Часть 11 «Красная нить судьбы»

      — Лис… — вырвалось невольно у хозяйки гор.       Глаза кошки сощурились, и она холодно кивнула, когда приближающийся силуэт стал яснее. На её лице не было ни капли дружелюбия — только напряжение, отчётливо проявлявшееся в тонкой линии сомкнутых губ и сдвинутых бровях, придававших её мраморному лицу суровость.       Кошка не спешила начинать разговор. Плотно скрестив руки на груди, наико пристально следила за каждым движением Лиса. Речной владыка не являлся врагом, но назвать его близким товарищем тоже не поворачивался язык. Протягивая руку помощи, он всегда преследовал свои цели. Но на то Лис и оставался Лисом — опасным нелюдем, полным хитрости и коварства. Это казалось вполне естественным: в мире нечисти, где каждый боролся за выживание, его поведение нельзя осуждать. Тем не менее, слепое доверие к нему стало бы верхом безрассудства. Даже своей семье, несмотря ни на что, она не могла довериться полностью, как бы сильно ей этого ни хотелось… Единственным мистическим существом, которому хозяйка сейчас позволяла приблизиться к себе так близко, как никому другому, оставалась Ворона. И только.       Лис уловил её настороженность, и на его губах заиграла самоуверенная улыбка — сладостная и коварная, одновременно притягательная и гаденькая. Нелюдь остановился, смерив наико взглядом, и запустил руку в свои ярко-рыжие волосы. Откинув прядь со лба, он подмигнул ей с игривой ухмылкой.       — Милая, — произнёс он медленно, растягивая слова, — очаровательная госпожа могла бы сделать вид, что рада мне.       В её взгляде мелькнуло презрение.       — Много чести.       — Как жестоко, — рассмеялся говорящий. — Я пришёл с самыми благими намерениями.       Шаг назад, затем ещё один. Наико слабо отшатнулась, словно от незримого удара, ощутив, как в висках заныло тупое напряжение. Наико глубоко, с надрывом вдохнула, и в ту же секунду в глубине её существа, в тех самых потаённых уголках, где таились все страхи и сомнения, закопошилось нечто тёмное и тревожное; оно выло, поднималось, и царапало нутро ледяными когтями. Тошнота подкатила к самому горлу, а перед глазами заплясали пятна, вынуждая Миюки часто-часто моргать, тщетно силясь собрать рассеявшиеся мысли.       А ветер всё неустанно гудел, рвал с земли тягучую вонь лесной падали, смешивая её с сахарно-ядовитым запахом гниющих ягод.       Миюки вдруг стало совсем дурно. Всё из-за Лиса. Точнее, из-за той его стороны, которая снова и снова погружала кошку в лёгкий ступор. В разговорах с ним, когда ей казалось, что она начинает его понимать, она вдруг осознавала: этот Лис совершенно непредсказуем. Его мысли оставались загадкой, а мотивы — причудливыми. Казалось, за маской знакомого ей нелюдя, с которым она провела десятилетия, скрывался кто-то совершенно чужой. И порой эта новая сущность пробуждалась, просачиваясь наружу.       Резкое движение головы — и взгляд Миюки наткнулся на истерзанные останки ворона, распластавшиеся неподалёку. Слепые глазницы птицы, уставшиеся в пространство, гипнотически приковывали наико, в то время как из зияющей раны брюха, усеянного мухами, медленно шевелились бледные, жирные личинки. С усилием оторвавшись от этого зрелища, хозяйка гор судорожно сглотнула, до крови впиваясь ногтями в собственные ладони.       Как же она ненавидела это в Лисе. В моменты странностей речной владыка внешне оставался неизменным — та же улыбка, то же нахальное выражение лица. Но в его взгляде порой вспыхивали едва заметные огоньки, вызывающие дрожь и напряжение, как от незримой опасности, притаившейся в тени, откуда не знаешь, когда ждать беды. Достаточно было одного взгляда — и обратного пути уже не было. Он поглощал без остатка, как пучина, не оставляя ни шанса на спасение. Именно тогда Миюки могла дать слабину. Например, как сейчас. Непредсказуемость Лиса была столь мощной, что делала уязвимой даже самую могущественную нечисть. Давление от его резкой смены настроения было невозможно описать словами. Внезапно тот, кого ты не воспринимала всерьез, обнажал клыки, и ты осознавала, что ему не составит труда вцепиться в твою глотку. Но по какой-то причине они не вонзались в твою плоть, и от этого мучительного ожидания становилось только хуже.       Сложно понять, что он на самом деле чувствовал, и главное — способен ли он вообще на чувства. Всё-таки речной владыка был самым настоящим нелюдимом, которому было чуждо всё человеческое. Лис мог улыбаться самой яркой улыбкой на земле, когда за ней пряталось холодное равнодушие. Каждый его жест, каждое проявление заботы казались выученными наизусть без капли искренности. Будто поведение нелюдя — лишь отражение чужих эмоций, а не внутреннего тепла. Да и существовало ли это тепло вообще? Или вместо сердца у Лиса зияла бездна? В словах хозяина реки всегда звучала ласка, но в действительности она вызывала лишь ядовитый привкус безумия — как сверкающие молнии на горизонте, разрывающие небо и обрушивающиеся на землю опасным громом. Из-за обмана эмоций реальность терялась в смутных оттенках. Миюки не верила ни его словам, ни взглядам — ничему. Тот же Змей из прошлого, с его хитрой натурой, казался наико более настоящим. Кем был Лис? Была ли его жизнь чем-то большим, чем игрой? Время не давало ответов. Но, по правде говоря, это не особо волновало хозяйку — она задумывалась об этом лишь в те моменты, когда нелюдь становился чересчур наглым, попадаясь в поле её зрения. Он скорее вызывал у неё напряжение, чем интерес, преследуя исключительно свои цели. Однако, по какой-то непонятной причине, всё это время он помогал ей, хотя это было ему совершенно невыгодно. А она позволяла ему это, хоть и понимала, насколько это было опасно. Однако, учитывая количество союзников, у Миюки просто не оставалось выбора.       Отступая, Миюки не заметила, как упёрлась спиной в шершавую кору старого дерева. Она поморщилась, но не сдвинулась с места, хотя внутри неё бурлила энергия, подталкивающая уйти прочь.       Щелчок в сознании. Ещё один. И в этот миг острая боль пронзила голову. Перед глазами всё закружилось, и на секунду хозяйка прикрыла их, стараясь не выдать своего состояния. Однако слабость накатила на колени, тело стало ватным, а окружающий мир — тихим и незначительным. Боль в затылке усилилась, голова раскалывалась. Миюки попыталась что-то сказать, но вместо этого лишь приоткрыла губы и захрипела.       «Что со мной происходит?»       Всё вокруг стало тяжёлым и неподвижным. На лбу у неё выступил холодный пот, а в голове закружился комок паники. Кошка напряглась, почувствовав, как сила уходила из неё — волнами, через пальцы. Она делала вздох, пытаясь успокоиться, и с каждой секундой дышать становилось всё труднее. Она ведь не пользовалась своей магией, и всё равно происходило что-то странное. Мысли метались в голове, но каждая из них не могла остановиться и зацепиться за миг. Все переживания о Лисе отступили на второй план; сейчас наико беспокоило только необъяснимое состояние её тела. Глаза кошки теряли привычный блеск, дыхание становилось тяжёлым и прерывистым.       Возможно, это лишь усталость — как часто случалось с кошкой. Потратила слишком много энергии, не осознав этого. Да… Нужно найти безопасное место, лечь, закрыть глаза и дать себе время восстановиться.       «Я просто переусердствовала. Сама этого не заметила, как любит говорить Ворона. Всё нормально. Всё нормально… Нужно скорее избавиться от этого Лиса и немного отдохнуть…»       Это единственное разумное объяснение, на которое была способна Миюки. Ведь такое уже случалось раньше, хоть и нечасто. Она помнила, как, злясь на кого-то, тратила слишком много чар и потом несколько дней приходила в себя. В конце концов, у неё всего один хвост, а не девять, как было когда-то… Как же хотелось спать. Просто закрыть глаза и утонуть в темноте, уйти туда, где нет ничего и никого. Веки наливались свинцом. Хозяйка невольно накрыла ладонью брошь, подаренную Кёджуро, словно ища в ней поддержку. Глубокий вдох. Приятный холодок украшения кольнул кончики пальцев.       «Как только я окажусь в поместье Ренгоку, сразу станет легче… И плевать на произошедшее — оно уже не имеет смысла…»       Кошка не заметила, как Лис подошёл слишком близко. Втянув носом воздух, она ощутила его едва уловимый запах — терпкий, древесный, обволакивающий целиком. Неприятный. Не еë. Слишком чужой и слишком далëкий. Миюки всегда тянуло к сладкому аромату лаванды и мёда, который исходил от волос её охотника. Он вызывал у хозяйки чувство тепла, нежности и доброты, заставляя её улыбаться. Когда этот, который она вдыхала сейчас, — только отвращение.       Владыка реки же продолжал долго и внимательно смотреть на наико, словно обдумывая что-то важное. Затем он протянул руку, почти касаясь её лица, перехватывая прядь волос и накручивая на палец. Миюки не стала сопротивляться — сил не хватало на возражения. Она почувствовала слабое тепло его пальцев и ухмыльнулась краешком губ: у Кёджуро руки ощущались горячее, а прикосновения вызывали совсем другие ощущения.       Даже в самые абсурдные моменты она не могла избавиться от мыслей об охотнике. Странно так — когда всё твоё внимание сосредоточено на ком-то одном. Снова…       — Ты никогда не приходишь ко мне просто так, — наконец вымолвила она, тяжело дыша.       Лис улыбнулся — неожиданно доброй улыбкой, игнорируя бледность лица наико. Он осторожно выпустил прядь из своих рук, мягко проведя пальцем по её подбородку и поднимая его вверх.       Хозяйка резко дёрнулась, демонстративно отвергнув его ласку. Владыка медленно убрал ладонь с её лица, сжав пальцы в кулак и спрятав руку за спиной. Лис сдержанно хмыкнул, и его губы сложились в безэмоциональную гримасу. Их взгляды встретились, и Миюки почувствовала, как злость и раздражение заполнили её сердце. Владыка реки наклонился к ней, и его горячее дыхание коснулось её щеки.       — Пора это исправить.       — Скажи честно: ты родился таким раздражающим или у кого-то учился? — едко бросила кошка, не дав ему вставить и слово. — Хотя, можешь не отвечать. Мне всё равно.       Но такая реакция его только позабавила. Он, в принципе, никогда всерьёз не боялся её гнева, и это злило её ещё сильнее.       — Миюки, — намеренно произнёс он с издёвкой.       Что ему от неё нужно? В какой-то момент Лис стал той ещё, и с каждым днём его настойчивость только усиливалась. Головная боль для наико.       — Не называй меня так, — стиснув зубы, произнесла хозяйка.       — Почему людишкам можно, а мне нет? — спросил нелюдь, выпрямившись и не обратив внимания на её тон. В его глазах читалось странное, почти умоляющее чувство.       — Потому что ты ничего для меня не значишь.       — Это не так. Иначе бы милая хозяйка не злилась. Значит, я не безразличен кошачьему сердцу, и для меня уготовлено место.       Как же он выводил её из себя. Пусть думает что угодно, лишь бы наконец оставил наико в покое.       — Чего ты хочешь? — поинтересовалась хозяйка гор, стараясь сохранить холодность в голосе. — Отвечай.       — Я? — Лис наигранно удивился. В его голосе звучал явный сарказм. Какой же он гад. — Ну, хорошо-хорошо. Много чего. Например, вас… Тебя… Моя дорогая госпожа. И чтобы эти бестолковые люди перестали крутиться подле тебя…       Он заговорил тихо, почти угрожающе, глядя на неё сверху вниз. Стоя близко, Лис не решался вновь коснуться хозяйки, но даже так Миюки чувствовала, как будто его руки эфемерно скользили по её коже — по лицу, шее, талии и бёдрам. Затылок обжигало нереальное прикосновение чужих ладоней. Неумолимо рисовало одурманенное сознание мужской шёпот, обрывающийся у уха, но оставляющий после себя горький, навязчивый привкус непонимания.       Это раздражало. Лучше бы он продолжал вести себя как дурак. Что его так коробило в её близости с семьёй мечников? Почему это вообще должно волновать такого, как он? Она отвернула лицо, пытаясь успокоиться. Всё перед глазами плыло, закручиваясь в завитках. Миюки ещё сильнее вжалась спиной в дерево. И ведь не сбежать — если она сейчас уйдёт, то наверняка упадёт. Чувство бессилия только нарастало. Почему так паршиво-то? Внутри у неё всё смешалось, и магическая энергия Лиса, который стоял совсем рядом, казалась далёкой и неуловимой. Честно говоря, Миюки сейчас почти не чувствовала магии — ни своей, ни Лисьей, ни той, что исходила от леса. Всё вокруг казалось ей каким-то притуплённым, хотя для любого существа, не относящегося к людям, это было бы естественным состоянием — ощущать волшебство.       — Меня сейчас стошнит от тебя, — выпалила она и слегка пошатнулась.       Она снова дëрнулась, чуть не упав на ровном месте, но успела сохранить равновесие. Рука Лиса дрогнула, почти потянувшись к ней, чтобы подхватить за талию, но наико этого не заметила. Как и то, как в его глазах вспыхнуло странное волнение, смешанное с сочувствием. Владыка реки нахмурился, наблюдая за хозяйкой гор, и, облизнув нижнюю губу, тихо произнёс:       — Подумай, примут ли они тебя такой, какая ты есть? Вот я всегда готов принять настоящую хозяйку гор, а не ту, кем ты притворяешься.       Он шагнул ближе, хотя, казалось, куда ближе? Её дыхание участилось. Наико замерла, внутренне борясь с собственными сомнениями. Миюки понимала, что уже начинала бредить — в голове творилась настоящая путаница. И хуже всего было то, что кошка признавала правоту Лиса.       Она была чужой в поместье охотников — не человеком, а чудовищем, которому предназначено забрать жизнь старшего сына дома Ренгоку. Она — горная наико, и ей нет места среди людей. Эта мысль сводила с ума — ведь ни среди людей, ни среди… нечисти ей не найти покоя. В каждом взгляде, в каждом слове она чувствовала себя чужой, как будто само её существование являлось ошибкой. И это было то самое ужасное откровение, в которое она, горная хозяйка, не хотела верить. Чувство, что Миюки не на своём месте, преследовало её всю жизнь. Как будто наико должна быть кем угодно, но только не собой. Раньше она пыталась подавить это странное ощущение отверженности, но оно лишь крепло внутри с каждым прожитым годом. Признаться в этом самой себе — страшно. Потому что тогда Миюки не могла представить, как продолжать жить дальше. В чём вообще тогда смысл её существования?       После встречи с семьёй Ренгоку в её сердце начали расцветать новые чувства — те, что раньше казались ей далёкими и чуждыми. Ей стало приятно быть среди людей, ощущать себя частью шумной семьи, впитывать тепло и заботу. С Кадзуто она не испытывала ничего подобного… Может, дело в том, что у неё никогда не было настоящей семьи, где царили бы сплочëнность и любовь? А теперь она, наконец, нашла то, к чему стремилась все эти годы, и внутри неё заиграли новые чувства? Хозяйка так редко видела свою мать, что начала забывать её лицо и голос, словно те были призраками из далёкого прошлого. А сёстры? Они стали лишь туманными отголосками. Её семья была холодной и безразличной, как и полагалось союзу нелюдей. Но, несмотря на это, Миюки всё равно тянулась к ним. Казалось, только ей одной это интересно; только она продолжала искать одобрение и тепло. Похоже, с великой хозяйкой гор и правда что-то не так: вместо того чтобы радоваться тому, что у неё есть, она искала то, чего никогда не имела. Почему наико так поступала — ответ не находился.       Даже Ворона, которую кошка считала ближе всех среди «некровных» нелюдей, не могла дать ей того, чего она желала. Потому что мастерица маскировки хоть и оставалась внимательной и преданной, но не знала, как ведут себя члены семьи. Несмотря на все попытки хозяйки убедить себя в обратном, сердце не обманывало. Ей хотелось почувствовать себя не мимолëтным видением, а настоящей, живой частью чего-то большего… Любимой. И, в конце концов, Миюки нашла то, чего желало её существо — среди людей. Близких. Семью…       — Оставь меня, — вырвались у неё слова, полные беспомощности. И слова эти прозвучали настолько жалко, что захотелось тотчас сжаться и поскорее спрятаться.       — Дай мне шанс, — тихо, но настойчиво сказал нелюдь. — Выбери меня. Позволь быть рядом. Ты столько лет игнорируешь меня, хозяйка…       Он воспользовался замешательством наико, бережно взяв её руку и прижав к своей щеке. Миюки с трудом сглотнула и вырвала ладонь, нахмурившись.       — Я не хочу.       — Ты выбираешь страдание рядом с людьми, а не счастье со мной? — его голос прозвучал так искренне, что кошке стало не по себе.       Она не могла объяснить Лису свой выбор. Да и не должна. Быть парой с ним — отличное решение, ведь они идеально дополняли друг друга. Несмотря на его ужасный характер, у хозяина реки была сила и весомая власть среди нелюдей. Остальные казались такими жалкими слабаками, что стоило Миюки только взглянуть на них — и они тут же теряли сознание. А этот Лис не только не боялся наико, но и смело перечил.       Но быть рядом с речным владыкой она не хотела. Просто не могла.       Потому что сердце тянулось к другому…       — Ты не понимаешь…       Да и, честно говоря, почему он так зацепился именно за неё?       — Хозяйка, я понимаю тебя гораздо глубже, чем ты можешь себе представить, — произнёс он с нежной решимостью. — Я вижу тебя такой, какая ты есть на самом деле. И готов идти с тобой по этому трудному пути, несмотря на все преграды. Пожалуйста, посмотри на меня — не как на того, кем я могу показаться. Знаю, что мне трудно доверять, но… дай всего лишь один шанс, и я сделаю всё, чтобы ты стала самой счастливой на свете. Прошу.       Наико не могла вымолвить ни слова, всё ещё сражаясь с каким-то странным состоянием своего тела. Боль то утихала, то накатывала с новой силой, внутри всё то кипело, то охладевало, то снова разгоралось. Ударить был Лиса пару раз, чтобы больше не лез, но сил совсем нет.       Было необычно и дико видеть его в таком свете, из-за чего всё её существо отчаянно сопротивлялось ему ещё сильнее.       — Нет, Лис, я не могу.       — Хозяйка… — прошептал он с таким отчаянием, что ей стало ещё хуже. — Я готов всегда ждать тебя. Моя госпожа…       Миюки резко перебила его:       — Оставь все попытки. Это бесполезно.       — Совсем?       — Совсем.       Глухая боль в голове наконец-то утихла, и мир вокруг стал чётче. Она исчезла так же внезапно, как и появилась. В один миг, как по щелчку пальцев, сознание Миюки вернулось в норму. Она пару раз моргнула и, не замечая ничего вокруг, отошла в сторону. Не хотелось сейчас и дальше разбираться с Лисом. Она жаждала вернуться домой, в поместье Ренгоку, к Кёджуро. Даже недавняя сцена с другой женщиной, которую кошка случайно увидела, сейчас не волновала. Всё это отошло на второй план, пока не наступит подходящее время.       Собравшись с духом, кошка с гордостью прошла мимо Лиса, намеренно задев его плечом. Этот жест вызвал у него горький смешок, и он обернулся через плечо, наблюдая за её неспешным удалением с привычной ехидцей в глазах. Его взгляд блеснул, а улыбка стала шире, обнажая ряд белоснежных зубов — но ни капли радости в этом не было. Всё это напоминало заученные движения, чтобы скрыть свои настоящие намерения и мысли. Лис остался на месте, не решаясь следовать за наико. И с каждой секундой, по мере того как хозяйка гор удалялась, выражение его лица становилось всё более изменчивым: язвительная ухмылка тускнела, а задорный блеск в глазах угасал. Вся его живость постепенно улетучивалась, оставляя лишь пустую, холодную оболочку, лишённую эмоций.       Владыка внимательно смотрел ей вслед, дожидаясь, когда кошка скроется из виду. Убедившись, что хозяйка гор достаточно далеко, он резко дёрнул рукой. Вода хлынула из его ладоней с неожиданной силой, устремившись к деревьям. Раздались странные звуки — шипение и треск. Через несколько мгновений потоки ледяной воды вернулись к нему, и вскоре в его руках оказалась небольшая, извивающаяся змея. Лис прищурился, глядя в её глаза — холодные и проницательные, как бездонные озёра. Его лицо оставалось неподвижным и бесстрастным — ни намёка на прежнее веселье. Губы плотно сжаты, взгляд пустой и бесчувственный, словно Лис смотрел сквозь змею, не замечая ничего вокруг.       — Какая встреча, — холодно произнёс речной владыка. — Моя дорогая госпожа так ослабла, что уже не ощущает всякую перерождённую падаль вокруг себя. — Нелюдь владыка задумался и чуть сжал кожу змеи своими тонкими пальцами. — Но ты мне ещё пригодишься.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Дорогая, — мягко произнесла Рука, не отрывая взгляда от вязания, — ты слышала легенду про красную нить судьбы?       — Нет, а о чём она? — спросила хозяйка гор.       — Тогда позволь, я расскажу тебе.       Солнце пробивалось сквозь тонкие ветки деревьев, мягко касаясь волос Миюки, которая нежилась на тёплой энгаве. Ренгоку, сидя рядышком, ловко управлялась спицами, создавая из красной шерсти замысловатый узор шарфа.       Ранее все мужчины поместья вышли на прогулку, оставив Руку одну дома. Та не возражала, да и Миюки это только обрадовало, когда она заглянула к мечникам. После того, что случилось в лесу, покой был ей необходим. Хозяйка понимала, что это к лучшему — если бы Кёджуро увидел её сейчас, он бы сразу заподозрил неладное и начал бы расспрашивать, что случилось. Не хотелось врать и придумывать глупые оправдания, особенно в таком состоянии. С Рукой всё намного проще: она всегда замечала мелочи в других, но не спешила делиться своими наблюдениями, если чувствовала, что разговор не получится. В этом смысле наико чувствовала себя гораздо комфортнее с хозяйкой дома. Когда ей требовалась тишина, Рука никогда не тревожила её, оставаясь тактичной. Кошка зевнула и потянулась. Оторвав взгляд от умиротворяющей природы, она повернулась к Руке и внимательно заглянула ей в глаза. Хозяйка гор даже не помнила, как дошла до дома охотников — ноги сами принесли её к поместью в полном бездумье. В голове творился настоящий хаос из-за странного поведения Лиса и необъяснимого упадка сил.       Рука закончила вязать и аккуратно отложила спицы в сторону. Затем протянула руку и положила голову Миюки себе на колени, начав перебирать пальцами её алые кудри. Миюки прикрыла глаза, наслаждаясь касаниями рук, ощутив, что ей стало немного легче, хотя общее состояние всё равно оставалось ужасным. Магии было совсем немного, и кошка едва успевала восстанавливаться, накапливая жалкие крупицы в своём теле. Энергия будто просачивалась сквозь неё, как через решето. Мысли замедлялись, всё вокруг становилось тяжёлым, звуки отдалёнными. Окружающий мир терял свои краски и значимость, а сама наико становилась всё более уязвимой.       Как только кошка наберёт достаточно сил, она обратится за советом к мастерице маскировки. Потому что это было странно. Очень. Миюки хоть и пыталась оправдать себя, свалив всё на свои необдуманные решения, но внутри неё не угасало желание всё перепроверить. Однако пока ей не хотелось показываться другим нелюдям в таком состоянии — вдруг это приведёт к неожиданным последствиям.       Мысленно радуясь тому, что её маскировка всё ещё держалась благодаря колдовству Вороны, наико чувствовала себя в безопасности рядом с Рукой. Госпожа как будто понимала её без слов — всегда притягивала к себе и убаюкивала, словно родная мама. Как жаль, что они познакомились при таких обстоятельствах — из-за сделки. Если бы Миюки знала семью мечников до заключения договора, она бы помогла им без раздумий. Но возникал вопрос: как бы они вообще встретились? Интересно, как бы сложилась жизнь хозяйки, если бы не Кёджуро? Наверняка она продолжила бы жить среди гор совсем одна, изредка видясь с Вороной и другими… От таких мыслей сердце кошки сжималось в груди — странно было представить себя в одиночестве. Раньше это казалось возможным, но сейчас… Нет. Хозяйка не могла представить уже себя одной.       — В мире душ, — начала Рука, и её глаза блеснули таинственным светом, — существует красная нить. Невидимая, но крепкая, будто тончайшая паутина, она связывает сердца, предназначенные быть вместе. Говорят, боги плетут её из лучей заходящего солнца, когда двое обречены на любовь. Она пронизывает время и пространство, игнорируя расстояния и преграды. Никто не может её разорвать — такова судьба. Если ваши нити переплелись, — шепнула Ренгоку, — значит, вы обязательно будете вместе. В каждой жизни ваши души будут находить друг друга, как две половинки одного целого, обречённые на вечную любовь.       «Души, да? У меня даже своей нет…»       Слушая её, Миюки постепенно впадала в сладкую дремоту. Слова Руки звучали как будто издалека, словно сквозь вату. Наико стало тепло и спокойно, но внутри постепенно росло чувство печали. В голове звучали слова Лиса — без маскировки Рука вряд ли бы так радушно относилась к кошке… Как и все остальные… Как и Кёджуро…       В памяти всплыло лицо охотника, полное решимости, и Миюки невольно поджала губы. Меньше всего ей хотелось, чтобы он ненавидел её, но это казалось неизбежным. Судьба обязывала их быть отчуждёнными, вечно погружёнными в бездну ненависти с неизбежным плохим концом.       И так будет всегда — им суждено быть врагами. Рано или поздно их связь разорвётся, когда прозвучит звон колокольчика. Не существует такой реальности, в которой Миюки и Кёджуро могли быть счастливы вместе.       Ведь так?       «Если бы я только стала человеком, тогда…» — мелькнула в её голове безумная мысль, полная отчаяния, но настолько мимолётная, что тотчас исчезла, утонув в глубинах сознания.       — Как интересно… — прошептала хозяйка гор.       Ренгоку улыбнулась, глядя на наико с нежностью. Казалось, она не видела перед собой взрослую женщину, а вспоминала ту самую маленькую девочку-соседку, которая когда-то приходила поиграть к её старшему сыну.       — Придёт время, и ты поймёшь, о чём я, — сказала она, ловко заплетая Миюки косички. — Кто знает, может быть, ты уже встретила свою судьбу.       На лице Руки появилась странная ухмылка. Госпожа взяла свободной рукой красный шарф, который только что закончила вязать, и накинула его на плечи дремлющей Кавасаки. Тепло постепенно окутало Миюки, даря ей ощущение безопасности, и она погрузилась в сон.

⋇⋆✦⋆⋇

      Кёджуро наконец-то дома. Время, проведённое с отцом и братом, стало настоящим подарком. Даже усталость после тренировок и боёв не могла затмить ту радость, которую приносило общение с близкими. А когда он узнал, что Миюки была в поместье, в груди мечника тотчас заиграла мелодия тепла. Мысли о Кавасаки моментально заполнили разум: хотелось поскорее увидеть её, услышать её голос, заглянуть в её глаза и вновь ощутить ту особую связь, которая всегда скользила между ними.       «Миюки дремлет на энгаве. Проверь её», — тихо сказала мать.       Истребитель бодро кивнул на её просьбу и быстро пошёл в нужном направлении. Родители и младший брат тем временем, находясь в гостевой комнате, продолжали весело болтать между собой. Отлично. У него и Миюки теперь будет больше времени, чтобы побыть наедине…       Вечерний воздух, пропитанный ароматом цветущих растений и тонким запахом чая, окутал Кёджуро, когда он вышел на энгаву. Солнце, уже не такое яркое, как днём, окрасило округу в нежные розовые тона. Охотник наклонил голову, и его взгляд невольно упал на знакомую женскую фигуру, лежащую неподалёку. Кёджуро остановился, глубоко и медленно вдыхая воздух, не отрывая взгляда от неё. На его лице появилась лёгкая улыбка. Миюки.       В лучах заходящего солнца она казалась настоящим ангелом, уснувшим под нежным покровом небес. Алые кудри, как струящийся огонь, рассыпались по деревянному полу. Яркий шарф, окутывающий её плечи, словно сиял, как пламя, отражая все краски заката и добавляя образу подруги детства крупицу волшебства и тайны. Всё, что было в Миюки, завораживало и манило Ренгоку, как заветный ориентир маяка во мгле.       Шаг за шагом, плененный её красотой, Кёджуро приближался к Кавасаки. Сердце его колотилось в бешеном ритме, не в силах успокоиться перед её чарами. Охотник осторожно присел рядом, не отрывая взгляда от лица подруги, каждая черта которого будоражила в душе трепет. Она казалась прекрасной от кончиков алых волос до нежной линии плеч, как будто всё её существо было соткано из чудес, пробуждая в мечнике что-то глубокое и необъяснимое.       Его руки слабо дрогнули, и, не в силах сдержаться, охотник протянул ладонь. Едва касаясь, он провёл кончиками пальцев по шарфу, что окутывал её, будто желая поймать и удержать рядом с собой то чувство, от которого кружило рассудок.       Мир будто моментально свернулся в одну маленькую точку, оставив в поле зрения только Кавасаки.       Рядом с ней всё теряло смысл, и Кёджуро понимал, что медленно сходил с ума. Мысли о том, что у неё мог быть кто-то другой, всё ещё не давали ему покоя, терзая грудь острыми когтями. Кто вообще посмел приблизиться к Миюки? В голове охотника каждый раз возникал образ мужчины, которому она могла бы улыбаться, и это вызывало в добром сердце мечника что-то необъяснимо мрачное. Странный гнев, который он никогда прежде не испытывал, накатывал на него. И это оказалось нечто иным, отличным от ярости в бою с демонами.       Внутри него зарождалось едкое и странное чувство. Он не хотел никому отдавать свою Миюки, хотя прекрасно осознавал, что не имел прав на её сердце.       Пока что…       Он наклонился, нависнув над ней, не отрывая взгляда от её спокойного, спящего лица. Кёджуро не допустит, чтобы кто-то навредил Кавасаки — хотя бы пальцем её тронул. Он стал истребителем, чтобы защищать родные края и близких от угроз, и прежде всего — её… Даже если демоны не угрожали ей напрямую, он сделает всё, чтобы Миюки была в безопасности и счастлива.       Никакие подозрительные мужчины не осмелятся приблизиться к ней. Она слишком хороша для них, слишком яркая, чтобы простой человек мог находиться рядом. А ещё Кёджуро чувствовал себя дураком и тихо благодарил судьбу, что никто не знал о его жадных мыслях.       Он не смог сдержаться. Его рука, под действием невидимой силы, медленно двинулась к голове спящей. Осторожно и бережно, охотник едва касался её шелковистых волос, скользя по кудрям. Затем, стараясь не разбудить Кавасаки резкими движениями, мечник аккуратно перехватил одну прядь.       Задержав дыхание, он нежно поднёс её к губам и коснулся в лёгком, трепетном поцелуе.       Он был готов на всё, лишь бы этот момент стал вечностью. Чтобы Миюки всегда была рядом, чтобы её глаза, полные глубины, смотрели только на него, чтобы его сердце не мучили сомнения и не преследовали тени ревности.       Счастье наполнило истребителя, раскрасив щёки румянцем. Но, как и всё прекрасное, это мгновение оказалось слишком хрупким. Миюки слегка шевельнулась во сне, нахмурилась, и истребитель, боясь нарушить её покой, невольно выпустил из рук прядь волос.       Он отстранился, не желая будить её. Кавасаки немного повернулась, но не проснулась, её дыхание оставалось ровным. Он с замиранием сердца наблюдал за ней. Чувства к этой удивительной женщине сбивали его с толку. Она была для него особенной, невероятно важной, и никто другой не вызывал в нём таких эмоций. Однако волшебство момента длилось недолго, исчезнув как по щелчку пальцев, а нежность растаяла, когда с её губ сорвалось роковое имя:       — Я скучаю… Кадзуто, — сонно прошептала Миюки.       Его сердце замерло.