Зарисовка, в которой ничего не происходит, но Уильям и Генри еще счастливы

Уильям дергается и врезается затылком в холодную стену, к которой он плотно прижат. Места мало, а еще из-за плотных штор в их комнату в общаге свет просачивается нехотя и слабо, не давая ничего толком разглядеть. Он даже не понимает сразу, где именно находится и почему стена так близко. Одеяло сползло вперед и теперь голые лопатки врезались в прикрытый тонкими обоями бетон. Уильям поморщился, потом поежился, а потом голова напомнила ему о только что полученным ударом. Затылок зазвенел, боль перетекла в виски, соединилась обручем на лбу и стихла. Уильям бы потер лоб, но его руки вообще-то были немного заняты. И прижаты к нему. Все из-за Генри. Генри был таким теплым, а еще обнимающим. И развалившимся на чертовой узкой кровати так, что Уильям оказался прижат к стене. Неплохо так, холодно и немного больно. Уильям двинулся немного вперед, толкнул Генри коленом в бедро, тот пошевелился, но глаза открывать не собирался, а еще и не подумал просыпаться. Уильям оглянулся еще раз на яркий провал окна в полутемной комнате, но Генри дернул его обратно. Цепкие пальцы обняли, отлепляя Уильяма от стены, а потом потащили вперед, Генри был теплым, знакомым и уютным, а еще наглым и проснувшимся. — Ты спал два часа, зачем сейчас проснулся? — и смотрящий строго. Уильям прищурился в ответ, пытаясь сфокусироваться на знакомом лице. В полумраке Генри кажется совсем плюшевым и каким-то не особо реальным. — Почему два часа? — спрашивает Уильям, у него во рту колючая проволока и песок. Он слабо помнит, что делал весь прошедший день и, видимо, всю прошедшую ночь. Генри ему улыбается откуда-то сверху, как будто великан, а еще сжимает в крепких руках. Уильям кожей чувствует шрамы, мозоли и грубеющую кожу на его пальцах. — Потому что мы закончили с пружинами и отмечали, помнишь? — Генри – улыбающийся мягкий великан, большой плюшевый медведь – касается его щеки тыльной стороной ладони, Уильям ластится и выдыхает. Он не хочет спать, он сам не знает, чего именно хочет. Но Генри решает за них двоих, пока Уильям разрешает ему это. Плюшевые шершавые пальцы Генри зарываются в жесткие волосы. Уильям судорожно выдыхает, а потом думает, что вообще-то Генри идет медвежья голова, что костюмы закончены. От них пахнет самым большим достижением в жизни. Где-то в животе что-то приятно сжимается, Уильям шумно сопит, а за это его продолжают размеренно поглаживать по волосам. — Спи дальше, — говорит ему Генри, от него пахнет дешевым вином, потому что денег на другое у них никогда не было. Уильям ерзает, прижимается губами к ключицам и дышит алкогольными парами на голую кожу. Генри смеется где-то там совсем далеко. — Я еще пьян, — сообщает Уильям, а через мгновение цепляется за голую кожу зубами. Генри тянет за волосы, пытаясь отодрать от себя, не особо сильно, но настойчиво. От Уильяма остаются красные следы зубов. У него едва заметные клыки, а еще горячий шершавый язык, который проходится по оставленному укусу. Генри щелкает его по лбу, а через мгновение прижимается губами к этому же месту и говорит: — Вот и спи, пока не протрезвеешь.