Часть 12 «Кадзуто»

      Миюки неожиданно для себя погрузилась в мир грёз, уносящих её в странный, завораживающий сон.       — Где я? — встревоженным шёпотом вырвалось у хозяйки гор. — Неужели сон…       Порыв ветра растрепал её алые кудри, и она резко открыла глаза, щурясь от яркого солнечного света. Кошка заморгала, пытаясь привыкнуть к ослепительной картине вокруг.       Не к добру было видеть сон нечисти, особенно осознанный, как сейчас. Ведь, в отличие от смертных, нелюдям грёзы являлись не просто так — они часто несли в себе предостережения. Каждый раз, когда Миюки погружалась в такие сны, за ними следовали роковые события. Хотя хозяйка уже обрела способность воспринимать их как едва уловимые намёки судьбы, удерживая себя от бурных реакций, сегодня всё казалось иным — тревога сжимала её сердце сильнее обычного, что означало одно: следовало оставаться начеку.       Постепенно расплывчатый мир вокруг начал приобретать ясность. Миюки, затаив дыхание, удивлённо огляделась. Всё казалось таким живым и настоящим: тёплые лучи солнца касались её кожи, босые ноги чувствовали щекотку зелёной травы, а лёгкий ветерок игриво трепал её длинное атласное платье. Наико оказалась посреди огромного поля, усыпанного цветами. Взгляд захватывала невероятная палитра оттенков: алые, лиловые, небесно-голубые и золотистые цветы искрились в солнечном свете, который окутывал горизонт, ложась тёплым светом на её плечи и переливаясь в алых кудрях, словно языки пламени.       Взгляд Миюки задержался на жёлтом цветке с красной крапинкой. Из груди кошки вырвался восхищённый вздох. Она слегка повела плечами и присела на корточки.       — Ты такой же, как и он…       Миюки вытянула руку и провела коготком по тонкому лепестку.       «Такой же красивый и недолговечный…»       Она поджала губы, снова задумавшись о том, о чём не следовало. Сколько раз наико уже корила себя за эти мысли — не сосчитать. Однако разум неизменно подталкивал её к одному и тому же: к осознанию времени. Эта плутовка всегда мчалась вперёд, не щадя никого — ни божества, ни смертного, ни, тем более, сердце Миюки, которое уже устало от мучительных терзаний. Годы пройдут и унесут всех, к кому она успела привязаться — Руку, Шинджуро, Сенджуро и… Кёджуро. Один за другим эти прекрасные, мимолётные цветы, опадут с последним лучом солнца, оставив Миюки наедине с бескрайней пустотой поля. И лишь память о ярких вспышках их жизней, таких же ослепительных и скоротечных, как рассвет и закат, останется её единственным утешением. Настанет день, и наико вновь вознесётся на свою вершину, предавшись леденящему течению времени. Среди вечных ветров она будет ждать людские души, готовая предложить им свою сделку. Такова её истинная суть — суть величавой хозяйки гор. И это была горькая правда, с которой её нутро так отчаянно не желало мириться.       Кошка резко мотнула головой, пытаясь прогнать мысли, омрачавшие её разум, зная, что они непременно подкрадутся вновь. Растревожился ветер, и наико встала, расправив платье. К чему ей виделся этот сон?       «Был бы Кёджуро рядом…» — подумала наико совершенно случайно, вспоминая тёплый взгляд мечника всякий раз, когда ей было неспокойно. Даже сейчас, в зыбких грёзах, она отчаянно тянулась к нему, своему солнцу, ища в нём своё спасительное утешение.       Порой охотнику не требовалось ни слова — одно лишь его появление на пороге превращало хаос в её сердце в безмятежную гавань. Вот таким удивительным даром обладал её человек, Кёджуро Ренгоку.       Губы Миюки изогнулись в лёгкой, мимолётной улыбке, но та тут же померкла, когда воздух дрогнул от слабого, до боли знакомого звона. Кошка нервно огляделась в поисках источника звука; её лицо сначала вспыхнуло пожаром, затем стремительно побледнело, и ледяная дрожь расползлась по коже горного существа липкими мурашками. Мелодия становилась всё чётче, прорезая плоть и проникая под кожу — нещадная, болезненная и пугающе родная природе бессмертной владычицы.       Лишь спустя мгновение она с ужасом осознала, что это был звон колокольчика.       Мелодия поглотила округу, вытеснив чувство безопасности и породив взамен одно-единственное понимание: она не одна в этом поле. Это прозрение шевельнулось в груди тревожным комом, заставив тело кошки гнусно и отвратительно задрожать — чего хозяйка явно не хотела. Мучительный ужас, отравляющая горечь и понимание всего случившегося смешались на языке в отвратительное месиво, которое Миюки с трудом пришлось проглотить, чтобы протолкнуть застрявший ком в горле.       Сипло выдохнув, хозяйка медленно обернулась, подставляя лицо потоку воспоминаний, уже осознав, кто предстал перед ней в сновидениях.       — Моя драгоценность… — прозвучал родной голос, давным-давно растворившийся в круговороте прошедших лет.       Миюки застыла, не в силах поверить своим глазам. Перед ней, в ослепительном сиянии, возник знакомый силуэт, заставивший её сердце забиться в неистовом ритме. Солнечные лучи играли в его золотых волосах, а на губах светилась тёплая, нежная улыбка. В глазах у Миюки защипало — это был Кадзуто…       Встреча обрушила на неё целый вихрь чувств — сожаление, тоску и тихую, щемящую ностальгию. Она была одновременно счастлива увидеть дорогого сердцу человека и разбита, потому что прекрасно понимала: всё это — лишь иллюзия, жестокий обман её собственного разума.              Словно под чарами, она едва вымолвила его имя. Кадзуто, распахнув руки и пригласив её в объятия, произнёс:       — Ну же… Иди ко мне, моя родная.       Эти слова вызвали в ней настоящий ураган эмоций. Наико, забыв обо всём, кинулась к нему через цветочное поле, желая лишь одно — успеть сказать, как ей жаль, что она оказалась недостаточно сильной, чтобы спасти его.       Кадзуто подхватил её на бегу и крепко прижал к себе. И, не в силах более сдерживаться, Миюки горько разрыдалась.       Всю кошачью жизнь она гордилась своим могуществом и властью, но они оказались бессильны, когда потребовалось защитить единственную во всём белом свете душу, которая проявила к ней доброту.       — Кадзуто… Мой дорогой Кадзуто… Прости, что не смогла спасти тебя… Мне так жаль… Мне так жаль… Прости, прости, прости, умоляю…       Кадзуто, уловив её боль, прижал наико ещё крепче, нежно поглаживая по голове. Его прикосновение было таким же ласковым и успокаивающим, как и в те времена, когда всё было иначе. В его объятиях хозяйка гор позволила слезам течь свободно, зная, что рядом с Кадзуто всё будет в порядке.       Они ещё долго стояли так, не произнося ни слова; только редкое, сбивчивое всхлипывание Миюки нарушало тяжёлую тишину. Она крепко, почти отчаянно, вцепилась в одежду Кадзуто, не отпуская его. Вероятно, теперь это было продиктовано сожалением? Хотя раньше всё было совершенно иным — по крайней мере, ей так казалось. В те далёкие дни она цеплялась за Кадзуто, как за последний глоток воздуха, не находя без него ни опоры, ни смысла продолжать жить дальше. Странно, но приблизительно такое же, смутное и тревожное чувство она порой ловила в себе и при мысли о Кёджуро. Неужели всё это — лишь инстинкты наико, слепо пробудившиеся по силе заключённого контракта? Или же в этой запутанной, болезненной привязанности скрывалось нечто иное?       Миюки медленно вдохнула и едва слышно сказала:       — Знаешь… после того, как ты ушёл, я даже не думала, что смогу продолжить жить дальше. Долгое время я и не жила — просто существовала. Лишь одной природе ведомо, как мне удалось выдержать всё это… Но сейчас… Сейчас всё иначе. Теперь я не одна. Не так, как раньше. Н-но не думай, что мне безразлично старое! Я была бы счастлива вернуть ту часть яркого прошлого, наших встреч, тебя, Кадзуто… Если бы ты был рядом — я бы познакомила тебя со своей новой жизнью. Ты бы улыбнулся, я уверена и…       Хозяйка гор резко прикусила язык и замолкла, осознав, что наговорила лишнего.       Миюки на миг зажмурилась, боясь представить, как отреагирует на сказанное порождённый её грёзами Кадзуто.       Было чувство, словно её разрывало изнутри на две половины: одна часть яростно тянула её назад, в прошлое, требуя не забывать, не предавать тех чувств, что когда-то жгли сердце. Другая — стремилась вперёд, к настоящему, к людям, которых она встретила и которым позволила войти в свою жизнь. И каждая из этих сил до боли ныла, терзала плоть, будила совесть и оставляла после себя пронзительное чувство беспомощности.       Однако, вопреки её страхам и волнениям, Кадзуто лишь мягко и нежно рассмеялся.       — Но я ведь всегда был рядом.       Миюки аккуратно запрокинула голову, стараясь не выдать своего замешательства. Её взгляд встретился с его непроницаемым и странным выражением лица.       — О чём ты, Кадзуто?       — Я никогда не покидал тебя, моя драгоценность.       Все чувства, что вскипали в ней, мигом остыли и тяжким грузом осели на дне сердца. С нарастающим ужасом кошка отпрянула, вглядываясь в пустую, до боли неестественную улыбку Кадзуто.       — Кто ты такой?       Её слова опасно повисли в воздухе, наполнив его морозом, от которого кровь застыла в жилах. Наико отступила на шаг, а Кадзуто, напротив, приблизился к ней. Небо затянулось тучами, и солнечный свет потух, уступив место тьме. Поляна окуталась мраком, и в груди Миюки закралось тревожное предчувствие.       — Ты разве не знаешь, Миюки?       Едва прозвучали эти слова, как черты его лица поплыли и исказились, будто под властью зловещего рока багряной ночи. Образ Кадзуто медленно и мучительно распадался, уступая место другому. Тому, кого наико узнала бы среди тысяч, — Кёджуро, чьё появление вызвало теперь в ней трепетный ужас. Миюки застыла, будто её окатили ледяной водой. Внутри всё опустело; она не могла ни издать ни звука, ни убежать прочь. И всё, что ей оставалось, — это в оцепенении наблюдать, как прошлое в лице Кадзуто обретало новую форму.       Существо, принявшее облик Кёджуро, демонстративно поправило алый шарф. Его взгляд упал на хозяйку гор, но в нём не было и следа прежнего тепла — лишь гнетущая, мертвецкая бездна. Сердце Миюки сжалось от тревоги, однако сама она старалась не подавать виду. Что это — злобный дух, проникший в её сон? Или ночной кошмар, ставший вестником чего-то, о чём она пока не догадывалась?       — Не пытайся одурачить меня, нечто. Чего ты хочешь?       Он тихо рассмеялся, и в этом смехе звучала глубокая печаль.       — Я желаю тебе счастья, моя драгоценность. Но для этого тебе предстоит пройти долгий путь, полный испытаний и опасностей.       Хозяйка гор с трудом сдерживала нарастающую истерику. Жестокие грёзы, игравшие её эмоциями, вызывали леденящий страх и жгучую обиду, но сильнее всего глодала неизвестность — чего же они, в конце концов, от неё добивались?       — Я не понимаю тебя.       — Хоть Луна и Солнце разделены вечностью, они объединены одной любовью и ждут своего восхода вместе. Но чтобы Луна дождалась долгожданного дня их встречи, ей надлежит избегать тёмных вод реки и доверять лишь тем, кого выбрало её сердце. Помни об этом, Миюки… О большем я умолкаю, ибо уже переступил черту, являясь к тебе вопреки всем законам мироздания.       На лице кошки читалось искреннее недоумение, и, похоже, поддельный Кёджуро это заметил. Он снисходительно покачал головой, словно уверяя, что всё в порядке. Однако именно такой подход лишь усиливал раздражение Миюки. Она уже не знала, как реагировать на происходящее.       Хотелось осыпать его вопросами, но, словно по злой шутке судьбы, Ренгоку начал медленно исчезать, растворяясь в дымке вместе с окружающим миром. Миюки с горечью ощутила, как её сознание возвращалось в реальность. Она попыталась броситься к нему, но тело застыло. Наико не могла пошевелиться, беспомощно наблюдая, как её уносило из сладких объятий сновидений.       — Нет, только не сейчас. Я не хочу этого, — шептала она, отчаянно пытаясь удержать его образ в своей голове. — Объясни мне, что ты имел в виду.       Но ответа не последовало. Всё вокруг стремительно ускользало, и единственное, что осталось в её памяти, — это печальное лицо Кёджуро.       «Ты справишься…» — эхом прозвучало в сознании, прежде чем Миюки окончательно проснулась.

⋇⋆✦⋆⋇

      Кёджуро замер на месте, и только тихий шёпот сонной Миюки колебался в воздухе.       Холодный пот выступил на его лбу, кулаки судорожно сжались, а на лице появилась болезненная улыбка. В голове всплыли слова матери: она видела Миюки с другим мужчиной. Ренгоку облизнул губы, чувствуя, как внутри разгоралась борьба. Этот Кадзуто — тот самый? Кто он для Миюки?       Истребитель медленно сгорал от негодования и злости на самого себя, охваченный диким, неописуемым отчаянием. В груди завязался узел липкого отвращения — он не должен был испытывать подобное, но опасный огонёк уже разгорался в его сердце. Хотелось броситься к Кавасаки, увлечь в свои объятия, чтобы все её мысли были заняты лишь им.       «Я ужасен…»       Ренгоку был безумно жаден, особенно когда дело касалось его подруги детства, но отчаянно пытался подавить это чувство. Он понимал, что такой порыв лишь испугает её и отдалит, а этого он не мог допустить. Мысль о потере Миюки была невыносима. Ведь Кавасаки согревала его сердце, словно первый луч солнца после долгой зимы. В её взгляде и улыбке охотник находил утешение и радость, которые придавали смысл его существованию. Для Кёджуро Миюки была не просто мечтой, а живым воплощением нежности и света, которые мечник стремился сохранить в своей жизни. Поэтому истребитель пообещал себе действовать с величайшей осторожностью и вниманием, чтобы не спугнуть ту, что стала для него всем.       Однако, несмотря на бурю чувств, в душе Ренгоку что-то неугомонно скреблось, словно напоминая о давно забытом. Имя Кадзуто… Кадзуто… Оно звучало в его памяти, как отголосок далёкого прошлого. Кёджуро был уверен, что уже сталкивался с этим именем, но когда и при каких обстоятельствах — оставалось загадкой.       «Я точно слышал это имя, но где же?»       Из глубин размышлений его вырвало судорожное бормотание её губ:       — Нет! Пожалуйста, не уходи…       Мечник вздрогнул, когда его осознанный взгляд остановился на Миюки. Её лицо было красным, губы беззвучно шептали неуловимые слова, исчезающие в глубинах тревожного сна. Его рука инстинктивно потянулась к её плечу, стремясь вырвать её из плена кошмара. Все вопросы о таинственном Кадзуто отошли на второй план; в этот момент важнее всего была Миюки, чьё состояние всерьёз встревожило охотника.       — Миюки… Миюки!       Он ощущал её дрожь, видел, как лицо её искажалось в муках страха, и сердце его сжималось от беспомощности. Внезапно, в бреду, Миюки дернулась и резко метнулась к нему, уткнувшись носом в его ключицу. Истребитель тяжело сглотнул, чувствуя, как её тело прижалось к нему, как её дыхание становилось частым и неравномерным. В полусне, словно произнося заветную молитву, она начала шептать его имя. Поддавшись неведомому порыву, её губы нежно коснулись его горячей шеи, скользя вверх к щекам, оставляя за собой трепетный след.       — Кёджуро…       — Миюки… — смущённо прошептал он, заливаясь румянцем. — Проклятье. Прошу, приди в себя!       «Откуда в ней столько силы…»       Она была не в себе, и Кёджуро, охваченный бурей чувств, пытался нежно прикоснуться к ней, надеясь успокоить и вернуть к реальности. Он старался быть осторожным, чтобы не навредить своей подруге детства. Однако Кавасаки проявляла удивительную настойчивость, крепко вцепившись в него и не отпуская. Если бы кто-то увидел их в этот момент, он мог бы понять всё совершенно неправильно.       Её поцелуи были горячими, обжигающими, вызывая волну мурашек по всему телу. Мечник ощущал, как по его жилам струился странный импульс, от которого голова шла кругом.       Мир вокруг Кёджуро расплывался, растворяясь в огненном вихре. Миюки металась в сонном бреду, осыпая его поцелуями. Его сердце колотилось так, что готово было вырваться из груди, а в ушах стоял непрерывный звон. Рассудок пытался сопротивляться, но все попытки тонули в океане тепла её прикосновений.       Он был совершенно сбит с толку и невероятно смущён.       И в тот миг, когда Кёджуро был охвачен смятением и растерянностью, она нежно прижалась к нему губами, даря поцелуй, полный нетерпения и невысказанных слов. Это было пламя неугасимой тяги, от которой внутри мечника всё перевернулось и взбунтовалось. Он почти решился утонуть в этом чувстве, ответить ей и раствориться в этом безумии, которое было одновременно чарующим и пугающим.       Но в ушах вновь прозвучало то имя, прошептанное ею во сне. Холодный удар резко прервал всю интимность момента, отрезвив разум Ренгоку.       Он не мог воспользоваться уязвимостью Миюки.       Кёджуро сжал губы в тонкую линию. Резким движением он схватил её за плечи, отстранил и слегка встряхнул, пытаясь привести в чувства. Поцеловав его, Миюки немного расслабила пальцы, и теперь отдалить её было значительно проще.       Тело трепетало от сладкого послевкусия её прикосновений, а на губах всё ещё пылал огненный след поцелуя…       — Миюки, очнись!       Он вновь встряхнул Кавасаки, и та тихо застонала. С трудом открыв глаза, Миюки взглянула на него затуманенным взором.       — Кёджуро… — пробормотала она, едва сфокусировавшись на нём.       — Ты в порядке?       Не дожидаясь ответа, он мягко коснулся её лба тыльной стороной ладони. Его брови нахмурились, и меж ними пролегла тонкая морщинка.       Её голос прозвучал тихо, почти шёпотом:       — Да… Мне просто приснился кошмар…       Истребитель покачал головой, пытаясь подавить вихрь вопросов, который рвался наружу. Главное сейчас — здоровье Миюки. Он на несколько секунд закрыл глаза, глубоко вдохнул и нежно провёл рукой по её плечу. Казалось, она не осознавала, что происходило вокруг, и, возможно, даже не понимала, почему так резко бросилась к нему с поцелуями.       — У тебя жар, — заметил охотник.       — Вот как…       — Останься сегодня у нас. Я не могу отпустить тебя домой в таком состоянии.       Кёджуро, не дав ей возможности возразить, внезапно поднял Кавасаки на руки. Миюки вскрикнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Её тело инстинктивно прижалось к нему, и он ощутил, как по затылку пробежала волна мурашек. Всем своим существом Миюки сводила Кёджуро с ума. Это напоминало то чувство, когда ты наконец вернулся домой после долгого и утомительного путешествия в морозный день. На пороге тебя окутывало тепло, а внутри всё трепетало от приятного чувства нежности. Именно так Кёджуро ощущал себя рядом с Миюки — она была его источником тепла.       — Но…       Она приоткрыла рот, намереваясь произнести хоть что-то, но слова не приходили на ум. В конце концов, Кавасаки просто смирилась с текущим положением дел.       — Отдыхай, — мягко сказал мечник, чувствуя, как её голова чуть-чуть прижалась к его часто вздымающейся груди.       И в тот миг он сам почувствовал лихорадочное волнение, но отнюдь не от болезни…

⋇⋆✦⋆⋇

      Миюки помнила всё. Хотя её воспоминания и были местами размыты, сейчас она ясно сознавала содеянное. Она поцеловала Кёджуро. И самое ужасное — ей это действительно понравилось.       Всё происходило стремительно и запутанно. Вырвавшись из объятий сна, она отчаянно потянулась к ускользающему силуэту, мерцавшему в полумраке. В этом хаосе, где сон переплетался с реальностью, она не смогла удержаться и бросилась к мечнику.       Все чувства, все невысказанные слова, все страдания и надежды вырвались наружу в пылких поцелуях и жадных прикосновениях. Её губы горели от желания, а тело трепетало, стремясь быть ближе. В тот миг она вовсе не отдавала себе отчёта в своих поступках, будучи во власти лихорадочной горячки. Её единственным порывом было неукротимое стремление утолить жажду любви и выплеснуть океан эмоций, бурливший в сердце. Всё, что наико скрывала в себе, хлынуло на Кёджуро. Это было хаотично, безумно и чувственно. Она была как завороженная, не понимая, что делала, не контролируя своё тело. За все прошедшие годы в ней накопилось столь многое, что, став на мгновение вновь уязвимой, кошка уже не могла удерживать это в себе.       Лишь глубокой ночью, после спокойного сна, её сознание внезапно прояснилось.       Хотелось вскрикнуть от понимания произошедшего. Миюки чувствовала себя безумной и непредсказуемой, не в силах поверить, что способна на такие поступки. Она вновь пересекла черту дозволенного, позволив себе близость.       В которой обрела наслаждение…       Это чувство было одновременно пугающим и невыразимо притягательным. Казалось, над Миюки тяготело древнее проклятие. Иначе как объяснить это невыносимое притяжение, вновь толкающее её к человеку? Это было не просто влечение — это был глубокий, физический отклик на прикосновения охотника, волны искр, пробегающие по её телу и переворачивающие всё внутри.       Хозяйка гор осознавала, что её поступок был не только неправильным, но и опасным. Ибо Ренгоку был человеком, а она — существом из иного мира. Между ними мог существовать лишь контракт, ибо любые чувства вели к беде, к болезненному разочарованию и неизбежной трагедии. Она уже познала эту горькую истину и испытала её жгучую боль на себе однажды. Наико знала, что такая связь вела к разрушению, и ей следовало бы остановиться, пока не прозвучали роковые колокола. Но она не могла. Разум Миюки настойчиво твердил ей о запретах и недопустимости, но сердце и тело отзывались на прикосновения Кёджуро иначе.       Она пыталась убедить себя, что это всего лишь реакция на его взросление и обаяние — ведь мечник стал мужчиной, а её сущность, возможно, тосковала по ласке. Может быть, это было просто потрясение после сна и неконтролируемое состояние.       Ей нельзя было даже допускать мысль, что Кёджуро мог стать для неё кем-то особенным.       «Я была в бреду и не владела собой…» — уверяла она себя, пытаясь найти оправдание поступкам.       После пробуждения Миюки изо всех сил старалась заглушить тревожные чувства, притворяясь, что ничего не произошло. Но это оказалось невероятно сложно. Сердце сладко трепетало при одной лишь мысли о том мимолётном поцелуе. Вкус его губ всё ещё оставался на её языке, оставляя горьковато-сладкое послевкусие. Однако как бы она ни корила и ни убеждала себя, оставался неоспоримый факт: всё это было реальностью. Теперь ей предстояло принять решение о том, как поступить дальше.       Уйти и скрыться от всего казалось идеальным решением, но для Миюки, крепко связанной с Ренгоку, это было немыслимо. Она скорее предпочла бы погибнуть, нежели исчезнуть из его жизни. Казалось, невидимые нити всё крепче связывали её с охотником, не давая покоя. Кёджуро… Одно лишь его имя вызывало в сердце тревогу и страх. Всё казалось безнадёжным, и Миюки могла лишь умолять себя успокоиться, перестать откликаться на его прикосновения, мечтая о спасении от самой себя. Хотелось вернуть всё на свои места: забыть поцелуй, не дрожать и не краснеть от воспоминаний, чтобы истребитель перестал заполнять её мысли.       О, если бы только она могла стереть собственную память при помощи магии. Однако, увы, её чары не имели власти над самой Миюки.       — Наверняка сегодня все из-за меня переволновались… — прошептала хозяйка гор едва слышно.       Охваченная водоворотом противоречивых чувств, Миюки оказалась у спальни Ренгоку, не понимая, как это произошло. Её ноги, будто бы ведомые каким-то невидимым импульсом, сами привели её к знакомым сёдзи.       «Думала подождать до утра, но больше не могу. Вижу, что свет у него ещё горит. Волнуюсь… Но скоро мы поговорим, и всё встанет на свои места. Это лишь досадное недоразумение. Кёджуро обязательно поймёт, что я была не в себе и совершила опрометчивые поступки…»       Хотелось просто поговорить по душам, не касаясь темы поцелуя, развеять неловкость, чтобы наико не чувствовала себя такой странной и растерянной. Лёгкий стук — и из комнаты тут же раздался его голос, мягко приглашая войти. Обратного пути уже не было. Хозяйка гор отодвинула тонкие створки сёдзи, и мягкий лунный свет окутал её. Полумрак комнаты был пронизан таинственным сиянием, рисуя на стенах призрачные тени. Кошка сделала шаг вперёд, доверяя своему сердцу и позволяя ему вести её.       Когда она вошла, её встретил задумчивый вид истребителя, который, сидя с книгой у приоткрытых сёдзи, созерцал вид на внутренний двор. Он удивлённо повернул голову и с лёгкой тревогой оглядел Миюки. Наико лишь пожала плечами — его беспокойство было вполне оправдано, ведь недавно её лихорадило.       Однако хозяйка не страдала от тех же недугов, что и обычные люди. Но это не значило, что ей не стоило беспокоиться — её силы были нестабильны. Хотя отдых помог ей восстановить часть утраченной энергии, она знала, что нужно обратиться за советом к Вороне. Мастерица маскировки была одной из немногих, кто мог быстро и точно указать Миюки верный путь. Ворона обладала огромными знаниями и мудростью, и её советы всегда выручали в трудные времена.       «Нужно обсудить и сон. Я думала рассказать ей о том сне с Кадзуто, который видела несколько лет назад, но тогда не стала заострять на этом внимание. Кажется, сейчас самое время. Возможно, это поможет прояснить кое-что важное…»       — Миюки, почему не спишь? — с подозрением спросил мечник, и кошка вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. — Уже лучше себя чувствуешь?       Его взгляд невольно остановился на её губах. Хозяйка, уловив это, нервно усмехнулась и провела кончиком языка по нижней губе. По её спине пробежали мурашки. Однако она продолжала гнуть свою линию, искусно притворяясь, будто ничего не помнила.       — Да… Мне уже гораздо лучше, просто…       Кёджуро тепло улыбнулся и похлопал ладонью рядом с собой.       — Проходи, не стой на пороге.       Она облегчённо выдохнула и осторожно шагнула к Ренгоку, почти бесшумно. В лунном свете её кимоно струилось, как паутина, облегая её, словно вторая кожа. Истребитель тяжело сглотнул, невольно задержав взгляд на её стройной фигуре и алых кудрях, струящихся, как пламя. Его глаза светились загадочным огнём, дыхание стало учащённым, и он с трудом отрывал взгляд от неё, пока она приближалась. Миюки ощущала его внимание на себе, но не знала, как отреагировать — смущение сковывало наико.       Её взгляд остановился на книге в его руках, и, присев рядом, она невольно прошептала:       — Что читаешь?       Его внимание тоже переключилось на старую, потрёпанную книгу.       — Захотелось найти сказку, которую матушка часто читала мне перед сном.       — О чём она? — с интересом спросила хозяйка гор.       Ренгоку едва улыбнулся, и на щеках у него появились милые ямочки.       — В древние времена, когда мир ещё дышал магией и чудесами, Луна и Солнце пребывали в вечном единении. Их танец на небесном своде озарял и день, и ночь, но, увы, любовь их была обречена на трагедию. Каждый раз, когда Луна восходила, Солнце исчезало за горизонтом, и их сердца разрывались от тоски. Но однажды, когда мир оказался на грани разрушения, а ткань времени начала рваться, Луна и Солнце, подчиняясь непреодолимому зову своих чувств, решились на отчаянный шаг, стремясь быть вместе навсегда…       Услышав первые слова рассказа, Миюки невольно вздрогнула, и в памяти всплыл недавний сон. Кажущееся таинственным переплетение событий ускользало от понимания хозяйки, и истина, которую пытались ей открыть грёзы, оставалась недосягаемой. Мысли наико были в смятении, и ей отчаянно требовался чей-то трезвый взгляд со стороны. На мгновение кошку охватило тревожное чувство, но, быстро подавив его, она решила не омрачать этот волнующий момент лишними заботами.       «Все переживания оставлю на утро…» — подумала она, решив здраво оценить ситуацию чуть позднее. Опрометчивость её была ни к чему.       Тем временем истребитель, выдержав паузу, интригующе посмотрел на свою собеседницу. Не выдержав напряжённой тишины, Миюки сдержанно фыркнула, слегка сморщив носик.       — Не томи меня, что было дальше?       — А дальше… — произнёс он, и на его губах появилась загадочная улыбка.       — Кёджуро! — воскликнула наико, и охотник, не удержавшись, взъерошил ей волосы, как порой делал Шинджуро.       От этого жеста на сердце стало легче. Миюки слабо улыбнулась, пусть и немного натянуто, ощутив прилив энергии. Всё-таки хозяйка гор не ошиблась, заглянув к Кёджуро. Возможно, после их разговора у неё появятся силы и желание двигаться вперёд, а главное — вера в себя.       — Они объединили свои силы и создали яркий свет, который окутал всё вокруг, — продолжал рассказывать истребитель. — В тот момент мир рухнул, и их любовь перенеслась в новую реальность. В этом новом мире Луна и Солнце стали людьми: девушкой по имени Луна и юношей по имени Солнце. Когда их пути пересеклись, они сразу почувствовали глубокую связь. Ведь красная нить судьбы, невидимая для других, уже переплела их сердца, связав навсегда. Наконец, они смогли быть вместе, наслаждаясь каждым мгновением в новой жизни. Сквозь вечность Луна и Солнце снова нашли друг друга, и их любовь засияла ярче, чем когда-либо прежде.       Миюки прикрыла глаза, довольная услышанным. Истории о влюблённых, преодолевающих все преграды ради счастья, всегда вызывали у неё особую радость.       — Красная нить судьбы, — задумчиво произнесла она, вспомнив историю, рассказанную госпожой Рукой.       Глаза её собеседника засветились от воодушевления. Он невольно придвинулся ближе, и его взгляд, полный нежности, устремился на кошку.       — Я верю в судьбу, — сказал мягко мечник. — Верю, что мы всегда стремимся к тем, кто нам предначертан.       — Я тоже хочу в это верить.       — Интересно, кем я был в прошлой жизни…       Миюки вопросительно изогнула бровь, слегка коснувшись подбородка пальцем.       — Думаешь, перерождения возможны?       «Не то чтобы я совсем не верила в это… Ведь как гласит легенда багряной ночи, ничто не исчезает бесследно. Даже наико, лишённые души, после смерти превращаются в пепел, становясь частью земли. Говорят, что, погибая, нелюдь может обрести новое воплощение… Однако никто не смог доказать это наверняка. Всё остаётся только на вере, таящейся в глубине сердца».       — Почему нет? — мечтательно ответил охотник. — Жизнь полна загадок! Разве не заманчиво представить, что у нас была другая жизнь?       — Да, заманчиво…       Он энергично закивал.       — Может, в прошлой жизни мы были великими творцами или странствующими искателями приключений, — задумчиво произнёс Ренгоку, а затем, лукаво улыбнувшись, добавил: — Или, кто знает… собаками!       Они оба рассмеялись.       — Только не собаками! — воскликнула кошка.       После этого разговор понёсся, словно ручей. Кёджуро делился впечатлениями от своих миссий, а Миюки рассказывала о новостях из дома Ренгоку. Они оба избегали темы недавнего поцелуя и внезапной ревности, но лёгкая неловкость порой витала в воздухе, мешая расслабиться. Истребитель, казалось, глубже переживал этот инцидент, чем хотел показать. Его брови слегка нахмурились, он часто задумывался на полуслове, а взгляд уходил вдаль, словно ища ответ на неозвученный вопрос. Заметив это, Миюки с беспокойством сжала губы.       Не выдержав, Ренгоку тихо сказал:       — Миюки, мне хотелось бы кое о чём тебя спросить…       — Да, Кёджуро? — ответила она.       Кёджуро тихо замер. Его взгляд остановился на наико, щёки приобрели лёгкий румянец, а в глазах заиграли искры нежности и волнения. Слегка наклонившись, он приблизился к ней, сдерживая кипящие в груди эмоции:       — Скажи… У тебя кто-нибудь есть?       Миюки вздрогнула от неожиданности, осознав, о чём спрашивал истребитель. От волнения её сердце забилось быстрее. Это чувство было совершенно иным, не таким, как-то, что она испытывала рядом с Лисом. Оно было обжигающе приятным, до дрожи в коленях и помутнения рассудка, и ей совсем не хотелось, чтобы оно прекращалось. Проклятье. Миюки снова теряла голову. Или, может, у неё просто началась своя весна, и кошачьи инстинкты взяли верх?       «Надо попросить Ворону связать меня и оставить в горах…»       Попытавшись взять себя в руки, наико едва слышно произнесла:       — Нет, никого.       Он облегчённо вздохнул, и эта реакция не ускользнула от кошки, заставив её трепетать ещё больше.       — Я рад, — прошептал мечник. — По правде говоря… Недавно матушка видела тебя с каким-то мужчиной, и я немного волновался, потому что вы казались близки.       Миюки лихорадочно перебирала в памяти образы, пытаясь вспомнить, кто мог быть тем загадочным мужчиной, с которым её могли увидеть. Всплывали лишь редкие встречи с деревенскими, с которыми она общалась исключительно ради Кёджуро. И… Лис. Близких мужчин, кроме Ренгоку, в её жизни не было, она всегда держалась особняком, бережно охраняя свою тайну. Возможно, это был тот редкий случай, когда она заговорила с кем-то из местных.       Хозяйка гор с трудом сдержала улыбку.       — Вероятно, это был кто-то из наших соседей, — прошептала она, стараясь сгладить ситуацию. — Но у меня никого нет. Правда.       Ренгоку смущённо отвёл взгляд, словно стыдясь своего внезапного вопроса.       — Что ж, я понял… — прошептал мечник, стараясь скрыть радость, звучавшую в его голосе.       Миюки улыбнулась, её кошачья игривость засветилась в фиолетовых глазах. Одно недоразумение было улажено, и теперь предстояло разобраться со вторым — недавней встречей Кёджуро с загадочной незнакомкой. Наико не хотела прямо говорить, что видела их, поэтому решила изящно направить разговор в нужное русло.       — Я тоже надеюсь, что у тебя никого нет. Ведь так?       Теперь уже он смутился.       — Нет… — прошептал он, — никого…       Миюки рассмеялась, и её лёгкий, звонкий смех рассеял тяжесть недопонимания. Невидимый груз спал с её плеч. Мысль о том, что у Кёджуро мог быть кто-то, отчего-то волновала её больше, чем она ожидала.       — Поверю на слово.       Кёджуро, вновь погрузившись в мечтательные беседы, начал что-то лепетать. Миюки лишь улыбалась, скрывая за этой улыбкой едва заметное напряжение — из-за сна, который она помнила столь же ясно, как и поцелуй. Но всеми силами наико старалась отгонять ненужные мысли, боясь утонуть в них с головой. Не сейчас, не сегодня, когда она была так счастлива с Кёджуро. Всё позже, когда она встретится с Вороной.

⋇⋆✦⋆⋇

      Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в мягкие пастельные тона. Сенджуро, проснувшись раньше всех, с заботой и усердием взялся за домашние дела — он часто помогал матери в поместье и находил в этом особую радость.       Выйдя за ворота, Ренгоку прищурился от лучей солнца. Всё вокруг на мгновение погрузилось в яркий свет, прежде чем он разглядел впереди незнакомый силуэт девушки.       Она была хорошенькой, и это сразу бросалось в глаза. Её ухоженное лицо излучало мягкость, а длинные розовые волосы, окутанные утренним светом, нежной волной спадали на изящные плечи. Она казалась воплощением цветущей сакуры. Но было в её облике что-то неуловимо тревожное, странное, диковинное, вызывающее не любопытство, а глубокий, невыразимый ужас. И это чувство никак не поддавалось логическому объяснению.       Наконец, она повернула к нему голову. Алые губы девушки растянулись в очаровательной улыбке, от которой у Ренгоку кровь застыла в жилах. Всё её сияние было пронизано обманчивой фальшью. По спине Сенджуро пробежал холодок, пробуждая в нём непреодолимое желание сбежать и скрыться. Однако, преодолев минутную слабость, Ренгоку остался на месте. Собрав всю свою решимость, он гордо поднял голову и с твёрдостью произнёс:       — Я могу вам чем-нибудь помочь?       Она ненадолго замерла, явно очарованная детской храбростью, а затем, приблизившись к Ренгоку, заговорила тихим, чарующим голосом:       — Может быть. Я разыскиваю одну особу. Свою строптивую девятую сестру.