Часть 1. По эту сторону

      Меня зовут Котаро, Изуми Котаро. И сейчас это звучит как начало очередной манги, ранобе или ещё какой истории. А заодно как дурацкая шутка. Первому, кто спросит: Изуми Котаро или Котаро Изуми — я сломаю нос. Клянусь.       Живу я в Киото, если это кому-то интересно. Впрочем, кому может быть интересен кто-то из Киото. То ли дело, Токио — самый-самый город, а нам если чем и есть похвастаться, так это древними храмами, коих вообще по всей стране пруд пруди. Про Гийон даже говорить не буду. Туристов там больше, чем людей. Жуткое место, с точки зрения интроверта вроде меня.       А вот Айко любила гулять в таких местах. То есть, любит. Конечно, любит. Потому что я отказываюсь считать её мёртвой. Я знаю, она жива. Но что мне делать — ума не приложу. Прямо сейчас, когда я, как дурак, царапаю эти строчки в тетради, моя девушка пытается выжить… Я должен что-то придумать. Потому что я люблю её…       Мы — обычные подростки, которые ходили в обычную школу, посещали школьные клубы: Айко — пения, а я — фотографии. Наши дома стояли неподалеку — тихий пригород с сонными улицами, на которых бродили коты и ходили голуби, да изредка звенел зуммер у семафора, когда мимо проходили поезда, идущие в сторону горы Хиэй. Однажды мы решили подняться на неё. Дорога вышла долгой, а смотровые площадки, где смогли немного отдохнуть, редкими. Мы так устали, что обратно решили поехать по канатной дороге. Айко тогда смеялась, что мы оба — дураки, потому что вверх шли пешком, а вниз — ехали, сидя на качающихся над натянутой зеленой сеткой сиденьях. Тогда я чувствовал себя вспотевшим, злым, и ворчал, а сейчас эти воспоминания — одни из самых тёплых.       У меня много таких воспоминаний. Нельзя сказать, что Айко — идеальная девушка. И она, бывает, капризничает, морщит свой чуть вздернутый нос и отказывается поцеловать меня на прощанье, когда я провожаю её до дома. Но большую часть времени она словно маленькое солнышко. Мне особенно нравится, как развеваются на ветру её чуть кудрявые локоны, пока она смеется чему-то с подружками на школьном дворе. Нравится как поблескивают колечки-серёжки в ушах, пока она серьезно кивает, слушая учителя. Пожалуй, я хотел бы провести с Айко всю жизнь.       Такая мысль стучала у меня в висках маленькими молоточками, когда я шел в школу, думая, что вскоре увижу её и скажу ей об этом. Наверняка она мило улыбнётся, так что на щеках проступят эти ямочки, а потом обзовёт меня дураком, но так нежно, что это совсем не обидно.       Обычно я захожу за ней по утрам, но вчера после уроков она сказала мне, чтобы я не ждал её — отец обещал привезти её в школу на машине. Вечером у них намечалась поездка куда-то всей семьей, и я пожелал ей весело провести время с родными.       Отец Айко меня отчего-то недолюбливал, а вот моя девушка его обожала, и не могла упустить шанс прокатиться с родителями. Вот только в классе, когда я зашёл туда, чтобы пожелать ей доброго утра, её не было. Место пустовало и когда я, сорвавшись бегом, ворвался туда на большой перемене. Подружки — пухленькая Юме и худенькая Юрико, ничего не знали. Телефон не отвечал. Сообщения в Line висели непрочитанными. Сам не понимая, почему разнервничался, набрался храбрости и после уроков зашёл в учительскую. Если она заболела или они задержались по делам, то Мидори-сан уже должна была позвонить классному руководителю… То, что мне сказали, только заставило занервничать ещë больше. Настолько, что я только заглянул и извинился перед семпаем, уже ждущим меня в комнате нашего клуба, сказав, что у меня срочное дело, и я не смогу остаться.       Тот поправил очки на прыщавом носу, и великодушно отпустил меня — обычно я посещал занятия без опозданий и пропусков. Дорога до дома Айко казалась как никогда длинной. В голове всё ещё звучало: с родителями Сато Айко произошел несчастный случай. Её не будет в школе до конца недели. Почему она не позвонила мне? Что произошло? Неужели я так мало для неё значу, что она не захотела обратиться ко мне за поддержкой?       Все эти мысли как назойливые мухи бились внутри, пока я добежал до дома и схватил велосипед — так будет быстрее. Снаружи дом семьи Сато ничуть не изменился — те же выкрашенные в светло-бежевый цвет стены, аккуратный палисадник с гортензиями. Я затормозил у калитки, которая оказалась не заперта, и без колебаний завел велосипед внутрь. Только у двери отчего-то замер, так и не нажав кнопку звонка. Вдруг меня тут совсем не ждали? Я даже не знаю, есть ли здесь кто-то… может быть, Айко и её родные сейчас в больнице?       Но если моей девушке нужна какая-то помощь, как я могу сейчас развернуться и уйти? Такое в моей голове не укладывалось, и я, уняв нервную дрожь, нажал на звонок. Я столько раз слышал его, но сейчас его звук показался мне неприятно резким. Видимо, раньше, заходя за Айко чтобы повести её на прогулку в парк или в торговый центр, я был слишком наполнен радостным предвкушением, чтобы обращать внимание на такие мелочи.       Пришлось немного подождать прежде, чем дверь приоткрылась, и меня встретила тётушка Айко, Мико-сан. Мы были знакомы, поэтому она не удивилась моему визиту, но сказала, что увидеться с Айко сейчас нельзя. Произошло большое несчастье. Она так и сказала «большое несчастье», и я увидел, как на глазах её, и без того покрасневших, блестят слёзы. Объяснять что-либо ещё Мико-сан не стала, торопливо добавив, что доктор дал её племяннице лекарства, и сейчас она спит. Заверила меня, что передаст, что я заходил, и, как только Айко станет лучше — она непременно мне позвонит. Поняв, что больше я ничего тут не узнаю, тоскливо взглянул на окно, за которым, как я знал, была комната моей девушки. Вот эти белые шторы, сейчас полностью задернутые… на подоконнике сидела плюшевая панда, которую я подарил ей, когда мы ездили в школьную поездку в Токио и ходили в зоопарк на станции Уэно. От этого почему-то стало одновременно грустно и немного тепло. Возможно, она чуть позже проснется, подойдет к окну, чтобы раздвинуть шторы, увидит игрушку и подумает обо мне.       А узнать, что случилось, можно и на городском новостном сайте — наверняка журналисты уже всё разнюхали. Было даже странно, что никто из них ещё не торчит под дверью. Надо было предупредить Мико-сан, чтобы не открывала незнакомым. Впрочем, об этом её уже должны были предупредить полицейские. И мне повезло, что она пребывала в таком смятении, что открыла мне дверь, даже не спросив, кто пришёл.       По дороге я начал копаться в смартфоне, так что чуть не вписался лбом в дорожный знак. Самое странное, что мои поиски не увенчались успехом — ничего такого в новостях не было, поиск по фамилии Сато выдавал миллион результатов, вот только нужного мне среди них не было…       Айко мне так и не позвонила. Я не находил себе места, и подумывал ещё раз сходить к ней домой. Снова, раз за разом обновлял новостной сайт, но там было совершенно пусто. Словно и не произошло ничего, и всё это — просто дурацкая ошибка. Мне припомнилось, что она говорила, что у её отца трудности на работе. И, возможно, им придется вскоре сменить жильё. Конечно, Айко не горела желанием менять свой, знакомый до последней скрипучей половицы, дом на какую-нибудь квартиру в многоэтажке, где из-за картонных стен будет слышаться лай собак, плач детей. Где возможно даже у неё не будет своей комнаты. Этим она со мной поделилась, но я тут ничем не мог помочь, разве что сказать, что мы уже скоро заканчиваем школу, поступим в один университет и уедем. На что она пряча в уголках красиво очерченных губ улыбку, соглашалась и кивала.       Первый раз Айко появилась в школе в следующий понедельник, после выходных, которые я провел в каком-то отрешенном ожидании. Я даже взял дополнительную смену в магазинчике канцтоваров, где подрабатывал с прошлого лета. Но и там больше витал в своих мыслях, выбираясь из них только чтобы продать покупателям пару карандашей, блокноты, ластики, стикеры My Little Pony и прочую ерунду.       Когда я увидел её в школьном коридоре, то засомневался — это точно моя Айко? Потому что навстречу мне двигалась бледная тень, которая едва ли напоминала солнечную девочку с озорной улыбкой. Даже её вьющиеся волосы словно поникли и свисали с плеч. Похоже, она не мыла голову уже несколько дней. Я бросился к ней, обнимая, и шепча на ухо какой-то бред, основательно наплевав на остальных, которые сейчас пялились на нас в изумлении.       — Айко, ну почему ты мне не звонила! Ты же знаешь, я хочу быть рядом. Тем более, если у тебя что-то произошло. Ну посмотри на меня. Айко. Айко!       Только когда я почти заорал ей в лицо, она подняла на меня взгляд. Её руки так и оставались висеть вдоль тела, только кулаки сжались так, что ногти впились в нежные ладони.       Лицо некрасиво сморщилось, и по нему покатились слезы. Она плакала совершенно беззвучно, раскрывая рот, словно ей не хватало воздуха. Вряд ли она хотела, чтобы её видели в таком состоянии, поэтому я поспешно вывел её во двор, подвел к фонтанчикам с питьевой водой, чтобы она могла умыться. По дороге я не отпускал её, и она шла, словно не понимая куда, просто послушно переставляя ноги. Наконец Айко немного успокоилась, взгляд стал более осмысленным.       — Их больше нет, — вот и всё, что она произнесла, и я похолодел, понимая, что речь — о её родителях. — Их больше нет, понимаешь?       Я тупо кивнул, не зная, что можно сказать в таком случае, и имеют ли мои слова хоть какое-то значение. Я и понятия не имел: как это, жить, если твоих родителей вдруг не стало. Поэтому только обнял её снова, позволяя уткнуться мне в плечо. Она больше не плакала, только тихо дышала. Её горячее дыхание оседало у меня на шее, на плече пока я поглаживал её по волосам, прижимая к себе всё теснее.       Чуть погодя она отстранилась, и произнесла тихо:       — Урок начался. Надо идти.       Я проводил её до кабинета, услышал, как она извинилась и захлопнула за собой сдвижную дверь, проходя на своё место. Мне пришлось сделать то же самое, но, видимо, учителю уже доложили, что произошло, и он ничего не сказал, разрешив мне садиться. Мои мысли были далеки от уроков — я думал, что же теперь делать, и как изменится наша жизнь. Потому что свою я без Сато Айко уже не представлял.

***

      Дни тянулись мучительно долго. Я всё так же по утрам заходил за Айко. Мне позвонила Мико-сан, попросила не оставлять её одну и не пытать расспросами. Психолог, которого теперь посещала Айко по вторникам, говорил, что она сама должна захотеть рассказать. Пока же Айко говорила, что ничего не помнит — с того самого момента, как села в машину с родителями, чтобы поехать… куда поехать, лучше было не спрашивать. Сразу после этого у неё случилась истерика, и она долго не могла успокоиться. Поэтому я старался, как мог, отвлекать её от грустных мыслей.       В новостях как-то совсем мельком прошло сообщение об исчезновении супругов Сато. Скупые строчки «пропали без вести, ведется расследование»… словно это какое-то обычное дело. Ну, подумаешь — вот жили люди, вот их не стало. Исчезли. Пропали. Стерлись, как карандашные тонкие линии под ластиком. Я не мог этого понять. Почему-то Айко была уверена, что родителей «больше нет». Что это означало? Что они умерли? Но тогда полиция бы говорила о несчастном случае или убийстве. Понятное дело, мне никто ничего не рассказывал, а единственная, кто мог пролить свет на это дело, сидела сейчас рядом на скамейке, глядя в никуда, и шаркала подошвами кроссовок об асфальт. Шурх, шурх, шурх… Этот навязчивый звук и стеклянный взгляд Айко иногда начинали меня пугать. Но кто знает, как выглядел бы я сам, потеряв родителей. При этом неясно, чему стала свидетелем она сама… мне казалось, что она всё помнит. Но почему-то не хочет никому рассказывать: ни психологу, ни полиции, которую вызвали, потому что она вышла прямо на проезжую часть и пошла навстречу машинам. Хорошо что водители остановились, попросили её уйти, но Айко молча обошла их и снова пошла дальше. Только силой её увели с дороги.       Видимо, она и сейчас находилась в схожем состоянии. Отчасти виной тому были таблетки, которые она принимала по настоянию доктора. Мико-сан, которая временно переехала к ней, следила за тем чтобы Айко хоть что-нибудь ела и вовремя принимала лекарства. Своих детей у неё не было и, когда я однажды привел Айко домой, она сказала, что, наверное, оформит опекунство над племянницей. Я очень обрадовался, потому что Мико-сан была доброй и мягкой женщиной, очень похожей на свою младшую сестру, мать Айко, Мидори-сан.       По идее, со временем любые травмы должны излечиваться, человеческое сознание достаточно гибко, чтобы залечивать свои раны. Но вот прошло уже три месяца, а я не наблюдал каких-то перемен к лучшему. Айко всё так же подолгу могла смотреть в одну точку. Оценки в школе оставляли желать лучшего. Учителя, конечно, входили в положение, а я пытался заниматься с ней, но ей это было просто неинтересно. Словно горевший в ней некогда теплый огонёк задуло ледяным порывом ветра, и всё — что осталось — слабая дымка, которая становилась всё тоньше и тоньше.       — Котаро, — произнесла она однажды, пока мы медленно шли по парку, где уже начали краснеть и желтеть листья клёнов. — А что, если я однажды тоже пропаду?       — Я буду искать тебя, пока не найду, — для того, чтобы ответить, мне не потребовалось долго размышлять. Я любил её любую, и готов был сделать всё, чтобы вызвать прежнюю улыбку на этих сейчас бледных губах. — Что это ты сейчас?       — Просто… — отмахнулась она, останавливаясь, чтобы поднять светло-желтый кленовый листочек, размером чуть больше ногтя. — А если не найдешь? Выберешь себе новую девушку, и проживешь с ней всю жизнь счастливо?       Она вертела его в руках, и, казалось, то, что она говорила, ничуть её не расстраивало.       — Мне не нужна другая девушка, Айко. Я люблю тебя.       Она остановилась, взяла меня за руку и вложила в ладонь этот самый листок.       — Давай договоримся. Если я однажды исчезну, и ты не найдешь меня за три дня — то перестанешь искать. Найдешь себе новую девушку и будешь счастлив. Пусть этот листок будет свидетелем.       — Что ты такое говоришь, — я замотал головой. — С чего тебе исчезать? Айко, у нас всё будет хорошо, слышишь? Мико-сан станет твоим опекуном, документы уже скоро будут готовы. Мы с тобой собирались закончить школу, поступить в универ и уехать вместе.       Я старался говорить как можно увереннее, но против воли чувствовал, как ползут по спине ледяные мурашки. Её родители тоже исчезли бесследно. Никаких новостей о расследовании не было, а вот теперь она говорит, что тоже может однажды… Нет. Всё это бред. Я не собирался позволять этому случиться.       Но она только улыбнулась тенью прежней улыбки и сжала мои пальцы своими, заставляя зажать в кулаке этот самый желтый кленовый листок. Он и сейчас со мной. Лежит между тетрадными листами. Я сначала не задумываясь сунул его в карман, а после хотел было выбросить — очень уж неприятные чувства он вызывал. Но вместо этого сунул в одну из тетрадей и позабыл до того самого дня… до того самого дня, как Айко исчезла.