Часть 18 «На пороге перемен»

      Рука задумчиво отбила неровный ритм пальцами по полированной поверхности столика, прежде чем перевести обеспокоенный взгляд на Кёджуро.       — Милый, как там Миюки?       Поймав на себе взгляд матери, охотник выпрямился, отодвинув в сторону миску с мисо-супом.       — Ещё не пришла в себя, матушка.       Госпожа Ренгоку тяжело вздохнула, прикрыв глаза и слегка нахмурив тонкие брови. Прошёл уже целый день с того момента, как Кёджуро ворвался в дом с бесчувственной Миюки на руках, а Кавасаки всё никак не приходила в себя. Конечно, лекарь заверила, что теперь всё в порядке, но от этого Руке не становилось легче. Как она могла сохранять спокойствие, если жизни Миюки, которую её сердце давно и вопреки всему признало дочерью, совсем недавно угрожала опасность?       — Дорогая, всё будет хорошо, она быстро восстановится, — неловко встрял в разговор Шинджуро, заискивающе взглянув на свою супругу.       Рука едва заметно сощурила глаза, и в её взгляде мелькнула холодная искра. Она строго посмотрела на мужа, от чего тот вздрогнул и, не сказав больше ни слова, устремил взгляд к своей миске с рисом, с удвоенным усердием принимаясь за еду.       — Как доешь, проверь её, пожалуйста, — коротко бросила она, не глядя на остальных.       — Дорогая… — жалостливо протянул глава дома, но Рука даже не повернула головы.       Сенджуро и Кёджуро обменялись быстрыми взглядами и слабо улыбнулись краешком губ. Рука оставалась непреклонной, демонстративно продолжив дуться на своего мужа. Так уж вышло, что она случайно услышала часть недавнего разговора Шинджуро и Кёджуро, проходя мимо комнаты сына. И госпоже Ренгоку очень не понравилось, что её драгоценный супруг не побежал сломя голову спасать Миюки. Конечно, стоило дослушать разговор до конца, раз уж она подслушивала, но госпожа была слишком возмущена происходящим — и потому спешно ушла, дожидаясь, пока глава дома сам не подойдёт к ней, чтобы высказать ему своё недовольство.       Поэтому, когда Кёджуро ушёл, Шинджуро ждал очень сложный разговор. Он и сам собирался обсудить с Рукой ситуацию вокруг Кавасаки, но события приняли неожиданный оборот. Когда он вошёл в их спальню, в его лицо тут же прилетела подушка от обычно спокойной супруги. Недовольно зыркнув на него, она обиженно спросила: «Ничего не хочешь мне рассказать, дорогой?» А он что? Он и рассказал, получив в ответ смачную порцию моральных подзатыльников.       Удалось сгладить углы только после того, как до госпожи Ренгоку донесли идею, что Кёджуро сделает предложение Миюки. После этого известия Рука отчасти потеряла свой праведный гнев, и теперь все её мысли крутились вокруг того, что Миюки станет официально «её дочерью». Ведь фактически они будут полноценной семьёй. А значит, она наконец-то получит полное право называть Миюки своей кровинкой — не только в мыслях, но и вслух.       В такие моменты даже в шутку казалось, что матушка любила Миюки больше, чем собственных сыновей и мужа. Оно и понятно — госпожа всегда хотела дочку. Недаром Рука так радовалась, когда Кавасаки впервые переступила порог их дома. Хотя изначально она была лишь соседской душой, за годы, проведённые вместе, госпожа Ренгоку начала воспринимать её как родную.       В любом случае, охотник был рад, что всё относительно благополучно сложилось. Закончив есть, истребитель вежливо поблагодарил за еду и, поднявшись, быстро направился к комнате, где лежала Миюки. Напоследок он бросил короткий взгляд через плечо — с улыбкой наблюдая за своими родителями, которые, казалось, уже начали отходить от недопонимания.       Выйдя в коридор, охотник уверенной поступью двинулся вперёд, но по мере того, как он приближался к нужной комнате, улыбка всё сильнее и сильнее сползала с его губ. Он одновременно думал и старался не думать о происходящем. Охотник уже принял всё, что связано с историей Миюки, но оставались всё равно некоторые неразрешённые моменты. Хорошо хоть, что Ворона, кажется, поможет разобраться с тем, кто на неё напал. Но оставался открытый вопрос с семьёй Кавасаки — как бы они не прознали, что кто-то на протяжении многих лет прикидывался их родственником. Да и с его собственной семьёй тоже не всё так просто — они же, как-никак, потомственные мечники, которые веками сражались с такими, как Миюки. Однако, учитывая всё случившееся, охотник всё равно лелеял надежду, что всё обойдётся: родные примут Миюки с открытым сердцем, а невзгоды останутся в прошлом.       Остановившись у нужных сёдзи, истребитель выдохнул и прижался лбом к их холодной поверхности. В последнее время на него свалилось слишком многое. Перед глазами закружились золотистые искры, а по коже пробежал лёгкий холодок, когда в сознание вихрем ворвались отголоски его недавних сновидений…       Хрипло рассмеявшись, мечник поднял голову и слегка мотнул ею, пытаясь отогнать назойливые мысли. Проведя ладонью по усталому лицу, охотник сменил выражение на нейтральное и, отодвинув сёдзи, вошёл в комнату. В самом центре помещения неподвижно лежала Миюки. Опустившись рядом с ней на колени, он нежно улыбнулся и провёл кончиками пальцев по её щеке — так невесомо и осторожно, словно она была соткана из фарфора и могла в любой момент разбиться от малейшего прикосновения.       — Надеюсь, ты скоро проснёшься, — тихо произнёс он, и его голос, хотя и твёрдый, содержал тонкую нотку дрожи.       Он повернул голову к окну, и его взгляд затуманился воспоминаниями. Помнится, когда болела матушка, в доме было так холодно, что приходилось передвигаться по комнатам, стуча зубами. Сейчас же в помещениях всегда, в любое время года, было тепло и уютно.       «Хорошо, что вскоре матушка пошла на поправку, и всё наладилось… Кажется, именно в то время я и познакомился с Миюки», — подумал истребитель, переведя взгляд на воронье перо в одежде Миюки.       Он на мгновение задумался, и в его сознании промелькнула невесомая догадка, которую охотник сразу же отбросил в сторону. Взгляд его упал на странную книгу, лежащую рядом с головой «Кавасаки». Неужели она всегда была здесь? Видимо, Кёджуро был настолько поглощён происходящим, что просто не заметил её.       «И кошечка Мию куда-то пропала…» — подумал он.       Охотник несколько раз взглянул на спящую Миюки, прокручивая в голове рваные мысли, после чего устало вздохнул и встал, направившись к выходу. И только после того, как он задвинул сёдзи, и шаги его постепенно стихли в коридоре, веки Миюки дрогнули, и она медленно, словно нехотя, открыла глаза.

⋇⋆✦⋆⋇

      «Я жива? — первое, о чём успела подумать наико, ощутив, как тело пронзила невыносимая боль. — Какой ужасный сон…»       Тихо прошипев и осторожно приподнявшись на локтях, она лениво огляделась, пытаясь сообразить, где находилась. Кажется, это поместье Ренгоку. Приняв через минуту сидячее положение, кошка смахнула с блестящего лба прилипшие влажные пряди волос. Хлопнув пару раз себя по щекам, чтобы окончательно прийти в себя, кошка сделала глубокий вдох и выдох, судорожно собрав мысли в кучу.       Так, она точно не сошла с ума, и всё вокруг — реально. Но как она сюда попала? В том состоянии, в котором находилась наико, она вряд ли смогла бы добраться куда-либо самостоятельно.       Поднеся перебинтованную руку к лицу, кошка принюхалась — пахло уж больно знакомыми, зловонными мазями, которыми Миюки нередко обмазывала Ворона, когда та приходила к ней после схватки с какой-либо нелюдью. Кошка криво усмехнулась и, обнаружив взглядом чёрное воронье перо при осмотре своего тела, сложила полученные факты и пришла к выводу, что, скорее всего, её притащила к Ренгоку мастерица маскировки. Да и, если её память не подводила, перед тем, как потерять сознание, она почувствовала чье-то присутствие — видать, Ворона очень вовремя пришла к ней на помощь.       Пошатываясь, наико с трудом поднялась на ноги и огляделась по сторонам. Прислушавшись, она попыталась уловить присутствие кого-то в поместье. Однако слух подвёл хозяйку гор, и кроме звуков природы за окном, она ничего не уловила. Как странно. Так-то у наико был и хороший нюх, и острый слух, как у любой кошки, но в последнее время собственные чувства начинали подводить хозяйку гор. И это её сильно беспокоило, несмотря на уверения Вороны в отсутствии проблем, — как и то, что она явно слабела.       Наико дёрнула плечом, ощутив, как оно слабо защипало, и, недовольно бурча себе под нос, направилась к выходу из комнаты, не обратив внимания на книгу, которая лежала у её подушки.       «Как же мне всё надоело… И там проблем — море, ещё и сестра… Да что на неё вообще нашло? А что с матушкой?» — думала хозяйка гор, досадуя и медленно закипая.       Миюки не могла понять, что происходило, и это выводило её из себя больше всего. Не понимала, что было с ней и её телом. Не понимала, что творилось в голове у этого противного Лиса. Не понимала, в конце концов, свою родную сестру. Ничего не понимала! Даже с Кёджуро оставались неразрешённые вопросы — её всё ещё беспокоил тот случай с кольцом.       «Надо бы сначала с кем-то из дома поговорить, а потом и Ворону найти».       Завернув за угол, наико никого не встретила и, оглядевшись по сторонам, осторожно присела, отодвинув нижнюю дощечку в стене. Это был маленький тайник, о котором знала только сама Миюки. Обнаружила она его чисто случайно, ещё в «далёком детстве», когда играла с Кёджуро в прятки. Конечно, самой туда не поместишься, но припрятать что-то было совсем несложно. Например, одно маленькое кольцо — то самое, которое она ранее утащила у Кёджуро. Вытащив его, наико с удовольствием покрутила украшение в пальцах, продолжив путь. Красивое, но простое — как и всё, что предпочитала хозяйка гор.       Перед глазами наико предстал отчётливый образ докучливой, льнущей к Кёджуро девицы, и на лице Миюки мелькнула саркастическая улыбка. С лукавым блеском в глазах она небрежно надела украшение на безымянный палец. Если что, скажет, что просто нашла его в доме. Хотя, по идее, не стоило его надевать, но хозяйка гор не могла упустить шанс мысленно позлорадствовать над той человеческой женщиной.       Выйдя во двор, наико запрокинула голову, вдыхая воздух полной грудью. На улице было свежо, колкий ветер пробирался сквозь тонкую ткань одежды, пощипывая кожу. Миюки закрыла глаза и постаралась прислушаться к своим кошачьим чувствам — ощущалось всё более притуплённо, чем раньше. Не резал нюх запах травы и влажной земли, не доносился до слуха гул голосов из поселения. Раньше, прислушавшись, Миюки могла уловить среди множества звуков желанный шёпот, а сейчас ей приходилось напрягать слух, чтобы уловить то, что происходило рядом.       Слабо обняв себя за плечи, кошка нахмурилась — странно всё это. С виду здорова, но, очевидно, слабела. Неужели она и правда неосознанно тратила столько своих сил? Разве это возможно?       Потоптавшись на месте, наико переместила руки на своё сердце, только сейчас запоздало осознав, что ходила по двору босиком в лёгкой одежде. Её привычного одеяния не было, а у сердца не хватало родной броши, подаренной Кёджуро, которую хозяйка всегда носила с собой.       «Надеюсь, я не потеряла её, — думала кошка. — И как только Ворона умудрилась всё провернуть?»       Подойдя к воротам поместья, Миюки лениво толкнула их, и те со скрипом отворились. Сделав шаг вперёд, а потом чуть в сторону, наико выглянула наружу, прислонившись спиной к створкам — так, чтобы со стороны внутреннего двора поместья было видно, что ворота приоткрыты и там кто-то стоит. Опустив голову, хозяйка гор задумчиво устремила взгляд на свои босые ноги, усыпанные множеством тонких царапин. Неслабо же её потрепало после битвы.       «Хотя убивать она меня вряд ли хотела. Будь у неё на то воля, она быстро со мной расправилась. Так чего же Сакура от меня хотела?»       Подняв взгляд, кошка медленно обвела окружение, наблюдая за серыми облаками, плывущими по горизонту подобно дымным шлейфам. Пейзаж вокруг казался унылым и выцветшим. В последние годы природа хворала, съёживаясь, теряя былую яркость, и это тревожило наико. Ответа на вопрос о происходящем у неё не было — всё казалось естественным ходом событий. И если это действительно веление природы, она не вправе была вмешиваться — да и не могла.       У всего в этом мире есть своя цель — по таким законам росла и жила Миюки. Всё имело свою роль и ценность. Когда что-то умирает, это неизбежный порядок вещей — на его месте обязательно появится новое, готовое взять на себя роль предшественника. Если алый клён увядает, после него вырастет новое дерево. Но если мёртвое тело клёна продолжит цепляться гниющими корнями за землю, мешая прорасти новой жизни — быть беде. Казалось бы, что могло значить одно-единственное, незначительное дерево — всего лишь песчинка в мире багряной ночи. Но именно эта песчинка могла стать началом цепи неотвратимых событий, способных разрушить всю природу. Вот почему следовало проявлять внимание ко всему, не вмешиваясь.       Поэтому, если землям Миюки суждено было зачахнуть и возродиться — так тому и быть. Но несмотря на столь очевидные порядки вещей, она не могла избавиться от беспокойства. Что-то было не так — в этом хозяйка гор не сомневалась, но фактов, подтверждающих её дурные предчувствия, не было. Оставалось лишь временно усмирить своё взбунтовавшееся чутьё и сосредоточиться на более насущных вопросах, которые окружили кошку со всех сторон.       — Болит, хозяюшка? — раздался чей-то голос.       Миюки вздрогнула и резко подняла голову, пытаясь сосредоточиться на источнике звука. И, встретившись с алыми глазами Лиса, она невольно нахмурилась.       — Чего забыл здесь? — огрызнулась она, скривив губы.       Наико мгновенно взяла себя в руки, скрыв удивление, холодком пробежавшее по позвоночнику. Обычно она легко ощущала присутствие другой нелюди, но теперь едва ли могла уловить энергию, исходящую от говорившего.       Хозяйка отступила на шаг, прижавшись спиной к воротам. Заметив её реакцию, нелюдь слегка улыбнулся, и на его бледных щеках появились ямочки.       — Хотел увидеть вас… тебя, — едва слышно произнёс он.       Слабый ветер растрепал его рыжие кудри. Лисьих ушей не было видно — он предстал перед ней в человеческой форме. Это не удивило наико — существа его силы умели мастерски прятать свою истинную природу. Впрочем, в данный момент её мысли занимало совсем иное.       — Уходи, — сказала Миюки, стараясь придать голосу уверенности, и гордо вздёрнула подбородок.       И хотя она сразу постаралась взять себя в руки, на секунду всё же растерялась — и Лис заметил это, хитро прищурившись. Пространство между ними сгустилось, наполнившись ядовитым электричеством, разъедающим внутренности. Пронзительная боль в плече заставила Миюки сжаться, но она подавила это чувство, с усилием возвратив внимание к нелюдю.       Тем временем, не раздумывая, Лис протянул руку, нежно коснувшись кончиками пальцев её щеки, стараясь не поранить тонкую кожу когтями. Глаза наико расширились от удивления, и она метнулась, чтобы отбросить его руку, но он ловко перехватил её ладонь, крепко сжав пальцы.       — Знаешь, — прошептал он, — вопреки всему, меня всегда тянуло к тебе. С первой нашей встречи, как только я увидел тебя, моё сердце утратило покой. Иногда мне кажется, что я схожу с ума — до такой степени ты меня выводишь. Как бы я ни пытался выбросить тебя из головы, все пути неизменно ведут к тебе. Невольно задумываешься, а не судьба ли это…       Его слова лились торопливым потоком, прерываемые тяжелым дыханием, а Миюки в это время отчаянно перебирала в уме варианты, как избавиться от нежеланного гостя. Появление Лиса в родовом поместье Ренгоку наверняка вызвало бы бурю негодования. Да и собственные силы были на исходе, в нынешнем состоянии она едва ли могла дать ему должный отпор — это раздражало.       — Ты нужна мне, хозяйка гор, — выдохнул он, неожиданно опустив голову ей на плечо и тихо рассмеявшись. — Нужна… нужна…       Миюки удивлённо застыла, не зная, как реагировать на действия нелюдя. Ударить? Но что, если это вызовет шум и начнётся бойня? Он слегка задрожал, но её это нисколько не волновало. Единственное, к чему взывало её сердце, — чтобы он исчез из её жизни как можно скорее.       — А ты мне — нет, — отрезала она, стараясь как можно больнее ранить его словом. И, похоже, ей это удалось. Прямо в самое сердце.       Лис издал невнятный звук, и плечо Миюки пронзила обжигающая боль. За ней последовала волна жара, прокатившаяся по всему телу, оставив на кончиках пальцев слабый фиолетовый отблеск. Голова наливалась тяжестью, а внутри всё сжималось в болезненный узел — эти ощущения были знакомы Миюки. В сердце хозяйки зашевелился страх, когда она осознала, что её тело вновь поддавалось напору Амариска. От одной лишь мысли о том, что она могла, пусть и неосознанно, отзываться на Лиса, её охватывало отвращение. Нужно было как можно скорее завершить разговор и уйти, пока она не утратила контроль над собой.       — Может, я люблю тебя? — неожиданно спросил он. — Кстати, ты знала, что, когда ты сердишься в облике кошки, у тебя смешно подрагивают уши?       Лис резко вскинул голову, скользнув носом по её шее и щеке, затем выпрямился, не отступая назад, и посмотрел на неё с пугающей нежностью. От его взгляда Миюки стало не по себе — было страшно даже представить, что он мог натворить в таком неконтролируемом состоянии.       — Пошёл прочь, — рыкнула кошка, её зрачки сузились в вертикальные полоски, а из горла вырвался низкий, предупреждающий звук.       В ответ на её слова Лис только шире улыбнулся, показав ряд белоснежных зубов и невесомо положил ладонь на свою грудь.       — Так сильно бьётся — даже немного больно. И всё это из-за тебя. Удивительно, что до тебя я просто бездумно существовал — выживал ради выживания, наращивая силы и завоёвывая клочки земель. Я не запоминал ни лиц, ни чужих голосов, я даже не помню, кто именно и когда меня породил — это было настолько бессмысленно, что я попросту стёр это из памяти. А потом я встретил тебя, и жизнь обрела смысл.       Губы Лиса слегка дрогнули, а в уголках его глаз блеснули слезы, но взгляд Миюки оставался холодным — несмотря на то, как бурлила в ней волна эмоций.       — Лис, твои фантазии — твоя забота. Я не собираюсь чувствовать вину за твои откровения, — ответила кошка, презрительно выделив последнее слово.       Нелюдь покачал головой, проигнорировав её колкие слова, и поднёс её ладонь, которую всё ещё удерживал, к своей часто вздымающейся груди.       — Чувствуешь? А сердце всё равно стучит и болит, — прошептал он, заглядывая в её глаза. — Я так мечтаю возненавидеть и оттолкнуть тебя, но что-то неумолимо влечёт меня обратно…       Хозяйка гор стиснула зубы до боли, ощутив, как бешеный стук лисьего сердца эхом разрывал её грудь. Искры их сплетающихся энергий жгли кончики пальцев — но вместо ожидаемой муки его сила не рвала плоть, а обволакивала, как шёлк, проникая под кожу томным теплом. Со стороны его энергия напоминала всесокрушающий тайфун, где не мог выжить ни грамм нежности. Но стоило прикоснуться к этим колючим вихрям — они тут же смягчались, превращаясь в золотой поток, сладкий, как мёд, и тёплый, как дыхание долгожданной летней ночи.       — Думаешь, я не пытался тебя забыть? О, я пытался, и как… — его голос дрогнул, и в глазах мелькнула тень боли. — Но каждый раз, несмотря на все мои усилия, мои мысли неизбежно возвращались к тебе. Хозяйка, ты преследуешь меня и в реальности, и во снах… Куда бы я ни направился — в моей голове витаешь только ты… Я познал множество женщин, но ни с одной моя энергия не переплеталась так тесно, как с твоей. Ни одна не задерживалась в моём сознании дольше пары мгновений, когда ты — прочно поселилась в моей голове и моём сердце на долгие годы. Ты же чувствуешь это, хозяйка, как мы подходим друг другу… — произнёс он, и, заметив её реакцию, улыбнулся, поднеся её ладонь к своим губам. — Сама судьба стремится, чтобы мы были вместе, постоянно сталкивая наши пути, и тебе придётся признать это рано или поздно, госпожа моего сердца.       Он прикоснулся губами к костяшкам её пальцев, не отрывая взгляда от Миюки. Наико ответила ему завороженным, чуть затуманенным взглядом, но, придя в себя, резко мотнула головой, внезапно одёрнув руку. Она прижала ладонь к груди, будто защищая сердце от чего-то невидимого, непонимающе поглядывая на нелюдя. Но тот лишь удовлетворённо хмыкнул, и в его глазах мелькнула хитрость.       — Жаль, что ты сама не понимаешь, как тебе будет хорошо со мной. Но ничего — я помогу тебе в этом. Я ещё вернусь, и когда мы встретимся лицом к лицу, ты уже не сможешь сбежать от меня. И запомни: ты сама меня вынуждаешь быть таким.       Его лицо омрачилось, и хозяйка гор невольно поёжилась. Но в следующее мгновение Лис отвернулся и быстро ушёл прочь, потеряв всякий интерес к Миюки. Она проводила его растерянным взглядом, тревожно переминаясь с ноги на ногу, и несколько раз оглянулась по сторонам — к счастью, рядом никого не было, и никто не стал свидетелем их странного разговора. Она облегчённо выдохнула и сделала несколько шагов назад. Плечо с отдалением Лиса перестало пульсировать, и наико часто заморгала, почувствовав, как холодный ветерок неприятно лизнул её по лопаткам. Попятившись назад, хозяйка гор вернулась во внутренний двор, не оборачиваясь, закрыв перед собой ворота.       Едва ли мгновение прошло, как за спиной кошки послышался тихий шорох, и, прежде чем она успела обернуться, на её тонкой талии сомкнулись горячие пальцы.       — Кто это был? Я слышал мужской голос.       В воздухе разлился знакомый аромат лаванды и мёда, и губы Миюки невольно коснулась лёгкая улыбка. Несмотря на то, что её чувства притупились, этот аромат она могла бы узнать из тысячи — точнее, его обладателя.       «Кёджуро…»       Сердце кошки гулко забилось в груди. Облизнув пересохшие губы, она заговорила чуть хрипловатым голосом:       — Никто, совсем никто. Просто прохожий.       Она не знала, поверил ли он в её неловкую ложь. Вместо ответа охотник склонил голову, прижавшись носом к плечу наико. Прикосновение было точно таким же, как с Лисом, но ощущения оказались совершенно иными. Маленький, искрящийся импульс пробежал по коже хозяйки, заставив её сделать глубокий вдох и взмолиться всем богам багряной ночи, чтобы охотник не услышал, как неистово билось её сердце.       — Давай постоим вот так ещё немного, — спустя какое-то время на выдохе произнёс он, прижимаясь к ней ещё крепче.       Всей своей спиной Миюки ощутила жар, исходящий от его тела. Щёки кошки слегка порозовели, а волнение не унималось ни на миг, заставляя её дышать глубже обычного. Она попыталась отвлечься на что-то ещё, но тщетно — всё внимание хозяйки сосредоточилось на его руках, на том, как он одновременно бережно и сводяще с ума прижимался к ней, как его тяжёлое дыхание ласкало её покрытую мурашками шею. Ноги Миюки непроизвольно задрожали, когда его ладони осторожно скользнули вверх, перемещаясь на её руки, плечи.       Господь… Каждое мгновение рядом с ним прожигало сердце больнее, чем все раны её бесчисленных битв, вместе взятые.       Охотник медленно приподнял голову, не отдаляясь от неё.       — Я очень, очень, очень сильно испугался за тебя, Миюки.       Его ладони, ранее нежно обнимавшие её плечи, застыли, напрягшись. Между ними витало опасное притяжение — ещё мгновение, и его шершавые губы коснулись бы её пылающего уха. От одной мысли об этой близости по спине Миюки пронёсся разряд, заставив каждый волосок на теле встать дыбом. Не выдержав напряжения, она резко развернулась, встретив его взгляд. Кёджуро замер, смутившись от такого решительного жеста, но не отстранился. Его руки лишь дёрнулись, словно от неожиданности, и слегка приподнялись, освободив её плечи от своего давления.       Внимательно вглядевшись в его лицо, хозяйка гор заметила, как черты мечника стали более резкими: под глазами залегли синеватые тени, щёки впали, а кожа обрела мраморную бледность.       — Кёджуро… — тихо прошептала она, вытянув ладонь и коснувшись его щеки.       Он прижался к её ладони, закрыв глаза, но через мгновение резко открыл их, ощутив покалывающий холод металла кольца. Резко отняв её руку от своего лица, истребитель внимательно всмотрелся в кольцо. Заметив его смятение, Миюки поспешила объясниться:       — Я нашла его в доме и решила примерить. Мне снять?       Он на мгновение задержал взгляд на кольце, а затем, с горькой улыбкой, словно осознав что-то важное, отпустил её руку и сказал:       — Не стоит. Оно твоё. Всё просто за-мур-чательно.       Кошка, непонимающе моргнув, переспросила:       — Что?       На что Ренгоку ответил ей безмятежной улыбкой. Но Миюки, опьянённая трепетом своего сердца и ослеплённая их внезапной близостью, не заметила, как неестественно застыли уголки его губ.       — Я говорю, всё прекрасно. Не снимай его. Похоже, это то самое кольцо, которое стащила кошечка Мию… Я когда-то купил его на рынке вместе с другими безделушками, чтобы подарить тебе и матери. Ничего особенного. Так что оставь его себе. Я всё равно хотел подарить его, просто ты нашла его первой. Или, точнее, кошечка Мию.       Услышав его слова, Миюки ощутила, как напряжение немного спало — значит, кольцо не предназначалось какой-то чужой женщине. На одну проблему стало меньше.       Хозяйка гор едва удержалась от довольного вздоха, в то время как Кёджуро, наблюдая за ней, всё чаще хмурился. Наконец, не выдержав, мечник тяжело вздохнул и, собравшись с мыслями, нехотя произнёс:       — Нам нужно пойти в дом и поговорить. Со всеми. — И, поймав на себе её непонимающе-заинтересованный взгляд, он добавил: — Недавно вернулись Кавасаки, и они сказали, что ничего не знают о тебе.       Её лицо мгновенно изменилось — глаза расширились, отражая первые искорки страха, которые завывающей вьюгой пробежали по её щекам, окрасив их в неестественную бледность. Рот слегка приоткрылся для тихого, беззвучного вдоха, застрявшего где-то в горле. Охотник молчал, не отводя взгляда. Она хотела отстраниться, неосознанно сделав шаг назад и оправдаться, но он не позволил ей этого, перехватив ладонями её лицо и увлекая в зрительный контакт.       — Постой. Ничего не говори, — сказал он, почти касаясь её губ. — Просто кивни: ты ведь правда не их родственница?       Что теперь делать? Как всё дошло до этого?       Мысли путались, сплетаясь в хаотичный клубок. Она не успела собраться — лишь бездумно кивнула в ответ. А он всё смотрел — пристально, пронзительно, словно видел её насквозь. И от этого она чувствовала себя совсем крошечной и потерянной.              — Кёджуро…       Он не дал ей договорить — слова полились из его уст потоком, обжигая её губы горячим дыханием.       — Не бойся, всё хорошо. Всё правда хорошо. Но лучше сначала обсуди всё со мной, а потом с родными. Они не сердятся на тебя — я тоже. Наверняка у тебя была причина, ведь так? — И Миюки снова слабо кивнула. — Прекрасно… Скажи… Скажи, Миюки, ты хочешь остаться жить у нас навсегда? Я вот — очень хочу, чтобы ты осталась…       Его взгляд был ласков, но вместе с этим пронзителен и лихорадочен, смешиваясь в ярую смесь, которая хаотично вливалась в нутро Миюки, растекаясь по её груди.       Их лица разделяло лишь расстояние в один трепетный вздох — казалось, достаточно было чуть привстать на носках, и их губы слились бы в отчаянном поцелуе. Но, вопреки внутренним порывам, они замерли, словно два осторожных зверя у редкого водоёма в разгар палящей засухи. Её руки безвольно свисали вдоль тела, пальцы слегка дрожали. Слёзы хлынули из глаз, оставляя мутные дорожки. Стыд пылал на щеках, страх сковывал горло, а сердце разрывало грудь в безумном ритме.       Возможно, в самых сокровенных глубинах сердца она страстно стремилась к этому — к тому судьбоносному мгновению, когда лживые покровы спадут, обнажая горькую правду. Чтобы наконец рухнуть на колени под невыносимой тяжестью обмана, но впервые за долгое время вдохнуть полной грудью, очистившись покаянием.       — Я хочу, Кёджуро, очень хочу… — нашла в себе силы произнести она.       — Я рад, — с искренностью ответил охотник. — Мне очень хочется помочь тебе, Миюки, сделать всё, чтобы ты была в безопасности…       Он вздохнул, пытаясь собрать разбросанные мысли. Некоторое время он колебался, не решаясь продолжить, но, когда наконец набрался смелости, его слова заставили сердце Миюки затрепетать.       — Поэтому… стань моей женой, — неожиданно предложил он. — Просто формально. Это позволит тебе хотя бы жить спокойно и иметь свой дом. Я… умоляю… Позволь мне быть рядом и оберегать тебя. Прошу, Миюки.       Он шептал, мягко смахивая слёзы с её щёк, и его прикосновение было столь приятным, что она была готова в любой миг оставить всё и раствориться в этой ласковой нежности.       — Разве я заслуживаю быть рядом с тобой… — хрипло выдала она.       На что он лишь сказал:       — Ты нужна мне, Миюки.       На мгновение Миюки застыла, внимательным взглядом скользя по знакомым чертам Кёджуро. Может, наконец, позволить себе слабость и окунуться в счастье? Хотя бы сейчас?       Воспоминания из глубин прошлого переплетались с реалиями настоящего, напомнив о тех радостях, которым она когда-то позволила ускользнуть сквозь пальцы. И вот теперь, сделав глубокий вдох, хозяйка гор решилась на немыслимое — сделать шаг навстречу правде, к своим истинным желаниям. Позволить себе то, что для её рода было под запретом.       Позволить себе любить Кёджуро всем сердцем.       — Ты тоже мне нужен, Кёджуро…       На её слова Ренгоку счастливо улыбнулся — так широко, что его глаза превратились в полумесяцы. Он чуть склонился, медленно, давая ей время отстраниться, если захочет, и мягко, едва ощутимо коснулся губами её щёки.

⋇⋆✦⋆⋇

      Разговор вышел непростым, большую часть которого Миюки пыталась отвести взгляд в сторону. Хорошо, что Кёджуро её предупредил — иначе бы хозяйка гор не сразу смогла подобрать нужные слова. Конечно, она могла бы попытаться выйти из этой щекотливой ситуации, воспользовавшись магией наико и стереть всем воспоминания о Кавасаки. Но, во-первых, у неё попросту не хватило бы на это сил. Во-вторых, пришлось бы подчищать память не только Ренгоку, но и другим возможным свидетелям из поселения, а подобная кропотливая работа требовала времени и высокой концентрации — когда подобное волшебство не было сильной стороной хозяйки гор.       Дурман разума — магия, на которую были способны многие нелюди, но лишь малая часть умела не только вводить в заблуждение, давая ложные воспоминания, но и безвредно подчищать память, не стирая лишнего и не травмируя человеческий ум. Обычно на такое тонкое мастерство были способны очень сильные нелюди, как, например, хозяйки гор. Но сейчас у наико не было физической возможности на это, а попросить о помощи было не у кого — Ворона, хоть и была сильной нечистью, но не владела подобным направлением мастерства.       Вот и пришлось выкручиваться самостоятельно, не дожидаясь советов мастерицы маскировки и помощи извне.       Худо-бедно наико вывернула разговор к тому, что она — внебрачный ребёнок из другой семьи, которого в итоге вытолкали на улицу, а тётушка — лишь «добрая душа», подобравшая бедняжку. Путешествуя, они решили остановиться в заброшенном доме, взяв на время фамилию бывших владельцев, не рассчитывая, что те когда-нибудь вернутся.       А Миюки и правда не рассчитывала.       Потому что много лет назад она сама их вытолкнула со своих земель. Кавасаки хоть и сторонились людей, но были любопытны к иным соседям — нечеловеческим. Вечно бродили по лесу вокруг владений хозяйки гор, изучали на безопасном расстоянии нелюдь и пытались выяснить секреты обитателей багряной ночи. Подобное рвение наико не понравилось, и в какой-то момент она просто стёрла их воспоминания об этом доме, подмешав ложные чувства — страх когда-либо ступать на эти земли.       Сами люди развеять колдовство наико вряд ли бы смогли — это сделал явно такой же сильный нелюдь, как и Миюки. Оставался вопрос: кому это было выгодно? Хотя, конечно, много кому. Любая нелюдь не откажется вставить хозяйке гор палки в колёса — однако на подобное сильное колдовство были способны единицы. А, значит, у Миюки совсем рядом был довольно сильный недоброжелатель. Это напрягало.       Приняв сидячее положение на футоне, наико устало потёрла глаза. После случившегося ей наконец выделили собственную комнату на постоянной основе. Хотя у неё и раньше был уголок в доме Ренгоку, теперь это стало, так сказать, официально. На дворе была глубокая ночь, но кошке не спалось из-за пережитых эмоций. Щёки слегка алели из-за вновь подступающего стыда, стоило Миюки вспомнить выражение лица семьи Ренгоку. Издав невнятный звук, она мотнула головой. И почему эти люди были так добры к ней? Даже не задавали лишних вопросов — просто приняли её такой, какая она есть. Из-за этого наико ощущала себя куда более ущербной. Лучше бы они разозлились и обругали её.       Вот уж действительно… добрые души. И, вероятно, немного странные — постоянно улыбались и пытались сдержать смешок, глядя на её кольцо. Разве с ним что-то не так?       Пригладив волосы рукой, кошка задумчиво нахмурилась. На фоне всех событий ей хотелось как можно скорее поговорить с Вороной, чтобы разобраться в происходящем. Однако позднее. Сейчас наико нужно было восстановить силы.       Плечо вдруг зазудело, и в следующий миг его пронзила нестерпимая боль. Миюки резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы, прикусив губу до боли. Непроизвольно отдернув руку, она коснулась пылающего плеча, и её брови сошлись на переносице в глубокой тревоге.       — И как так вышло…       Значит, она станет женой Кёджуро? В это было трудно поверить до конца. Однако, честно говоря, Миюки не возражала — напротив, мысль о том, что Кёджуро будет принадлежать только ей, вызывала в ней странное, трепещущее счастье. Только ей… И пусть для людей это казалось лишь формальностью, по договору он уже давно — её. Её особенный человек.       Новая волна боли вновь пронзила тело, и наико тихо зашипела. Да что с ней происходило? Попытавшись разобраться, она встала. Намереваясь увидеть своё отражение в зеркале, хозяйка гор сделала шаг вперёд на дрожащих ногах, но вскоре замерла, опустив голову, словно под тяжестью невидимого груза. Она изо всех сил хотела сохранить маску спокойствия, сжимая пальцы в кулаки до побелевших костяшек, чувствуя, как кожа под одеждой раскалялась и пульсировала. Миюки судорожно вдохнула, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях, но сознание начинало ускользать, и комната перед глазами закручивалась мутным водоворотом.       Судорожный вдох — разум кошки затуманился. Миюки слабо повела плечами, когда в её мыслях против воли возник образ Кёджуро. Она резко мотнула головой, стараясь отогнать навязчивое видение с охотником, но оно лишь глубже укоренилось в её сознании.       — Проклятье, что со мной…       Зрачки наико сузились, а радужка засветилась пугающим фиолетовым светом. Когти на руках кошки заострились, лицо разрумянилось, дыхание стало прерывистым, а метка на плече, не исчезая, начала разрастаться.       Ещё шаг, и ещё один — она изо всех сил пыталась заставить себя повернуть обратно, но вместо этого ноги понесли хозяйку прочь из комнаты. Тело двигалось само, повинуясь какому-то древнему инстинкту. Ноги подкашивались на каждом шагу, но какая-то сила, пульсирующая в крови, уверенно вела наико вперёд. В какой-то момент Миюки перестала соображать, что происходило — она просто двигалась, не разбирая дороги, ведомая сладким, почти невыносимым зовом энергии.       Энергии Кёджуро.