Пролог

Эта история, как множество других подобных, могла бы начаться с пространных размышлений на тему того, что каждому человеку уготован свой путь, у каждого есть своя миссия, предопределённая задолго до появления на свет. Но так не будет. Моя история начнётся совершенно иначе. Меньше пафоса, господа и присутствующие здесь дамы. Как говорила моя покойная тётя Роза, в каждом человеке должна присутствовать некоторая припиздь, ибо без припизди ему одиноко и скучно, и сам он становится скучным для окружающих. Собственно, о припизди и пойдет мой дальнейший рассказ. Честно говоря, он будет буквально пропитан ею насквозь, но не это важно, а важно то, что тётушка Роза была права: припиздь есть у каждого. Кто-то любит складировать носки под кроватью, кто-то в свободное время пишет картины или стихи, кто-то выращивает растения, любит ходить на свидания или путешествовать дикарём — и это, по общепринятым меркам, нормально. Это увлечение, ничего странного. Вплоть до того момента, пока кровать на горе носков не начинает напоминать флаг на вершине Эвереста, наскальной росписью не покрываются все стены на районе, куплеты стихов не проступают с конденсатом на оконных стеклах из-за обилия растений в квартире, список твоих постельных побед не занимает десять томов, или ты не начинаешь жить в палатке на городской площади. Я в общепринятые рамки нормальности не умещался никогда. Ну, нельзя впихнуть невпихуемое. Это как пытаться затолкать слона в микроавтобус — в принципе, попытаться можно, но действие сие совершенно бесполезное и слишком энергозатратное. Можно нажить нервный срыв и грыжу, а толку не будет. Максимум — слон на нервной почве начнет страдать энурезом и развалит микроавтобус к хренам. Но я снова увлекаюсь. Покойная тётя Роза была очень умной женщиной, и изъяснялась она крайне лаконично, причём все её всегда и везде прекрасно понимали. Но, переводя её поток оскорблений и нецензурной брани на нормальный человеческий язык весьма условно, полагаю, она хотела сказать, что у каждого есть свои интересы, благодаря которым человек развивает в себе те или иные способности. Бывает и так, что способности присутствуют у человека от рождения. Он может не развивать их, пока они не вызывают интереса. У меня, как и у каждого, тоже есть некоторые склонности и способности. И, честно говоря, я бы предпочел цветоводство или блядство. Но судьба распорядилась иначе. Так уж случилось, что я вижу призраков и могу с ними разговаривать. Меня не било током, не размазывало фурой по асфальту, я не умирал на операционном столе, да и не умирал, насколько знаю, в принципе. Я просто таким родился. Лет до шести даже не осознавал этого. Не видел разницы между живыми и мертвыми. А потом начал замечать. Мертвые другие. Они иначе светятся. От них всегда веет холодом. На дне их глаз всегда есть какая-то необъяснимая грусть. Я сначала никому не говорил. Были будто воображаемые друзья, будто слишком живая детская фантазия, будто… А потом рассказал тётке. Нет, удивительно, но меня не стали лечить, не запроторили в дурдом и не накачали галоперидолом. Напротив, тётя заулыбалась и рассказала, что её мать тоже видела покойников, а до неё — прабабка, а до — хрен их знает. В общем, это дар, который передаётся через поколение, и, вот, мне он достался. Тут бы остановиться и хорошенько подумать: а дар ли это, или всё-таки проклятие?.. Но нахрена стоять в пятнадцать лет? Движение — это жизнь! Что же, я почти двинулся… Десятки чужих историй — грустных, радостных, печальных — вились в моей черепушке, аки пчелиный рой в улее. К семнадцати я насмотрелся на столько кровавых, бессмысленных, а подчас смешных и нелепых смертей, что крыша просто съезжала — и, клянусь, я слышал отчётливое шуршание шифера. В этом бесконечном потоке информации было сложно не потерять самого себя. Он стремительный и бурный, как горный весенний ручей. Я тонул и захлёбывался, и, когда поверил, что дно неприлично близко, меня буквально за шкварник вытащил Вася. Вася не медиум, не экстрасенс, не ясновидящий и не целитель. Вася — обычный психиатр. Только методы у него… Странные. Он никогда не купал меня в ледяной воде, не пичкал колёсами, не ширял уколы и не пропускал ток сквозь моё тело. Мы просто… Говорили. Не как психолог и пациент — нет. Вася — психиатр. И уж разница есть, поверьте. Мы просто говорили, и очень многое он для меня прояснил. Я перестал бояться себя, впитывать чужие истории, как губка, сопереживать, сострадать и сочувствовать буквально всем покойникам, воспринимать смерть как зло, и ещё многое, многое, многое… И, конечно, втрескался в Ваську по уши. Разница в двенадцать лет, общественное мнение, возможные проблемы — ничто не имело значения. Я видел цель и не видел препятствий. Вася осадил меня быстро. Внезапный кризис ориентации и бодрый кувырок моего мировосприятия прошёл как-то легко и почти без последствий. Мы остались, как и были, хорошими друзьями, и я Ваське благодарен, как минимум, за то, что он не позволил мне ебануться на почве слишком бурного потока информации и наделать хуйни под влиянием юношеского максимализма. Но не об этом история. История о другом, и началась она именно под Новый год. Тётя Роза была мертва. И мертва она была уже достаточно давно. Так как детей у неё не было, всё движимое и недвижимое имущество тётушка завещала мне. За год с её смерти я, каюсь, так и не сподобился посетить дом, где прошло практически всё детство. Закончил с похоронами и бумагами, закрыл всё и уехал. И, вот, под Новый год, когда вся контора с чувством выполненного долга отправилась на корпоратив, а с него — на каникулы, я отправился в пригород. Новый год встречать мне было откровенно не с кем, бухать до свиного визга с друзьями желания не было. У всех давно семьи и дети, а у меня… У меня работа. Теперь — только она. Расставаться в праздники за десять лет стало уже традицией. Да и праздники — это громко сказано. Для меня праздники никогда не были чем-то радостным. Обычный день. Потому в обычный вечер обычного дня я взял бутылку рома, две банки колы, и поехал в старый дом моей покойной тётки с намерением с первого по десятое разгребать бардак, выбрасывать хлам и проветривать всё, дабы после выставить унаследованное жильё на продажу.