Новогодние традиции. Суженый

В Глиммербруке между Винтерфестом и новогодней ночью гадают. Чем изощреннее ритуал, тем он считается надежнее. —… Считали, что в это время, — продолжает папа, — истончается граница между миром людей и духов, поэтому все кому не лень пытаются заглянуть в будущее. — И получается? — подпрыгивает на его коленях Саффрон. — Не знаю, Шафранчик, — поводит тот плечом, — не пробовал. Это девушки обычно гадают на суженого. — И я могу? Я тоже могу увидеть суженого? — Глупостями не страдай, — вступает мама. — Тебе десять лет, какой суженый? — Любопытство — к знаниям дверь, — хрипло напевает папа, подмигивая Саффрон. — Не закроешь ее теперь. Мама кривится, Саффрон улыбается. Папа с каждым годом поет всё хуже, зато всегда кстати.

***

Библиотекарь госпожа Уитби хмурится, поправляет очки и выдает ей книгу в фиолетовой суперобложке со странными символами. «Сверхъестественная история третьей параллели», гласит название под ней. — А тут всё правда? — уточняет Саффрон. — Редкие примеси правды не превышают нескольких процентов, — вскидывает Уитби свой хвостик престарелой крысы. — Удачи тебе их извлечь. Она оказывается права. Половина книги — чушь: как уберечь огород от зомби; что делать, если в тебя плюнула лама; схема чесночного венка для защиты от вампиров. Саффрон убирает пряди со взмокшего лба и листает, листает, листает, пока не натыкается на заголовок: «ГАДАНИЕ НА СУЖЕНОГО (С ЗЕРКАЛАМИ)» Чушь превращается в образы. Саффрон читает и представляет себя внутри зеркального коридора при свете свечи. Видит, как отражение мутнеет, за левым плечом появляется стройный брюнет, кладет клетчатый платок на стол и, подмигнув в папиной манере, возвращается за Изнанку. А потом приходит на школьный бал и по-папиному протягивает руку, приглашая Саффрон на танец. — Мы закрываемся, — разгоняет фантазии голос Уитби. — Завтра придешь и дочитаешь. — Можно я ее на дом возьму? — с мольбой смотрит Саффрон. И добавляет, чтобы наверняка: — Под папину ответственность. Лицо Уитби расслабляется. Упоминание Сидни Симуртона снова сработало. — Ну если под папину, тогда можно. Только осторожно. Саффрон благодарит и выпрыгивает из библиотеки в обнимку с «Историей». Завтра суббота, значит, можно читать до утра.

***

Вот и новогодняя ночь — время, когда осязаемое переплетается со сверхъестественным. После боя часов Саффрон отправляют спать — наивные. Дождавшись, пока стихнут шаги дворецкого, она тащит ростовое зеркало к туалетному столику. Оно царапает пол и всячески сопротивляется, но Саффрон побеждает. Переодевается в ночную рубашку, расплетает волосы, садится между зеркалами и зажигает свечи. Пламя трепещет в темноте, комнату наполняют глубокие тени. Что, если пришелец из-за Изнанки уже здесь? Что, если он не тот, кого ждет Саффрон? Плюшевая единорожка обнадеживающе улыбается. Саффрон смелеет и повторяет: — Суженый, приди в зеркало смотреться, себя показать, на меня поглядеть. Суженый, приди… Морда единорожки в отражении всё больше похожа на голый череп. Красный глаз магнитофона-котика двоится, тень вешалки торчит рогами. Саффрон глубоко дышит, сосредотачивается на зеркале — и вот оно мутнеет. За ее плечом возникает рослый силуэт, Саффрон быстро протирает зеркало и различает знакомые черты. — Папа? Тот сменяет лицо на молодое, обрамленное такими же черными волосами. Вглядеться Саффрон не успевает: гость превращается в мальчика лет трех-четырех. — Твой суженый, Шафранчик, — говорит он папиным, но странно вибрирующим голосом. И протягивает ладонь. Саффрон колеблется: для суженого маловат, да и в книге ни слова про контакт. С другой стороны, что ей сделает этот милый малыш? Саффрон здесь хозяйка, так почему бы не принять руку гостя? Стены шатаются, отражение белеет. Белеет и детская ручонка, обнажаясь до костей. Саффрон пытается освободиться, он дергает ее на себя и куда-то тащит. Теперь вокруг всё белое — ни стен, ни пола, лишь слепящий блеск. Тело Саффрон крутится, будто насаженное на вертел. Она не видит огня, зато чувствует жар, слышит треск. А сквозь него: — Рас-с-спутниц-ца… кровосмес-сительниц-ца… Саффрон рвется прочь, но чем больше сопротивляется, тем сложнее шевелиться. «Суженый» трясет ее ладонь, та чернеет и осыпается. Рука обугливается до локтя, Саффрон кричит, а вместо себя слышит: — Ну открой же глаза! Этот голос еще больше похож на папин… да папин и есть. Через силу она поворачивается к нему, напрягает горящие лёгкие — и открывает глаза в своей комнате. — Живая, — выдыхает дворецкий и отпускает руку Саффрон. — Шафранчик! — налетает папа. — Слава Всевидящему. Она падает в его объятия и через плечо оглядывает комнату. На полу опрокинутая свеча и проплешины на розовом коврике, из распахнутого окна тянет холодом. — Загорелся, — показывает на половик папа, — и твоя ночнушка. Если бы Поль не учуял дым… вообразить боюсь. Мама стоит у дверей с видом «лучше бы меня не будили». Ловит взгляд Саффрон и вздыхает: — Говорила же, что ничего хорошего из этих гаданий не выйдет. Саффрон осматривает обе своих руки (целы!) и утыкается в папу. Предупреждала не только мама — первая глава была об опасностях Изнанки. О неупокоенных душах, что стремятся в тела живых; о душеедах, притворяющихся людьми; об искателях правды, которые возвращались совсем иными. Эту часть Саффрон пролистала: страшное всегда случается с кем-то другим. — Как себя чувствуешь? — допытывается папа. — Голова не кружится? — Немножко, — выдавливает улыбку Саффрон. — Побудь с ней, — командует папа маме и встает с кровати. — Я врачу позвоню. Саффрон с мамой хмурятся одновременно. — Не надо врача, пап. Мне хорошо. — Точно хорошо? — останавливается папа и заглядывает Саффрон в глаза. — Станет хуже, зови. Поль, прибери здесь. Дворецкий уходит за шваброй. Папа целует Саффрон в лоб, желает спокойной ночи и тоже удаляется. Лишь мама стоит посреди комнаты, будто не зная, куда себя деть. Саффрон пользуется случаем и зовет: — Мам! — Та вяло оборачивается. — А что такое «распутница»? — Ну… так обычно называют женщину, которая увела у тебя мужчину. — Увела? — Самой смешно, да? — улыбается мама; морщины на ее лбу разглаживаются. — Как будто человека можно просто взять и утащить. Нет, дорогая, каждый сам решает, кого ему любить и с кем жить. Никто никого не уводит. Мамины слова успокаивают Саффрон. Значит, в распутнице ничего страшного нет, но что же тогда?.. — А «кровосмесительница»? — по слогам повторяет новое слово. — Это кто такая? Мама снова задумывается. — Где ты услышала это слово? — Во сне. Это что-то плохое? — Интересные у тебя сны, — поджимает мама губы и с привычным равнодушием поправляет одеяло. — Что ж, вырастешь — узнаешь. Выходит. Саффрон смотрит то в зеркало, то на подгоревший ковер, то на «Историю», потом отворачивается к стене. Не надо ей больше никаких гаданий. И суженого тоже.