Зарисовка, в которой Генри встречает Спрингтрапа

Это было самым неожиданным и самым ожидаемым сообщением в его жизни. Может быть потому что Генри точно знал, что просто так мир не сможет избавиться от Уильяма Афтона. А может быть потому что он не хотел, чтоб мир так просто избавлялся от Уильяма Афтона. Это нехотение было таким мерзким и эгоистичным, отвратительным и неправильным со всех точек зрения, что Генри пытался его игнорировать, но это получалось просто ужасно. Он был тайным свидетелем медленного скатывания лучшего-друга-ближайшего-товарища-любимого-коллеги в ледяное кровавое озеро все это время, но никак не осознавал этого. И может быть чувствовал немного вины. Настолько немного, что она перевешивала ненависть. Генри ведь должен был его ненавидеть? Ровно настолько, чтоб сорваться по первому же сообщению с незнакомого номера, подписанному коротким «М», потому что не так уж много в жизни Генри было знакомых ему М. с подозрительными адресами и срочными недоприказами-перепросьбами приехать. И полным нежеланием объяснять, что происходит. Вообще-то у Генри дел не было, а еще он не любил спать ночами и задавать лишние вопросы. Именно потому он собрался и через одну заправку оказался на указанном месте прямо перед глазами М. — Я помнил тебя ниже, — сообщил ему Генри, а Майкл – подозрительного трупного оттенка коже, запах гнили и металла – только недовольно нахмурился и прижался спиной к закрытой двери «аттракциона». Генри не заглядывал, ничего не слышал, но почему-то внутреннее чутье ему подсказывало, с кем он встретится по ту сторону двери. Иначе Майкла бы тут не было, иначе бы их обоих тут не было. — Что с вами случилось? — Генри мялся, прятал руки в карманы потрепанной куртки, которая совершенно не спасала его от ночного пронизывающего ветра. Было холодно, воняло гниющей плотью, но уходить совсем не хотелось. Должно было хотеться. Генри периодами сам себя не понимал, а потому сваливал все неладное на теорию о том, что Уильям Афтон за тесные годы общения насажал ему в голову своих мозговых паразитов. Уильям был заразен во всех смыслах. — С ним знать не знаю, но эту худшее, что я видел, — про себя Майкл рассказывать не собирался, только неловко шаркнул серой от грязи кроссовкой по асфальты и сунул руки поглубже в карманы толстовки. Генри нахмурился, но не стал ничего спрашивать, он ждал, пока Афтон младший и единственный теперь продолжит говорить. Тот судорожно вдохнул, выдохнул, болезненно поморщился и продолжил: — Он на человека не похож и говорить не может. То есть может, но, — по лицу было слишком понятно, что лучше бы Уильям за дверью совсем говорить не мог. — Как ты нашел меня? От уголков губ Майкла тянулись в обе стороны трещины-разрывы, будто он порвал рот, они двигались от любой попытки передать эмоцию или заговорить. Майкл был дешевой и грустной версией Джокера. И более устрашающей. — Это не имеет значения. С тем же успехом я мог спросить, почему вы пришли, дядя Генри. Генри кивнул. Обращение резануло его слух, слишком давно существовал «дядя Генри», где-то в бездне прошлого, сейчас этим и не пахло, даже не близко, сколько бы он не скучал по вкусу кофе с корицей и запаху поджаренной пепперони. — Ладно, но зачем? Майкл вздохнул и легко кивнул на дверь. За ней растекалась напрягающая тишина. Генри сглотнул и шагнул вперед, будто его уже пропускали внутрь. — Он не может говорить нормально, но, кажется, он зовет вас. Генри протянул руку через Майкла, коснулся шершавой поверхности двери с облупившейся краской на сером железе. Зеленая. Майкл отстранился, чтобы позволить двери открыться. Его движения были слишком медленные, но порывистые. Зовет значит. Чертов мудак Уильям Афтон. Майкл подтолкнул в спину, Генри шатнулся, но открыл дверь и даже пошел следом за сгорбленной будто выбравшейся недавно из могилы фигурой. Его вели в каком-то неопределённом направлении по какому-то неопределенному коридору. А потом Майкл кивнул на темноту в конце, а сам скрылся где-то за дверью. Генри там не ждали, ему там рады не были, а красный огонек камеры над головой совсем не казался дружелюбным. Майкл ставил на нем эксперимент. На них двоих, может он даже имел полное право на это. Генри шагнул вперед, утопая в расцветающей зелени коридора. Будто забрался на болото, воняло здесь тоже чем-то болотным, заплесневелым и старым. Генри невольно протянул руку и коснулся стены, ожидая, что почувствует мягкий склизкий мох, но столкнулись его пальцы только с теплым и немного влажным от сырости кирпичом. У него был свет, двигаться по стеночке было совершенно необязательно, но так Генри было проще врать самому себе, что у него есть хоть какая-то опора в остатке его жизни и одном конкретном мгновении. Генри шагнул ближе к темноте поворота, а в ответ ему раздался металлический грохот и сиплое дыхание. Сиплое, но чертовски громкое, как будто смерть сама лично спустилась и сопела прямо в уши. Не смерть, но явление её худшего воплощения. Плесень, старость и ржавчина. Гниющая плоть, засохшая кровь и разорванное человеческое тело. Генри видел мясо и клочки одежды за пружинами и золотистым когда-то тысячу лет назад мехом. Тварь – Уильям Афтон раньше был тварью фигурально, но сейчас это стало буквально – вышла ему навстречу, тяжело передвигая механические ноги. Генри спрятал тысячу вопросов и еще один где-то глубоко в горле, прямо за комом сковывающего страха. Уильям выглядел отвратительно. То есть, если бы Генри не знал точно, он бы вообще не называл это Уильямом. Это смотрело немигающими серыми глазами из под съезжающих механических век, а еще казалось таким знакомым и заинтересованным. И, кажется, ошарашенным не меньше, чем сам Генри. Оно шагнуло вперед, гремя металлической конструкцией. Полтора уха дернулись и зашевелились, будто он был настоящим кроликом, а Генри так и стоял на пути, пытаясь придумать, что именно ему делать. Бежать было некуда, а Уильям мог прикончить его одним даже самым неловким движением лапы. Он был тяжелым и мог неплохо замахнуться. Но он стоял и в его глазах блестело что-то, что могло бы напомнить радость. Генри передернуло от отвращения к ним двоим прямо сейчас. Потому что за страхом у него прятался трепет от встречи со старым-все-еще-наверное-другом. Избавиться от Уильяма Афтона было ужасно трудно все чертову жизнь и даже, видимо, после нее. — Я надеялся, что ты умер, — попытался очень зло сообщить Генри. Ему показалось, что за дверью хохотнул Майкл. Уильям издал нечто среднее между стоном и рычанием и оказался еще ближе. Вонь усилилась, Генри захотелось сбежать, проблеваться и никогда больше не вспоминать этот запах. И еще желательно год или два провести под кипятком, чтобы избавиться от липкого чувства на коже. — Ген, — раздалось из того места, что было горлом кролика, Уильям скорее выкашливал звуки, чем говорил, но в интонации смешалась просьба о помощи и глубокое презрение. Они оба со своих колоколен скучали и злились, сидели, как мальчишки, повернувшись друг к другу спинами и тихо скучали. Уильям выдохнул, рычащее у него получалось лучше: — ри. Ген-ри ему не ответил, он только протянул руку, Уильям замер, смотря на подрагивающие пальцы так, будто с них сползала кожа. Генри захотелось его ударить, а потом себя за то, что надумывал огромному костюму кролика с полутрупов внутри лишние эмоции. — Ген, — протянул своим металлическим звуком Уильям еще раз, а потом шагнул вперед и не встретил отступления. Огромная тяжелая голова опустилась, упираясь в грязный мех на груди, массивная конструкция заскрипела, а потом опустилась. Уильям стоял на коленях и даже так доставал лбом Генри до груди. Он закончил: — ри. И тяжелая голова привалилась, пачкая мерзкой грязью футболку под расстегнутой курткой. Генри засопел в отвращении, плесень и влага с шерсть просочились сквозь футболку к его голой коже. Тяжелая голова давила на грудь, а Генри не мог пошевелиться. Уильям стоял перед ним, неубиваемый и непробиваемый. И никуда бы не позволил Генри сбежать, будто это были крепкие объятия после долгой разлуки, а не сочившийся из костюма трагизм вместе с вонью смерти. — Где ты потерял половину уха? — тихо спросил его Генри, а где-то из головы послышался звук такой надорванный и резкий, что его стоило прировнять к смеху. Уильям издал его еще раз, а Генри в этот момент перестал чувствовать угрозу. Майкл сказал, что Уильям звал его. Может это было предсмертное желание – увидеться с другом. А если и не было, Генри решил, что оно будет таковым. — Не, — раздалось после попытки в смех, он не стал заканчивать, видимо, связки не могли бы вынести таких звуков. Генри понимающие кивнул и бережно обнял массивную кроличью голову. Уильям издавал что-то похожее на дыхание, теперь ровное и почти что расслабленное, может чувствовал прикосновения к свалявшемуся меху. — Помо, — продолжил он, силясь вспоминать и имитировать человеческую речь, Генри продолжал ободряюще поглаживать прямо возле поврежденного уха. Уильяма бы трясло, если бы он был чуть больше человеком. Но потряхивало из них двоих только Генри, когда тот уловил остаток слова: — ги мне. — Конечно, Уильям, я здесь, я помогу, — солгал ему Генри, предполагая, что Майкл уже подготовил все, чтобы избавиться от своего отца.