Уже большая

Шестнадцать лет назад

Сквозь музыку Калия слышит папины шаги. Спрыгивает с кровати, где только что танцевала, и босиком несётся навстречу родителям. — Ну хватит, хватит, задушишь, — шутливо отбивается папа. — Взгляни лучше, что мы тебе принесли. Она срывает обёртку, ныряет в коробку и радостно визжит. Кукольный дом размером с саму Калию! Папа всегда опережает её желания. — С днём рождения, кукла, — улыбается мама и обнимает Калию. Мама так делает редко и недолго. Вот и сейчас отпускает, проходит в гардеробную и кричит: — Жюли, собралась? — Сейчас! — бурчит та и чем-то позвякивает. Это значит… — Вы что, — хмурится Калия, — опять уходите? — Нас пригласили на благотворительный вечер, — завязывает папа галстук на ходу. — Не кисни, мы ненадолго. — И ты? — бросает Калия взгляд на предательски нарядную Жюли. — Вы все меня бросили в мой день рождения?! — Хочешь, поменяемся, — пожимает та плечами. — Ты идешь на бал, а я сижу и ною над кучей игрушек. — Хочу, — уверенно отвечает Калия; папа лишь смеётся. — Что? Говорил, возьмёшь меня туда, когда буду большая — вот я уже большая. — Ты ещё даже в школу не пошла, — возражает мама, и Калия пинает коробку с домиком. Внутри что-то грустно грохочет. — Доченька, — наклоняется к Калии папа, — в мире многое происходит не так, как нам хочется. Я вот хочу, чтобы животных приводили ко мне только на прививки. Или чтобы мама по вечерам была с нами, а не с… этими. Но кое-что просто нужно делать, понимаешь? Калия надувает губы сильнее: понимать она не хочет. Однако выбора, похоже, нет. — Так мы сегодня и поступим, — продолжает папа и целует в макушку. — А завтра полетим на Сулани и отпразднуем. — Не хочу на Сулани! Мы там уже были. — Тогда выбирай. Он снимает с полки глобус, Калия крутит и тыкает наугад. Папа приподнимает брови: — Аль-Симара? Винтер там жила, сегодня придёт — обсудите. — Винтер придёт?! — Да, — кивает он. — Будешь умницей? Калия быть умницей не любит. Она бы предпочла, как мама, завтракать кофе, обедать вином с сыром и гулять до двух ночи. Но рядом с Винтер, так и быть, потерпит эти глупые ограничения. — Ладно. Только я всё равно, — обнимает папу за шею, — не хочу тебя отпускать. — Придётся, — грустно улыбается тот. — Ничего, мы скоро вернёмся.

Пять лет назад

— Диктор назвал это «бриджпортским переделом». Винтер вздрагивает — почти забыла, что Калия умеет говорить. Последний раз она так делала два дня назад, когда переступила порог кабинета Винтер и весь обед жаловалась на родителей: с Честером встречаться не дают, секретаршей в ратушу запихнули, и вообще не понимают, что ей уже почти восемнадцать и пора жить по собственным правилам. Винтер вопреки своему возрасту поддакнула — тоже была за что-то обижена на отца. Теперь им не на кого обижаться. — Передел, — смакует Винтер новый термин. — Красивое название для всплывшей грязи. Эта грязь, всплывая, утопила их семьи. Родители Калии были не при чём, они просто оказались в том долбаном аэропорту. Отец Винтер, тоже непричастный к переделу, был их шофером. Многие бриджпортцы не вовремя оказались не в том месте. Как сотрудники ратуши: придя на работу в пятницу, они ещё не знали, что вечером домой не уйдут. И в субботу, и в воскресенье. Некоторые пытались — на их примере выжившие усвоили, что нужно держаться подальше от дверей и окон. Счастливцы вроде Винтер попрятались по своим кабинетам, остальные сидят под главной лестницей. Винтер бездействовать не хочет — вышла бы да передушила голыми руками всех бандитов, и продажного мэра заодно. Но всё, что она реально может — вымещать злость на календаре, застывшем в счастливом позавчера. — О, — приподнимает Винтер брови, оторвав очередной листок, — я и забыла. С днём рождения, кукла. — Спасибо, — шепчет «кукла», не отрываясь от телевизора, где бубнит очередной репортёр в каске. Винтер рвет листок на мелкие кусочки. Сколько себя помнит, никогда не любила Калию: эта избалованная малявка выросла в избалованную девицу, убеждающую всех, что она «уже большая». Лучше бы осталась маленькой. Никто не заслуживает повзрослеть, получив по хребту колесом истории. — Подарок купить не успела, — по привычке оправдывается Винтер, сев на пол рядом с Калией. — Вся надежда на твою сестру, и ты к ней скоро поедешь. Калия мотает головой — не в обычном капризном жесте, в неверии. Винтер тоже всё меньше верит, что однажды это закончится. Но иначе быть не может. — Не бойся, — кладет она руку на плечо Калии. — Мы отсюда выйдем. И сами станем теми, кого боятся. Та угукает и прижимается к Винтер. Сквозь треснутое окно пробивается рассвет.