Глава XI - Смерти поцелуй

      Джонатан нервно сжимал свою трость со змеем, глядя на кого? На него? Кто это Джон? И еще один мужчина тут Ненад. Откуда Саша знал его имя? Почему они такие нервные? Почему я не могу пошевелиться? Я умер? «Слыш ты Рапунцель, я что мертв?» Сказал Саша, он не сказал, слова со рта не вышли…почему? Что за слова в голове? Песок Брат Кровь Песок Пощада Кулак Смерть Брат? Что за брат? Мертвый? Почему он мертвый? Леша умер? Осознание этого отдавалось болью в самой сути души молодого колдуна. — Сука дегенераты! — Резко не аристократично воскликнул Джонатан: — Повезло что он выжил — Значит он жив, а брат? Брат мертв. — Полярник без обоих учеников остаться мог. В такую бойню послать их, ладно Алексей, ему было двадцать, а Саша? Этому парнише сука всего пятнадцать! Посмотри на него. — Он агресивно махнул в его сторону: — Парень смог пережить четыре удара штык ножом в грудь, пробитый висок, три пулевых калибра 7,62! Два неизвестных заклинания и разряд молний. Ты ЭТО понимаешь? — Не Смей оспаривать решение господина. — Угрожающе сказал аристократу «солдат». — О, о тебе отдельный разговор! Как ты мать его ФЕНИКС не смог двух пацанов спасти нормально? Петух ты жареный! — Это война, в ней все умирают. — Не обращая внимания на оскорбление сказал Ненад. — Пока ты сидел, я в это время воевал. — Отчеканил тот. Парень пытался пошевельнуться, но не мог. Резко отворилась дверь в комнату вошел. Отец? Но ведь его мать с отцом подорвали, давно еще. Учитель? Да учитель, но как отец. Суровый, но отец. — Джон уйди. — Аристократ послушно вышел с комнаты. — Феникс, объяснись, почему мой сын в магической коме?. — Холодный, жесткий тон и блеск рубинов заставил бывалого вояку занервничать. почему его так боятся? Почему его отец так пугает эти души? — Простите сэр, мы не смогли за ним уследить. Когда его брата убили, парень словно с цепи сорвался. Он ведь был в той зачарованной мантии, улетел, мы были в штурме. — Улетел? Мантия? А, черный клубок или песочный? Да, тогда мантия была песочная. — Мы не уследили, я не уследил господин. А после мы нашли его лишь по сигналу. Он удерживал собственную душу. — На этом моменте со стороны он заметил что его наставник что-то вспоминал. — Повтори. — Прошипел тот. — Он…господин ваш сын удерживал свою душу от ухода. — Когда Ненад это сказал Полярник вбил того в стену своей магией. Даже в своем ужасном состоянии Саша слышал, нет! Он ощущал как кости боевика трескались. Как тот ломался в самом что ни на есть прямом смысле, но он держался не показывая на своем никакой эмоции, кроме стыда. Полярник? Почему его назвали Полярником? Разве не Максим он? Максим, так почему он полярник? Полярная звезда? Или тот опаляющий холод? Максим сбросил контроль над заклинанием и Ненад упал на пол. — Уходи. — Прошипел-прорычал Полярник. Ненад ушел. Тихим размеренным шагом, настолько плавно словно он не ходит, а левитирует. Полярник подошел к лежащему Саше. Он надел на него четки с восьмиконечной звездой: — Они твои. — Те самые? С которыми его учитель не расставался никогда? Он достал меч из титана и золота в ножнах из черной кожи. — Он должен был достаться Алексею, но пусть будет с тобой. — Он сказал это с горечью? Ему не чуждо это? Он чувствует что-то? Искренне чувствует? Да. Тот чувствует. За своими мыслями он и не заметил как Полярник ушел. …       Он видел тех кто ушел, тех кого он убил, тех кого любил. Они проходили и стояли, уходили, они кричали, он слышал крики, силуэты, холод, могильный, сырой хлад. Он видел, брата, мама, папу… Они звали с собой, он не шел, не шел, нельзя уйти…жить! Жить! …       Саша не знал сколько потом времени прошло. Час? День? Неделя? Месяц? К нему просто приходил кто-то, что-то делал вроде осмотра, может лечил что-то и уходил. Кормили его питательным раствором через катетер. Магию вливали за счет жертв, в качестве которых выступали военнопленные и все это потерянный и растерянный парень наблюдал со стороны, он даже слова сказать не мог, наблюдая как его переодически оперируют, ощущая эту ужасную боль во время операций, то как ему кололи препараты, все это он чувствовал и увидел, но поделать ничего не мог. …       В один из этих бесконечных дней он проснулся, но на этом ад не закончился, он только начался. Когда он встал с койки, он куда-то бездумно шел. В сознании ничего не было, звенящая пустота словно опутало все его нутро. Глаза застыли в моменте когда умер его брат, голову кололо словно теми штык ножами, которыми ему висок пробили. Тело сдавливало, все холодело как от сильнейшей кровопотери, силы таяли. Он шел. Зачем шел? Куда? К чему? Жить? Но он жив, он ведь жив, вроде жив. Страх? Страх чего, смерти? Или проигрыша? Парень на заметил как его усыпили заклинанием. И опять тьма. …       Таких пробуждений было много, иногда пара на дню и каждый раз тьма, снова и снова. Иногда его посещал учитель, но в те момент пусть и Саша приходит в сознании, но он мог лишь звать мертвых, лишь крутиться свернувшись позой эмбриона и орать, орать о том что тут граната, тут взрывное, орать о том было в тот день обо всем, особенно о том как кричал он брату: «живи, живи, прошу живи, не бросай меня, прошу живи.»       Он снова и снова переживал то как его родителей взорвали, свое первое убийство, тот злополучный сдавленный телекинезом фургон и смерть, смерть его брата. 7,62, ни магией, в обыкновенном столкновении, пулей дурой выпущенной скорее всего с паленого калаша какого-то игиловца, даже не мага, в бойне которая еще не объявлена была официально. На той частичке сознания которая не была воспалена воцарился страх, страх умереть также, также глупо и внезапно. Также как и он мог бы умереть не будь он настолько сильным магом. …       Через месяц, может больше, он проснулся, проснулся в сознании. Он встал с койки, его все также глушило, все также кололо каждый нерв, каждую мышцу выламывало и выворачивало. Живот нещадно крутило, его впервые так сильно тошнило. Его стошнило прямо на койку, вонючая смесь пахнущая гноем, аммиаком, желчью, железом и ванилью запачкала белоснежную постель. При виде этой смеси его стошнило вновь, он выворачивал свое нутро на койку ровно до того момента когда не начал рыгать кровью перемешанной с водой.       Наконец он оклемался и смог посмотреть в зеркало. Недавно подкаченный, красивый юноша сейчас был чуть ли не инферналом, с покраснениями, подтеками, местами кожа была бела как мел или желтоватая. Взмахнув рукой он переместил вышедшую из него жижу в бак для отходов. После этого он припал на одно колено от слабости, встав Саша вновь взглянул в зеркало и увидел заместо прекрасных серебристых глаз, два застывших ока, которые выглядывали из-под мешков под глазами, которые по своей черноте и обьему больше напоминали два котла. Его темно-русые волосы отросли до лопаток и беспорядочно спутывались и перевязывались, сальные и блеклые. Все на что у него хватило сил это упасть на пол.       В комнату внезапно вошел наставник, а может и внезапно, может Александр не заметил: — Проснулся парень. — Сказал учитель, словно делая вид, что тому все равно на жизнь Саши. — Можно проведу диагностику. — А, оео ое. — «Да, конечно отец» хотел он сказать, но он не замечал что говорит что говорит лишь гласными. Приняв это за согласие Полярник перенес парня на запачканную койку с пятнами и ужасным запахом. Отец приложил руку к его лбу, по телу юного мага прошла сильная волна магии. Великий маг совсем не по великому выругался: — Пиздец. — О о ой? — «Что со мной». Но взглянув в глаза наставника, он вновь окунулся во тьму. …       Он проснулся вновь, вновь смотрел на зеркало, тем же взглядом, он посмотрел на календарь. Еще один месяц? Ноги немели, он еле ходил, но к счастью магия помогала. Он кое как дошел до тумбы и залил стакан воды себе в рот, его жутко сушило. После первой капли воды, его обдал жар, словно линией от кадыка до печени. Сквозь боль он продолжил пить. Он хотел кричать, метать орать, но рот словно что-то закрывало, вырывались лишь вздохи. Он упал на пол, ударившись головой об быльце койки, он ощущал как кровь медленно стекает с темечка его лба. Почему она пьянит? Пьянит сильнее нежели самый крепкий алкоголь, а запах ее так приятно доносился до носа. Вновь он не мог пошевельнуться, вновь ничего, пусто. Но ноги дрожали. Глаза застыли. И сквозь ничто пробивалась ненависть, жгучая ненависть. Его брат, он мертв. Александр нашел в себе силы встать и даже внятно и четко сказать своими осушенными, дрожащими губами: — Ненавижу.       Он не знал кого ненавидеть, ведь это война, на ней умирают. Его брат просто стал одним из тысяч. Он подошел вновь к зеркалу и посмотрел на себя. Тень, блеклая тень, словно его сама смерть одарила своим святым поцелуем и отпустила.       Он не хотел умирать, не за что и он не умер, хотя должен был. Он сжал руку и вспоминал все, вспоминал вновь и вновь. А тени танцевали наблюдая за ним, они радовались, ведь в его душе ночь оставила след, за ним была смерть она ложила свою хладную ладонь на плече парня. В зеркале он увидел тысячи душ. Он поклялся себе он получит, получит свое, во чтобы то не стало. Ведь брат его умер, чтобы он жил. Не так ли? Его родители, тоже умерли, чтобы он жил. Он должен жить. Получить свое, пожрать как можно больше, подмять этот мир под себя. Не так ли. Он ведь прав. Он ведь видел в своих глазах решимость, в эти глазах что представляли собою лишь тень. Он ведь прав. ОН ВЕДЬ ПРАВ?