Интерлюдия V - в кольце II

      Глядя сквозь гигантскую полупрозрачную сферу, что охраняла этот замок Максим внимательно рассматривал тех кто окружил их в кольцо. Талибы, вот только слишком хорошо вооружены, слишком для пустынных партизан. Среди них периодически мелькали маги, которые залечивали тех кто попал под магический взрыв, но выжил. Он сомневался что это были обычные еретики, у них были танки, а бомбили его людей самолеты, звуки падения и взрыва которых заглушала огненная защита, которая после ритуала, плавила песок на земле за территорией барьера настолько что тот ставал раскаленным стеклом, он видел за ним людей со сползающей кожей и застывшие тени. Такую сильную магию Максим применял редко, поэтому и так внимательно все рассматривал.        Он услышал шаги, шаги Марии, спешные шаги, его любимая буквально ворвалась к нему на вершину замка и с отдышкой сказала: — Они проснулись! …       Он пронесся быстрой армейской походкой в сторону госпиталя в который была переоборудована молитвенная. За ним также быстро, но взволнованно шла Мария. — Мари, какое их состояние? — Хорошее, но Антонио контузит, его каким-то взрывным заклинанием огня задело. — Хорошо. — Отрезал Паладин. Он не замечал как все время пока они шли, он нервно перебирал четки с полярной звездой.       Они вошли в госпиталь, он отворил массивные двери телекинезом, без единого движения.       К нему подорвалась Иоанна. Кивнув ей Максим четким голосом сказал ей: — Принеси нашим раненным еду попитательнее.       Он кратко осмотрел своих товарищей и посмотрел на Антонио. Сказать что парня контузило, было ничего не сказать, ему была полная задница. — Это точно было взрывное? — Задал он вопрос привставшему Михаилу. — Оно было лиловым. Щит ему пробило, ожог я залечил.       Он кажется понял что было то за заклинание. Для того чтобы понять точно надо было залезть Антонио в голову. Вдохнув-выдохнув, он подошел к контуженному товарищу и положил тому руку на лоб. Он закрыл глаза и вошел в сознание друга. Он не заходил глубоко, если это было проклятое магии разума вплетение в заклинание, значит оно бы просто не успело зайти далеко. Он не заходил в воспоминания и так далее, только как только он заметил лиловые всполохи в темно-синей дымке сознания Антонио Иеримий ухватился за этот всполох и представил веревку в своей руке. Он шел по ней, втягивая в золотую сферу все больше и больше всполохов, их было очень много, он старался не заходить в воспоминаниях друга, в этом не были необходимости, он искал исключительно всполохи. Он не помнит сколько он шел помнит лишь что было это мучительно долго и тягуче. Наконец он дотянулся до сгустка, огромной лиловой массы. Отпустив канат он поднял левую руку с сферой вверх, а правой дотронулся до сгустка. — Тянись! — Крикнул он так что это было слышно на всех задворках сознания Антонио. Да уж еретики поступили умно, ментальный паразит что маскировался под контузию. В сферу понеслись тысячи лиловых всполохов что впитывались. Они неслись с воспоминаний, с рефлексов, нервов, с эмоций, с ауры, они даже видимо на мать его уже реальную контузию успели зацепиться! Стоп! С Ауры? Эти Арабы были хитры, раз с Ауры, значит это был паразитизм магический, который прицеплялся за сознание и внешне маскировался за контузию! Надо взять эту практику себе в копилку. Когда в сгусток больше ничего не тянулось, он засунул эту мутно-лиловую массу в золотую сферу.       Максим оказался снаружи сознания и держал в руках сферу. Он посмотрел на Михаила. — Это был магический паразит. — Ясно. — Сказал тот смотря на то как Иеримий сжег сферу бирюзовым огнем. — Продиагностируй его все же ты как целитель лучше меня. — Сказал он Михаилу. Михаил стал водить рука по телу уже полностью излеченного Антонио, одновременно шепча слова на латыни. В какой-то момент он убрал руки: — Часик еще будет недееспособным — Подвел итоги целитель-инквизитор. — Но с ним все в норме? — Споросил Давид потерев себе лоб. — Не думал что магические паразиты бывают такими хитрыми. — У арабов эта область магии более развита чем у европейцев. — Пожал плечами Макс.       Варфоломей до этого наблюдавший за манипуляциями Иеремия с разумом их товарища, вздохнул и спросил с долькой подозрений: — Так что с Маркусом, Ильей и Мальсибером? Как они погибли? — Объясню когда будете есть, все же запасы еды у культистов были хорошие. — Сказал он закуривая. — Дай сигарету. — Глядя в пустоту протянул ему руку Варфоломей, его моральное состояние было не удивительно, Мальсибер был его близким товарищем. — Так, ты ж не куришь. — Посмеявшись сказал Максим. — Теперь курю, дай. — От его просящего жеста повеяло требованием.       Впрочем у всех них было состояние ужасным. Их самоуверенность и убеждение в том что они сильнее сыграло с ними злую шутку. Мало того что они лишились четырех сильных бойцов, так еще и их взяла в кольцо целая небольшая армия.       Телепортироваться они не смогут. Сигнал дать инквизиции тоже нет. Тем более что было это слишком странно, словно кольцо подстроено было, ну не могло все быть так, это выглядело словно подстроенная сценка или же проверка. Как им выбраться отсюда было загадкой? Такой же загадкой было как им потом сбежать от пламени инквизиции? К счастью духом были они хорошо закалены и никто не кричал что боится и не хочет умирать, а такое часто бывало когда он работал с молодняком или адептами.       Далее нависло над шестью инквизиторами гнетущее молчание. Мария в это время дежурила на вышке, а Александр отсыпался, Иоанна готовила им пищу. А в госпитале, в звенящей тишине сидели они, даже Макс просто сидел у стены и глядел в потолок слушая периодически доносящиеся атаки по барьеру, что на считаные минуты нарушали эту мучительную тишину. Особенно звуки ракет, их он как не странно любил. Можно ли назвать это Стокгольмским синдромом? На эту мысль он улыбнулся. Им нет смысла вот так страдать и ничего не делать, надо обыскать все и по полной, как только можно, возможно в этом странно хамке посреди пустыни он найдет ответы на собственные вопросы.       Раздумья паладина прервала Иоанна с Марией и сонным Александром. — А где обеденный стол? М? — Как всегда в своем духе сказала Мария. — Ах — Вздохнув Максим встал и поднял руки вверх концентрируясь для материализации длинного стола и возьми стульев по четыре на каждую сторону и один стул больше похожий на трон посередине. От чего-то похрамывая, видимо отсидел. Он сел на стул-трон и откинулся уставшей вздыхая. — Тебе не занимать мании величия брат. — Сказал Александр садясь по его левую руку. Мария улыбнувшись села по правую. Он наблюдал как все сели в том порядке, как тот в котором он их распределял, почему-то в районе солнечного сплетения что-то тревожно, но приятно кольнуло. Еда левитируя подлетела к каждому из инквизиторов. Прекрасная трапеза в виде куриных стейков, аккуратно уложенный плов. Пахлава по форме того как она была разложена напоминавшей восьмиконечную звезду как на его четках, а также свежевыжатый лимонный фреш, столь излюбленный арабами. — Мы в осаде или на пиру? — Спросил всех тут Антонио потерев руки. Как раз в этот момент опять раздался звук снаряда. — Видимо на пиру во время чумы. — Сказал вздохнув Михаил. — Может тайная вечеря? — Улыьнувшись сказала Мария. — Простите что прерываю ваше наслаждение, но у меня вопросы к Яхве. — Варфоломей посмотрел на Максима — Почему мы все живы, а все кто был с тобой мертвы? Почему на нас так быстро напали и окружили? Почему послали лишь нас? И где подмога? И какого мать его хуя сын ты шл…       В комнате резко все похолодело, но холод этот обжигал. Глаза Максима стали рубиновыми. Резко Варфоломея заломило и корежась он с ужасом смотрел на своего командира.       Его словно повязали в нити как марионетку и нечто заставляло его подойти к импровизированному трону Иеремия и упасть на колени. — Не забывай кто есть кто. Не забывай я над тобою. — Голос Максима доносился всем прямо в голове и отовсюду, он словно звучал на десятке языков одновременно а запястье Варфоломея словно обожгло жидким азотом. А черные нити потянулись к его шее. — Мой друг не забывай об этом. — Мастер боевой магии был сейчас таким беспомощным перед ним. — Я не прошу быть рабом. — Максим, нет! Нет, это был Яхве, глядя рубиновыми очами он ласково улыбнулся своему другу от чего даже у Александра выступил пот на лбу. — Просто знай свое место. — И кивнул на место где тот сидел до этого, отпуская контроль над товарищем. Тот торопливо побежал и сел на место, стараясь не смотреть ему в глаза. — Не бойтесь. — Глаза Яхве снова стали цвета красного янтаря. — Сами понимаете. — Он надрезал кусочек стейка. — В нашем положении нельзя допускать подобного. К слову вкусный стейк. — кивнул он на Иоанну. — Когда будем свободны, хоть режьте меня, но пока. Думаю сами поняли. — Все почему-то молчали, лишь у Марии и Александра не было трепета. Александр скорее изучал его, Мария смотрела с беспокойством. Не привыкла она видеть своего возлюбленного таковым. — Однако пожалуй отвечу на вопросы. На первый ответ простой. Маркус погиб из-за неизвестной аномалии, чем-то напоминающую такое явление как «отзвук», Мальсибер скорее всего был убит какой-то замудренной химерой, а Илья был убит клятвой, когда сойдя с ума напал на меня. Далее на второе ответ очевиден. Связь духовная, то есть кто-то мог послать сигнал через некое подобие наших меток или клятв, либо какой-то аппарат, возможно они смогли неведомым мне способом обойти ауру этого места и нам предстоит это выяснить. А насчет последнего, видимо инквизиции мы не нужны и моя теория из-за которые собственно мы и заключили клятву подтвердилась. — Он сделал паузу и дал правильный ментальный посыл: — Теперь мы точно сами по себе. — Как это? — Все еще дрожа и смотря в пол тихо спросил Варфоломей. — Нас решили грамотно казнить похоже. — Надпивая лимонный фреш сказал Михаил. — Но Яхве, я тоже не вижу тут смысла, мы ценный ресурс. — Сказал Антонио. — Ценный да, но нестабильный. — Заместо Макса сказал Александр. — Знаешь мы как мощные заклинания магии огня. — Решила Мария пояснить Антонио, ведь кто сможет лучше объяснить что-то как не элементаль огня, магу огня. — А именно: живой огонь, белый огонь или адское пламя. Мы служим хозяину лишь если мы сочтем, либо же наш лидер. — Кивнула она на Максима, что не удивительно никто с ней не спросил. — А в ином случае мы способны если не сжечь хозяина, то ожог оставить. — Понял. — Видимо идеально поняв Марию сказал он и принялся поглощать пищу. — Собственно главный вопрос, как мы выберемся и как мы уйдем от гнева наших вчерашних братьев и сестер? — Я уже работаю над этим трудным вопросом. — Сказал Иеримий и достал листок. — Список ваших задач. Моя правая рука и мой заместитель пойдут со мной, а вы решайте задачи с этого списка. — Он магией материей создал девять бокалов вина, после чего процедил в них кровь и трансмутировал ее в вино. — Однако стоит и вправду сначала завершить нашу тайную вечерю. …        — Куда мы? — Спросил его Александр. — Подземелье. Нужно выполнить грязную работу. — Объясни? — Мария вопросительно взглянула на него. — Жертвы, нам нужен материал, этот барьер долго не протянет. — Он торопился, ощущение того что этот барьер не выдержит учащенных попыток штурма пожирало молодого командира паладинов изнутри. — Жертвы? — Выпучив глаза спросила инквизиторша оставаясь. — Там видимо пленные, то есть т… — Да, они не жильцы, так пусть умрут ради того чтоб мы жили. — Отрезал Иеримий. На этот раз Мария решила промолчать. — Заранее говорю детей и женщин резать я не буду. — Сказал ему Александр. Мария в это время задумчиво молчала. — Этим займусь я и позже. Это мое бремя. — Отчеканил Макс ускоряя свою офицерскую походку.       Дальше они шли молча, порой ему казалось что он слышит крики, что тени двигаются, а взор застилается пеленой. Они наконец дошли до нижнего уровня подземелий, отворив дверь они вошли. И опять взоры инквизиторов предстала картина кучи камер, заполнены они были и мужчинами и женщинами и стариками и детьми. После последнего случая они смотрели на них не с надеждой а страхом, впрочем все равно некоторые словно прости избавить их от жизни. От предыдущих жертв тут стоял жуткий и ядовитый трупный запах, местами виднелись двигающиеся тени и темно-серые сгустки летающие в воздухе. Которые изнутри светились фиолетово-изумрудно-золотым огнем. — Мария, выдерни и раздробить тут плитку, на осколках поровну начерти руны для целительства, для напитания и для защиты. — Дал он указания Марие, которая взяв себя в руки принялась за работу. — Он достал три метательных ножа. И три листка исписанных рунами и протянул их Александру. — Зачаруй их. Я начерчу руны на тех которые словно умоляют лишить их жизни. — Сказал он, на момент его глаза опять стали рубиновыми.       На этот раз ничего не чувствовалось, он заходил в камеры и спрашивал: «Кто хочет освободиться?».       Люди отползали от него, порой натыкаясь на уже подгнившие трупы или вовсе скелеты. Тем кто сидел на месте он выжигал нужные руны на шее.       Иногда ему попадались дети которые были не против погибнуть. Он давал трансмутированную из черствого хлеба шоколадку и когда они доедали, он усыплял их магией разума и выжигал руны. И так камера, за камерой.       Он считал что не причиняет им вред, а лишь избавляет от бремени, ведь на лучше если сначала умрут те кто хотят этого? И эмоционально он ничего не ощущал, ни одним фибрами души своей. В какой-то момент своего похода по камерам он вспомнил фразу Марии: «Тебе душу словно бык подрал» Может так оно и есть, ибо о древней практики круговой поруки он узнал из книги в которой отсутствовало множество страниц. Может он и упустил нечто? Этого ему все равно было не узнать. Поняв что он обошел все камеры Иеримий пошел обратно к своим товарищам. — Я на крышу, отдохните чуть чуть и приходите. Вижу ко мне много вопросов. — И он ушел наверх.       Поднимался он словно в тумане, сердце колотило от чего-то, в ушах звенело, было чувство что сейчас у него кровь с ушей хлынет. Дойдя на крышу он достал тот кухонный нож которым он принес в жертву тех стариков, все-таки в них было слишком мало энергии чтобы нормально напитать барьер. Прошептав нужное заклинание, подождав пока нож станет полупрозрачным, он перерезал себе горло, не нанося рану. Жертва была принесена, барьер стал плотнее, почему-то осаждающие усилили свой напор, он посмотрел наверх и увидел как об барьер падали сотни артиллерийских снарядов, как сквозь барьер пусть в ослабевшей форме но проходили особо мощные заклинания. В этот момент он понял что поступил правильно, будь тут барьер в том состоянии в котором он был до этого то в любом случае образовались бреши. …       Наконец он услышал шаги двух пар ног. Мария и Александр буквально ворвались на крышу. — Теперь отвечай что это было такое? Почему ты просто не объяснил Варфоломею нынешнюю ситуацию, а применил клеймо?       Он встал и подошел почти вплотную к Александру и холодным тоном сказал: — Представь что будет в нашей ситуации в случае подобных разногласий. Представляешь? Представляете? — Увидят немое согласие в их глазах он сказал. — Вот видите, но признаю я перегнул палку, завтра стоит разбавить наше положение чем-то позитивным. Мария придумаешь? — Та кивнула. — Спасибо вам и прошу вас прежде чем обвинять меня, вспомните что именно вам я не поставил клеймо. И именно вас двоих я спасаю в первую очередь. Александр, ты мой брат, мы с тобой всегда были наиболее талантливыми учениками нашего наставника, пусть и признания получил ты меньше. А ты Мария. — Он подошел к ней в плотную и прошептал ей на ухо: — tu meus es lumen meum, tu omnia mea sunt. tu est mundus meus. Te amo ex tota anima mea. …       Исмаил с научным интересом и страхом стал рассматривать тех пустынных тварей, что выстроились в строй и стояли не подавая признаков жизни: — Они ведь на нашей стороне? — Он с опаской посмотрел на химер. — Да. — Спокойно ответил ему Максим. — Нас мало, а подобная защита весьма полезна. — Как бы мне не хотелось этого говорить, но ты прав Иери… Яхве. — сказал Варфоломей все еще с опаской смотря на Иеримия, после недавних событий. — Ну теперь у нас есть пушечное мясо. — С некой сомнительной улыбкой выдала Мария. …       Мария решила им устроить в прямом смысле пир во время чумы, точнее если быть точнее во время осады. Который произойдет через два часа. В это время уже третий час Макс обыскивал библиотеку замка ищя книги в которых будет хоть осколок, хоть проклятая крупица того что ему нужно было. «Эльфийский Крестраж» странно это было, нигде упоминания в древней библеотеке о них не было! Было обо всем, о давно забытых заклинаниях, о запрещенных еще в мать его первом веке практиках! Множество книг на неизвестных ему языках. Но не о них. Было об обыкновенных крестражах, об филактериях, о якорях. О самых разных практиках получения бессмертия. Но ведь искал он не вечной жизни, он искал спасение. А старику тому он по неведомой причине верил.       Но что-то его останавливало от создания обычного крестража, что было понятно сила Максима была неестественно велика, не зря у него на ключице была тату ограничитель магии, по другому это было труднее. Тем более если на его душе действительно есть надрывы, то он не знает как отреагирует она на ритуал и осилят ли его остальные его товарищи? Но он на подсознательном уровне чувствовал. Старик не врал. Еще его интересовало что это за бессмертный? То что имеется ввиду Аллах, он сомневался, пусть и допускал. Тем более тот сказал мол «потомок» но не мог он быть потомком Аллаха, хотя кто знает многие кого называют богами на деле были просто древними и могущественными колдунами древности. Он вздохнул и взял очередную книгу и стал листать страницы ища хоть одно упоминание о том что его интересует. И все также спустя битый час — Ничего!       Однако была в этой бочке дегтя, все же ложка меда. Заклинание «крылья Азазелля», по описанию его действие напоминало фосфорную бомбу и формула рунная была очень заковыристая, состоявшая из множества рун, причем арабских в которых был он не слишком сведущ. Однако базу он знал, все же на ближнем востоке он был не впервые. Подумав что это заклинание стоит изучить и оно способно помочь им прорвать кольцо Максим взял его на заметку и продолжил штудировать древние фолианты. …       Я не знаю что писать, но буду честным с самим собой, я боюсь. Слишком все происходящее вокруг странно, очень. И это ощущение, которое я не знаю как описать. Никаких упоминаний о том что я ищу я так и не нашел, порой чувство словно нужная страница, книга, сама прячется от меня. И что кто-то или же что-то пишет за мной наблюдает. ש ידלבב Это я написал? Или что? Рука сама двинулась? Что за язык? Похож на иврит…но что-то в нем не то, кажется я о нем слышал или видел, не знаю, что со мной происходит? Не знаю. Ладно изменения во мне на данный момент не важны! Главное помочь своим, остальное подождет. Зря, зря я не послушал Марию, надо было нам еще тогда сбегать, что-то пугает меня в этом месте. Может это аура места на меня так влияет? Или это как-то связанно с семьи чьим бастардом я являюсь, Спасовкие вроде…говорил же тот старик. Точно! Старик, ебанный старый араб, выеби его в жопу сатана, простеца драного! Надо найти его труп, может так я найду ответы? Возможно, вполне возможно… …       Оборвав запись в дневнике он что есть ног помчался в сторону западного крыла. Плевать на то что устроила Мария! Плевать на звуки ночных взрывов, что доносились за пределов барьера! Насрать! Он должен, должен найти тело. Оно ведь не могло раствориться. Всего лишь телекинезом убрать завал, чего уж там задача…он бежал, как можно быстрее в сторону башни, нечто шептало ему чтоб он пришел туда.       Дойдя до заваленного западного крыла, он обрадовался тому что обвалилась лишь часть. Подняв руки он стал пытаться поднять завал телекинезом, но тот будто сопротивлялся, камни словно блокировали телекинетическую волну. После пятой попытки он понял что это гиблое дело и став нематериальным и вычислив местонахождение злощастной башни (она была завалена, но не разрушена) и нахождение входа, он попытался пойти сквозь камни, но его откинуло и он тут же стал снова материальным.       Потерев голову и забивая на сочащуюся со лба кровь после сильного удара об каменную кладку, Максим подошел к завалу. Усилив себя магией и применив на себя заклинание драконьей кожи он стал поднимать огромные камни вручную и откидывать в сторону. Те что были с трещинами он ломал голыми руками и раскидывал. Спустя битый час подобных манипуляций, он наконец увидел щель через которую виднелся тот треклятый коридор. «Ты где? Мы тебя все ждем» — Усоышал он голос Марии через метку. — «Меня не ждите, я прийду, но не знаю через сколько.» — Ответил он и оборвал связь. Подняв руки вверх он прокричал: — pura potentia mundi da mihi fortitudinem tuam. — В его руки заструилась чистая магия, в виде огромного синего шара. Иеримий направил руки на щель и выпустил мощнейшую силовую волну. Камни разлетались в стороны, словно снаряды средневековой катапульты. Отличие этого заклинания, которое официально считалось высшей магией от обычного силового удара была в том что оно адаптировалась под любые условия и была способна пробивать как раз таки подобный фон как у этих камней. Наконец пройдя в зал, он шел прямо, не оглядываясь, лишь бы не вспомнить смерть товарищей. Он ведь помнил их лица, помнил глупый страх смерти у Маркуса, одержимость артефактами у Мальсибера, идиотский фанатизм Ильи. Помнил как они не в количестве девяти человек, а в количестве тринадцати вместе пили вино сделаное в погребах Ватикана, помнил совместные тренировки, то как они сражались бок о бок в множестве заданиях и боях, помнил и об оргиях, пожалуй это было весело, правда Илья никогда не участвовал в них, хоть и у инквизиторов (особенно у паладинов) было право на грехопадение, допустим была у Макса интрижка с Александром и Антонио, еще было они Марию и Иоанну пустили по кругу, правда после того как они с Марией стали быть вместе, то по негласным правилам никто не имел права без спроса у обоих к ней даже прикоснуться.       А еще он помнил как наставник когда им было по лет десять показал им внешний мир а именно Рождество в Праге. Это было волшебно, действительно от того дня веяло большей магией, чем от самых сильных и могущественным заклинаний.       Он шел так, думая обо всем, лишь бы не смотреть по сторонам, по потрескавшимся ступенями, сквозь прекрасные барельефы, что теперь за столь необычайно короткий срок покрылись плесенью.       Наконец дойдя до того проема, он вошел ступая на золотую пыль. Все было точно также, только было чувство словно тьма проникла сюда. Сердце заколотило, нечто жуткое тут было. Он взглянул на труп араба, было ощущение словно он застыл во времени. Кинжал все также валялся у трупа, глотка его все также была перерезана. Было странное ощущение от эманаций этого тела.       Он заворожена рассматривал тело, каждую морщинку. Ухоженную седую бороду, что была окроплена кровью, такие же длинные волосы до лопаток. Гримаса покоя на лице старика, но при этом было нечто в этом и тут он заметил. Веки были открыты, но глазных яблок не было, их словно нечто вырвало. Что-то заставляло его не диагностировать тело старца.        Нечто словно отталкивала инквизитора от тела. Помня что подобным знакам стоит доверять, он пошел осматривать полки с фолиантами и свитками. — В краю родном… — Лихорадочно шептал он, но какой имелся ввиду, — мать из России, ублюдок с Боснии, родился я в Германии. — Он посмотрел на труп вновь. — А если во всех трех, но в каком же порядке? Каком? Или лишь в одной? Или просто идти по нити судьбы? — Прошептал он смотря на картину с монументальным магом что скрывался под бордовым балахоном с витиеватыми зооотыми узорами, а из-под балахона виднелись черные доспехи, лицо его прикрывалось маской с короной. И восьмиконечной звездой на лбу. Он словно ведомый неведомым влиянием поднял четки и звезды на них и на картине были идентичными.       Макс подошел к картине и аккуратно снял ее и отставил, не телекинезом, несмотрясна боль в руках после разбора завала, и все равно было на то что она была на удивление тяжелой и весила килограмм сто. За ней он увидел…зеркало. — Че блядь, да вы ахуели?! — вырвалось у него на языке его матери. И вдруг его осенило, он читал несколько лет назад об этом артефакте, он показывал судьбу человек в рамках тридцати лет. — Зеркало судьбы. — С трепетом прошептал он. Максим словно заколдованный дотронулся до зеркала. Он ощущал как из него потихоньку выходит магия. И он увидел. Увидел себя. Возможно себя, ливитирующего в воздухе мужчины в бордовой мантии с запудренными золотыми рунами, лицо мага было прикрыто капюшоном из-под которого виднелись два холодных кроваво-красных глаза. В них была лишь ненависть. А в руках он держал посох с полупрозрачной сферой на навершии из нее шел невиданной силы луч ярко-циановый, что был направлен прямо. Видимо к цели. В другой руке он держал шар из…белого пламени. «Superesse in frigido, malleo animam et cor perdis. Doloribus vescuntur, doloribus et sanguine. Memor esto prope, animam tuam devorabit, sed rex eius es et sanguis eorum plus quam malt inebriat. Dolore laniatur, animas crucias. mors non est scripta tibi, sed eligis. frigus tuum urit, urit et vorat. Et sola morte tua, cum pulcher fit mundus, tunc solus eris et populus tuus liber eris.» — Доносился в его голове хриплый, тихий голос. Голос этот пробивал до самых костей, словно оплетал душу. — Superesse in frigido, malleo animam et cor perdis. Doloribus vescuntur, doloribus et sanguine. Memor esto prope, animam tuam devorabit, sed rex eius es et sanguis eorum plus quam malt inebriat. Dolore laniatur, animas crucias. mors non est scripta tibi, sed eligis. frigus tuum urit, urit et vorat. Et sola morte tua, cum pulcher fit mundus, tunc solus eris et populus tuus liber eris Повторял он за этим жутким голосом. — Superesse in frigido, malleo animam et cor perdis. Doloribus vescuntur, doloribus et sanguine. Memor esto prope, animam tuam devorabit, sed rex eius es et sanguis eorum plus quam malt inebriat. Dolore laniatur, animas crucias. mors non est scripta tibi, sed eligis. frigus tuum urit, urit et vorat. Et sola morte tua, cum pulcher fit mundus, tunc solus eris et populus tuus liber eris Повторил он вновь, казалось в кабинете потемнело. — Superesse in frigido, malleo animam et cor perdis. Doloribus vescuntur, doloribus et sanguine. Memor esto prope, animam tuam devorabit, sed rex eius es et sanguis eorum plus quam malt inebriat. Dolore laniatur, animas crucias. mors non est scripta tibi, sed eligis. frigus tuum urit, urit et vorat. Et sola morte tua, cum pulcher fit mundus, tunc solus eris et populus tuus liber eris. И снова, картинка сменялась на невиданные пейзажи, пугающие, неописуемые, которые не мог он разглядеть. — Superesse in frigido, malleo animam et cor perdis. Doloribus vescuntur, doloribus et sanguine. Memor esto prope, animam tuam devorabit, sed rex eius es et sanguis eorum plus quam malt inebriat. Dolore laniatur, animas crucias. mors non est scripta tibi, sed eligis. frigus tuum urit, urit et vorat. Et sola morte tua, cum pulcher fit mundus, tunc solus eris et populus tuus liber eris Снова повторил инквизитора, уже почти шепча от трепете и страха. — Superesse in frigido, malleo animam et cor perdis. Doloribus vescuntur, doloribus et sanguine. Memor esto prope, animam tuam devorabit, sed rex eius es et sanguis eorum plus quam malt inebriat. Dolore laniatur, animas crucias. mors non est scripta tibi, sed eligis. frigus… Договорить ему не дал мощный удар по челюсти, от которого паладин отлетел в стену, а в глазах у него даже стали мелькать блики в глазах.       Когда пелена ушла он увидел рыжеволосую инквизиторшу. Она подбежала к нему и крепко обняла. — Ты проклятый идиот! — Крикнула она давая ему пощечину. — Господи ты выглядишь как сранный инфернал. — Мария дала ему флакон с зельем, он выпил его залпом. — Что это за зеркало? Почему ты стоял у него так долго и постоянно повторял это? — Я всего пять раз повторил. — Не пять, точно не пять. — Обеспокоено мотая головой сказала она. — Тебя не было целых шесть часов. Рассказывай, что случилось. — Требовательно посмотрела на него его спутница жизни.       Он рассказал ей все, то как он шустрил фолианты, как пришла ему в голову эта идиотская и бессмысленная мысли. О том как разгребал завалы руками, как все-таки прошел. Как шел смотря прямо, не оглядываясь. О его нахождение в кабинете, о картине, о энергии исходящей от трупа. И о нем, о зеркале судьбы. Когда она услышала об этом, она сожгла древний артефакт в ярком золотом огне. Он хотел накинуться на нее, разорвать! Как она смеет! Она слышал крики, да да крики…крики. Он собирался кинуть самые ужасные заклинания, чтоб пожрало ее синий пламенем, заморозить саму ее душу! Сломать на куски! Выпотрошить ее разум! Подобное кощунство!       Но сил его к счастью хватило лишь на то чтобы зло смотреть на Марию. Он не знает сколько это продлилось. Сколько? Сколько времени она золотым огнем сжигала древнейший артефакт богов? Кощунство! Его тело ломило и корежило. Но когда зеркало было наконец расплавлено пламенем Марии, его отпустило. Он с опаской и недоумевая осматривал все вокруг. И в голове его была лишь одна мысль. «Что это было?» …       Все его сослуживцы сейчас уже были изрядно пьяные, они сидели в саду у импровизированного костра. — На выпей, думаю вина тебе мало. — заботливо протянула Мария ему бутылку виски. — Спасибо. — Давайте песни спою. — Предложил Давид. — А давай. — Весело сказала Мария подбив Макса по плечу.       Постепенно Макс расслаблялся и вклинивался в это веселья после «пира». Он танцевал с Марией, шутил с парнями и Иоанной.       Пил все больше, постепенно то что мучало уходило. Он наконец расслабился и несмотря на уже второй литер виски в организме, похлопав по плечу Александра он сказал на русском тому: — На… сыграй. — Протянул он ему аккорды. Кивнув тот отобрал у Давида гитару и стал наигрывать музыку. Приобняв Марию и смотря на ночное афганское небо Макс стал петь.

У ночного огня Под огромной луной Темный лес укрывал Нас зелёной листвой Я тебя целовал у ночного огня Я тебе подарил Половинку себя

Он закружил ее в медленном и размеренном танце, в таком чтобы они были максимально близко, насколько могут.       Чтобы он каждую секунду лицезрел ее прекрасные золотистые глаза, ее пусть и пьяную, но улыбку.       Чтобы он ощущал ее прекрасное тело и горячее дыхание.       Чтобы ощущал ее магию так словно у них Ауры не абсолютно противоположные а две, две части одного целого. Она потихоньку начинала подпевать.

Свет далёкой звезды Песни птиц до утра Ты смотрела в глаза мои, шептала слова Ты не верила мне, но любила меня Я оставил с тобой Половинку себя

Их голоса словно один, их тела словно одно тело. Они дышат и двигаются в идеальной гармонии. Нету ничего кроме них обоих.       Их уставшие почти пустые глаза закрываются, губы сливаются в чувственном поцелуй, что был таким словно она забирала частицу его души, а он ее души.       Они в отличии от остальных пьяных инквизиторов на замечали как их оплетает смесь их магических фонов. Огненно-красный Марии и темно-синий Максима сплетались в нежный лиловый.

То, что было, забыто То, что было, прошло Ты махала мне вслед бирюзовым платком Я тебя целовал у ночного огня Ты оставила мне Половинку меня

В тот момент, он поклялся себе вновь, она будет свободна и она будет счастлива!