Special

В небольшую тëмную прихожую квартиры Мишки на третьем этаже старой сталинки они заваливаются, ржа, как кони. — Как я скучал по тебе! — выдыхает Миша, впечатывает Дениса лопатками в захлопнувшуюся дверь, облапывает всего — ключицы, рёбра, бока — повреждения ищет — и успокаивается, ничего смертельного не найдя. — Как тебя отпустили? — Зорин серьëзнеет, но не отстаёт, продолжая шарить по телу Власова руками. — Прекращай, — смеётся тот, перехватывая его за запястья. — Щекотно, бля! Никто меня не отпускал, — выдыхает, чуть успокоившись, оглаживает Мишкины запястья и ослабляет хватку. — Я теперь твой демон-хранитель, придурок. — Так не бывает, — качая головой, Миша отступает на шаг. — В смысле? — тянет Денис, сверкнув зелёными глазами. — Не бывает демонов-хранителей, — упирается Зорин, скрещивая руки на груди. — Ну, вот же я, — не выдерживает Денис, гулко прикладывая ладони к деревянной поверхности двери по обе стороны от собственных бёдер, — перед тобой. — Раздевайся! — моментально вспыхивает Мишка, подаваясь к нему. — Так сразу? — улыбаясь, мурлычет Денька. — Может, в спальню, м? — Да можно и в спальню, — пожимает плечами Зорин, щёлкает выключателем, и Власов морщится от яркого света. — Пойдём. Спальня у Мишки, как выясняется, просторная и зелёная, как у Дениса глаза. В ней, кроме кровати, двух тумб, шкафа и четырех кадок с растениями, вообще ничего нет. Только коврик на полу, но это — не в счёт. Денис шагает в освещённую комнату, скидывает на пол куртку, за ней, рывком распахнув, сбрасывает рубашку, стягивает туфли и, вывернувшись из штанов вместе с трусами, застывает на гребаном коврике, переминаясь с ноги на ногу, ощущая странное, несвойственное демонам смущение. Лицо начинает пылать, он прикусывает губу, борясь с желанием прикрыть пах ладонями, и ощущает острую, крайне не логичную потребность в очках. Полностью одетый Мишка, скрестив руки на груди, смотрит на него, как на идиота. — В соседнем доме тётя Зина живёт, — говорит Зорин укоризненно, подходит к окнам и с шумом задëргивает шторы. — Ты хочешь, чтобы старушку хватил инфаркт?! — Нет, — понурив плечи, отзывается Денис виновато, воровато косится на Мишку и какой-то частью сознания понимает, что кина не будет. — Нахрена ты штаны снял? — тихо интересуется Миша, подходя ближе. — Так ты ж сам велел раздеваться, — разводит руками Денька. — А ты делаешь всё, что тебе велят? — скептически хмыкает Зорин. — Мне было интересно, куда ты крылья спрятал. И что, демонам полагаются только крылья? Я никогда не видел демонов живьём, — обходит его, зачем-то тыкает пальцем в плечо и щипает за бок. — Твою мать! — Денис аж подпрыгивает, накрывая ладонью пострадавшее место. — Какого хрена?! — По. Ка. Жи! — по слогам требует Миша, замирая напротив него и скрещивая руки на груди. — Я не верю, что ты демон. — Смертные… — обречённо выдыхает Денис и закатывает глаза, начиная слабо мерцать изумрудным, а через секунду распахивает огромные чёрные крылья, снося ими лампу с тумбы. — На. — Ух тыыыыыы́! — тянет Мишка, как ребёнок, едва не хлопая в ладоши, и наблюдая, как глаза Дениса зеленеют сильнее, ногти на руках и ногах темнеют, из светлых волос на макушке показываются небольшие тёмные рожки, а за спиной, словно живя своей жизнью, извивается чёрный хвост с зелёной кисточкой. — Бля! — радостно орёт улыбающийся Зорин, подлетает ближе, наворачивает круг, перехватывает крыло Дениса, растягивая и щупая перья, затем дёргает за хвост совершенно охреневшего от такого неуважения демона. Денька честно пытается возмутиться, но охреневает ещё больше, когда Миша, обхватывая его за шею, вынуждает согнуться и зачем-то шатает рога. — Какого хрена?! — взвизгивает Власов в панике, начиная опасливо пятиться назад. — А когти настоящие? — восторженно сверкает глазами Мишка, улыбаясь улыбкой будущего патологоанатома, который спиздил и втихаря решил вскрыть любимую куклу сестры. — Дай на зуб попробовать! — Нет! — верещит Денька как целка-гимназистка при виде бухого моряка. — Отойди! — он резко отскакивает вбок с места метра на полтора, а потом, как паук, стремительно взобравшись по стене, зависает в углу под потолком. Поворачивает башку до щелчка и, на грани паники, орёт: — Уймись, Миша! Не трогай меня! Я — демон! — И чё? — непонимающе хмурится Зорин, скрещивая руки на груди. — Добром прошу: Деня, слезь. Ты царапаешь мои обои. — Нет! — Денис вцепляется в угол ещё крепче и начинает бестолково скользить когтями по натяжному потолку. — Так, значит, да? — не выдерживает Мишка, уходит куда-то, но Деня — демон, его не проведёшь, он не слазит. Миша возвращается довольно быстро, внося в комнату совдеповскую нержавеющую швабру и ведро с водой, из которого торчит веник. — Власов, последнее предложение: спустись, — жёстко произносит он. — Нет! — отзывается Денис. Голос позорно даёт петуха. — У меня в ведре святая вода, — очень спокойно делится информацией Мишка, а потом неожиданно рявкает: — А ну слезь, нечистая сила! — вскидывает швабру и пытается ею стянуть Дениса на пол, но тот удирает, глубоко загоняя когти в натяжной потолок. — Мы тебя сейчас отмоем! — Миша, одумайся! — визжит Деня, скача по углам. — Спустись! — жёстко требует Мишка, скрещивая руки и прижимая к груди швабру. — Веди себя хорошо — и тогда, обещаю, ни один демон не пострадает. Деня, понурив плечи и издавая какие-то печальные демонические звуки, медленно и опасливо сползает с потолка, задаваясь вопросом: «За что, блядь?!»

*****

Тёплый апрельский воздух, прогретый едва ли не первыми ласковыми лучами солнца, уже пахнет весенними цветами, травой, пока не распустившейся сиренью и черемухой. Возле психиатрической лечебницы №22, как всегда, в это весеннее утро, тихо и спокойно. Отцветающие тюльпаны и нарциссы клонятся к выбеленным бордюрам под порывами тёплого ветерка, ветки нестриженной спиреи начинают белеть от первых цветов, птицы щебечут на берëзках у пруда внизу — всё дышит гармонией и спокойствием. Но совсем недолго. Вплоть до того момента, когда черная «Ямаха» с рëвом входит в поворот на дурной скорости, распугивая поющих птиц и гуляющих во дворе пациентов, и паркуется возле ступенек. Дверь приёмного покоя грохает так, что штукатурка плавно сходит на пол, как бутафорский снег в театре. Именно этот грохот и заставляет Васю, оторвавшись от своих записей, насторожиться. Он подспудно ощущает, что день слишком хороший и спокойный, слишком легко начался, значит, что-то обязательно случится, чтобы день этот пересрать. В коридоре раздаются гулкие шаги, перепуганный писк секретарши Леночки, и в следующую секунду дверь с золотистой надписью: «Главврач Чернов Василий Андреевич» — открывается с ноги, с диким грохотом впечатываясь в стену, оставляя на белой штукатурке некрасивую вмятину от ручки. Вася, честно говоря, охуевает, так и выпрямляясь у своего письменного стола, как сурикат. А в кабинет меж тем стремительно проходит молодой человек в шлеме, перчатках, берцах, полностью затянутый в чёрную кожу. — Подождите, постойте, к нему нельзя! — пищит Леночка, суетясь. — Мне — можно, — громыхает из-под шлема, а затем гость, не сдвигаясь с места в центре кабинета, просто перед носом опешившей секретарши, захлопывает дверь лёгким взмахом руки. Замок гулко щелкает. Канарейки в клетке около стола Васи начинают истерично орать и перепуганно метаться. — Уважаемый, — сглотнув, начинает Василий Андреевич, но тут «уважаемый» снимает и отбрасывает шлем, встряхивая копной светло-русых волос, и смотрит на Чернова уже знакомым пугающим взглядом светящихся изумрудных глаз. — А ну сел, — рычит гость, и кресло само сшибает Васю с ног, заставляя плюхнуться на жопу. Только теперь Василий Андреевич замечает пару небольших черных рожек аккурат на макушке гостя, прямо посреди светло-русых прядей. А гость проходит по кабинету дальше, скидывает перчатки, и руки его оказываются ни грамма не ухоженными, со следами въевшегося мазута, местами покрытыми шрамами от ожогов — явно болгарка и сварочник — но не это пугает Васю. У парня длинные чёрные ногти. Даже не так. Когти. У него когти, и Васька, при всей своей рациональности и логичности, чувствует, как волосы на голове встают дыбом, а глаза лезут из глазниц, потому что когтями всё не ограничивается. Следующим, метнувшись за спиной, появляется чёрный хвост с малахитовой пушистой кисточкой на конце — и Вася уже тянется перекреститься, но гость бросает на него колкий взгляд. — Не советую, доктор, — чеканит юноша. — Хуже будет. Скидывает куртку, раскидывает огромные чёрные крылья с зеленоватым бензиновым отливом, занимающие буквально половину кабинета, и плюхается на кушетку, закидывая ноги в берцах на стол. — Нам надо серьёзно поговорить, доктор, — начинает гость, дирижируя рукой, пока Вася, разинув рот, не может вымолвить и слова. — У меня глубокая психологическая травма. Нижний ящик стола Василия Андреевича выдвигается, оттуда вылетает бутылка Джека, вискарь щедро плещется в пустой стакан, а после, без человеческого участия, по воздуху плавно планирует к журнальному столику около кушетки. Гость ловит подлетевший стакан, постукивает когтями по стеклянному боку, отпивает, пристраивает на краю стола и, выудив из кармана штанов помятую пачку серого Винстона, выбивает сигарету. А после, щёлкнув пальцами, прикуривает от вспыхнувшего на ладони огонька. Вася силится проморгаться, силится подобрать слова, какие-то весомые аргументы, но не может. Вместо этого, с ужасом глядя на гостя, он выдавливает: — Я психиатр, милейший. Психолог дальше по коридору. — Да мне насрать, — с истеричным смешком отзывается демон, за раз осушает половину содержимого стакана и глубоко затягивается. — Мне нужен именно ты. — Но пппочему? — Василий Андреевич начинает заикаться, чувствуя, что приступ паники с каждой секундой подбирается всё ближе. — Потому что у нас есть общий знакомый, — невесело усмехается это исчадие ада, отчего на его правой щеке появляется ямочка. — Миша Зорин. И, к несчастью, я живу с ним. Послали меня к нему в качестве хранителя, только совершенно непонятно, за какие грехи, блядь! — парень срывается на ор, глаза его вспыхивают, а Вася вроде бы включается: — И Вы хотите об этом поговорить, Денис? — В основном — не об этом, а о том, доктор, что Ваш пациент — совершенно точно — абсолютно больной на голову изврат! — крайне нервно выплёвывает тот. — Ну, это не вполне точное выражение, — начинает Васька, стараясь подавить улыбку и чувствуя, как отступает страх. — Психические отклонения, как и извращения… — Да ну?! — ехидно перебивает его Денис и допивает вискарь одним глотком. — Он не боится меня, доктор! Совершенно не боится. А ещё… — Деня брезгливо морщится и как-то весь скукоживается. — Трогает. — Где трогает? — оживляется Василий Андреевич, изображая интерес и открывая свой блокнот. — Везде трогает! — почти орёт Денис, полыхая глазами. — Там трогает, где людям не положено! За хвост дёргает, за перья, вчера чуть рог мне не сломал, а недавно чуть коготь не отгрыз со словами: «Не, они реально настоящие»! — и это, по-вашему, нормально?! — Денис, послушайте, «Нормальность» — это понятие, которое имеет очень глубокое дно, — мягко, успокаивающе улыбается Вася. — Да, уж «Дно» — это именно то слово! — истерично фыркает демон. — Только Вы этого психа не знаете, доктор! О, совершенно не знаете! У него дома есть швабра, половая тряпка, ведро и веник! — Возможно, все эти предметы есть у него в квартире, потому что он периодически убирает? — тихо предполагает Вася, очень стараясь не заржать. — О, нет, доктор, — с истеричным смешком тянет Деня. — Он использует все эти девайсы совершенно не по назначению! — А как же? — Василий Андреевич тихо интересуется, переводя взгляд на демона, развалившегося на кушетке. — Бывают хорошие дни, — тот тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — В такие дни он ходит на работу, гоняется за своими призраками и за преступниками — и всё хорошо, и ведро со шваброй стоят в кладовке — и у нас вроде бы всё нормально. Вечерами мы играем в шахматы или смотрим фильмы. И Ваш, доктор, пациент, производит впечатление нормального человека, — говорит он с дрожащим выдохом и ненадолго замолкает. — А потом начинает трогать меня! — буквально орёт, распахивая светящиеся глаза. — Я забираюсь под потолок, а он говорит, что я плохо себя веду — и приносит швабру! Или наливает в ведро святой воды, берет веник, и… — парень прячет лицо в ладонях и срывается на короткие всхлипы. — Не могу! — Так уйдите от него, если эти отношения Вас настолько травмируют, — просто предлагает Вася с улыбкой. — Не могу я уйти! — рявкает Деня, раздвигая пальцы и глядя на доктора одним светящимся зелёным глазом. — Я сам привязал себя к нему своей клятвой! — Что же, — Василий Андреевич закрывает блокнот, отодвигая на край стола. — Думаю, нам с Вами предстоит много работы, — он берёт ежедневник и открывает на нужной странице. — Давайте я запишу Вас на среду, на час дня. Подходит? — Да! — всхлипывает демон, вытирая сопли, прячет крылья и накидывает куртку. — Спасибо. — В таком случае, до среды, — улыбается Вася. — Я буду Вас ждать. Когда дверь за Денисом захлопывается, Васька вытягивается в кресле, отпивает из бутылки вискаря и набирает номер приёмной. — Леночка, — глухо зовёт он, растирая переносицу, — запишите меня к Виктору Павловичу сегодня на шесть вечера. — Вас?! — пищит девушка так, что приходится убрать трубку от уха. — Меня, — тяжело подтверждает Вася. — По-моему, мне тоже нужен психиатр.