.        — Он красивее, чем я? — уже в который раз за день, да и за последние часы, Мира вновь закатывает глаза. Кажется, с Сатору это может стать привычкой. Плохой привычкой.        — Нет, — хочется ответить иначе, но всё же бывший не заслужил ни капли похвалы. К тому же он и правда не стоит рядом с Сатору по внешним данным.        — Рад это слышать, хотя я и не сомневался.        — Ты достаешь свою самооценку из задницы только в такие моменты, что ли? — вздыхая, Мира движется к двери, но спотыкается и падает, не заметив сумки с вещами Сатору.        — Ты что, упала? Умора, — хохочет, насмехаясь над ней, но сам тут же падает рядом, споткнувшись об её же ноги, больно ударяясь лбом об пол. — Мгновенная карма существует, — бурчит, потирая лоб. — Хоть бы шишки не было, а то ещё чуть-чуть и Квазимодой стану.        — Скроешь её за чёлкой, если появится.        — Не замечу ведь. В этом плюс быть слепым: даже если выгляжу хреново и на меня странно смотрят люди — я этого не замечу и, как следствие, не испытаю неловкость. Как однажды было, когда я порвал штаны и ходил так по городу, давая всем увидеть свои синие трусы.        — Я тебе скажу, если появится шишка, — Мира немного приподнимается, касаясь пальцами его чёлки. Сатору собирался встать, но теперь ему хочется полежать на полу ещё, лишь бы она и дальше касалась его. — У тебя очень красивые глаза, Сатору.        Он слабо улыбается, а вместе с улыбкой и загораются глаза, — они больше не кажутся пустыми, — прямо сейчас в голубых радужках горят тысячи огней. Это не похоже на россыпь звёзд на небе — это маленькие льдинки в бескрайнем океане, сверкающие на солнце. Прямо сейчас в его глазах — его душа и помыслы, а они такие же чистые, как небо, прекрасным летним днём.        — Я бы всё отдал, чтобы увидеть тебя, Мира, — в груди сдавливает, ему больно и в то же время приятно: не видит, но чувствует. Касается её щеки, поглаживая кожу, пытаясь нащупать те самые веснушки. Сердце стучит, как сумасшедшее, словно в предвкушении. Не видит ничего, но в этот раз он ощущает то, что происходит между ними: повисшее в воздухе желание, но не то, которое приведет к постели, — другое, — скромное. — Возможно, испорчу момент, но… ты ведь сейчас хочешь поцеловать меня так же, как и я тебя? Или мне кажется?        — Тебе не кажется, — и пока Сатору не испортил момент ещё больше, девушка наклоняется, встречаясь с его губами в поцелуе.        В этот раз всё иначе, — Сатору не думает о плохом, не жалеет себя, — он просто отдаётся этому моменту, давая себе насладиться каждой секундой близости с ней. До одури приятно: кончики пальцев покалывают, а в животе словно целая стая бабочек порхает. Чувства щекочут его, стремительно приближаясь к дрожащему сердцу, которое вот-вот взорвётся от испытываемого восторга.        Её сердце стучит так же быстро, как и его, — Сатору знает, — он чувствует это, когда её грудь прижимается к его. Ей так же приятно, ей всё нравится, она тоже в восторге от этого чувственного поцелуя.        Губы Миры податливы, — она нависает над ним, — но позволяет управлять ему, подстраивается под его движения, вкушая тот самый клубничный бальзам. Его губы слаще и вкуснее любого десерта. Он дарит самый упоительный поцелуй в её жизни, а то, что они лежат на полу в каком-то отеле, — не имеет значения.        Его пальцы путаются в копне её светлых волос, в груди рождается желание усилить напор, добавить несколько оборотов и накалить страсти между ними. Сатору жаждет пикантностей, но вовремя берёт себя в руки, — сейчас не время.        Не хочет, но отстраняется. И в этот момент, когда он ощущает её горячее дыхание на своих губах, а затем получает крошечный поцелуй, он ощущает себя настоящим дураком. И вот этого человека он почти оттолкнул, едва не лишил себя всех этих ощущений. Как можно было усомниться в её искренности, в её интересе к нему хоть на секунду.        — Что ж, если теперь надумаешь меня бросить, то я буду рыдать днями напролет. Считай, что товар возврату не подлежит.        — Я буду беречь тебя так же как и все свои банковские карты.        — Обнадёживает.        Путь до комплекса был непростым: на половине пути у машины такси спустило колесо, так что пришлось добираться дальше своим ходом. Сатору посчитал, что прогулка по ночному заснеженному городу — это романтично. Так и было.        И казалось, что этот день закончится хорошо, но Мира решила зайти в магазин за газировкой, чтобы промочить горло. Вот только уже на выходе, где её и ждал Сатору, путь преградили два выпивших мужчины. В момент, когда один схватил её и зажал рот ладонью, Мира пожалела о том, что некоторое время назад сравнила себя с подружкой Сорвиголовы Электрой.        Никогда не знаешь, кто может поджидать тебя в тёмном углу. Поэтому она и боялась темноты. Но страшнее всего в этой ситуации то, что Сатору совсем рядом, и если бы он мог видеть, он бы заметил, как её прямо у него под носом тянут в тёмный переулок.        — Мира? — слыша поблизости хруст снега, он оборачивается, но это, оказывается просто какая-то женщина.       Когда проходит больше десяти минут, Сатору начинает нервничать, поэтому идёт в тот магазин. Но Миры нет, а продавец уверяет, что она вышла давно.        К сожалению, первая мысль, которая пронеслась в его голове, была ужасной: Она просто его здесь бросила. Но он быстро прогнал эти мысли.        Вот только… где она и что ему делать? Вдруг с ней что-то могло произойти, всё же темно, а в преддверии праздников всегда полно алкашей.        К несчастью, он не Мэтт Мёрдок, так что в этот момент единственное, что он ощущает — беспомощность.