Будьте моим мужем

— Ты не заболела? — Нет, — вяло отвечает Калия и вновь гоняет брокколи по тарелке. — Я наелась. А взглядом пожирает мою яичницу с тостами и румяным беконом. — Ты же обычно… — Да хватит! — Со звоном швыряет вилку. — Я же сказала, что наелась. И прячет лицо в ладонях. Эхо до сих пор в моих ушах, будто разбилось что-то большущее. Отодвигаю тарелку, обнимаю Калию: — Что случилось? Та разворачивает мятую бумажку, где мой карандашный профиль утыкан алыми сердечками. А под корявым стишком — крупное: «ГОСПОДИН ХЭММИНГ БУТТЕ МОИМ МУЖЕМ». — И? — смеюсь. — Ты из-за этого?.. — Женщина в двадцать пять, — щиплет Калия себя за бока, — не должна выглядеть… вот так. Особенно рядом с тем, кому делают предложение… даже незнакомки. — Ты серьёзно?.. — Калия хлюпает носом в знак согласия. — А если я скажу… что тоже тебя ревную? — Ты? — поднимает опухшие глаза. — Меня? — Глупо, — киваю. — Но прорывается, когда достаю очередные просроченные квитанции. Или в спортзале. Да каждый раз, когда в мою картину мира попадают более красивые, богатые и успешные мужчины. А потом вспоминаю, что всем им ты предпочла меня, — и успокаиваюсь. Попробуй и ты так. Калия улыбается сквозь слёзы и тоже меня обнимает. — Освободи для меня сегодняшний вечер, — шепчу. — Должен же я доказать свои конкурентные преимущества. — Тогда… как насчёт собеседования в «Морской соли»? — Игриво тыкает меня в грудь. — Сегодня в девять, и не опаздывайте, господин Хэмминг. — Так точно! — салютую. — Приду с полным букетом профессионализма.

***

До девяти ещё полтора часа. Я мог бы побриться, привести в порядок пиджак, но вместо этого исследую почтовый ящик. В руках — источник утренней ссоры. Мой адрес знает Сонг, но она до такого не опустится. Нахалки со съёмок на письмецо бы не разменивались. Неужели?.. — Да! — гаркает из-за спины Харрисон. — Это я не уследил. В школу отдал — ума не дал. — В смысле? Ты знаешь?.. — Старшая моя, — вздыхает он, разглядывая записку. — Этот сериал с тобой смотрела миллион раз, рекламу твою всю… Писать грамотно не научилась, а туда же: розы-слёзы, кровь-любовь. — Да уж, — хохочу, — позор в семье учителя литературы. Зато рисует лучше тебя. — Ну, хоть что-то, — криво улыбается Харрисон. И уже из дверей: — Ты не переживай, её завтра заберут. «Не пополняй больше мой воображаемый гарем, — пишу Калии. — Бедняжки и так теснятся».