Глава 7

      Четыре часа пролетели незаметно. Погруженная в собственные мысли, я даже не всегда замечала, что в комнату кого-то приводили. Каждой девушке, заходившей внутрь, мадам Кавелье терпеливо объясняла одно и тоже. Ее холодный строгий взгляд не выражал ни капли эмоций, и каждая новенькая непременно ежилась и смущалась под ним.       В остальное время в комнате царило молчание. Мы относились друг к другу настороженно, чувствовали витавшую в воздухе конкуренцию и старались даже не пересекаться взглядами.       Это ощущение опасности, исходившей от каждой девушки в комнате, было не случайным. Мадам Кавелье успела сообщить всем, что в штат отберут лишь двенадцать лучших девушек. А когда в комнату вошла тринадцатая, напряжение в воздухе резко подскочило.       Если сначала я сетовала на то, что комната для персонала слишком пустая и неуютная, то теперь, когда в ней ютилось девятнадцать человек, я пожалела о своих словах. Невероятная духота, смешанная с ароматами как минимум десятка дешевых парфюмов, сжимала горло невидимой клешней.       Поэтому, когда в комнату вошла мадам Кавелье с очередной девушкой рядом, я посмотрела на домоправительницу с такой надеждой, с какой только могла. Своим взглядом я выражала всю боль, скопившуюся в девятнадцати претендентках, запертых в комнате для персонала, за последние несколько часов. — Девушки, — заговорила женщина. — Вы, наконец, все в сборе. Объявляю начало второго этапа собеседования. Вас будут вызывать по одной в соседнюю комнату.       После этих слов мадам Кавелье вышла наружу, а низенькая девушка, точнее, я бы даже сказала, девочка, с озорной улыбкой оглядела нас. — В какой комнате может поместиться триста кошек? — звонко спросила она.       Когда все присутствующие недоверчиво промолчали, я сконфуженно отвела взгляд в сторону.       «Вот ей, должно быть, неловко», — подумалось мне. — «Еще не знает, что за последние четыре часа в этой комнате не прозвучало ни слова». — Точно не в этой, — засмеялась она, совершенно не чувствуя стыда.       В комнату вдруг вошел высокий мужчина в черном костюме. Он прислонил к глазу линзу в золотой оправе и прочитал. — Синьора Альчато.       Девушка со светлыми тонкими волосами, сидевшая рядом со мной, словно статуя, после этих слов вздрогнула и подскочила с дивана. Она спешно подбежала к слуге и вместе с ним скрылась за дверью.       Девчонка, до этого стоявшая в центре комнаты, тут же скользнула к освободившемуся месту и приземлилась рядом. — У-у, — протянула она, — Они по алфавиту вызывают. Значит, я последняя. А у тебя какая фамилия? — обратилась она ко мне. — Бруно. — Везет. А я Занетти. Мими Занетти. — Розалинда Бруно, — представляюсь в ответ и пожимаю протянутую бледную ладошку.       Мими Занетти — низенькая худощавая девчонка с непослушными пушистыми волосами, забранными в неаккуратный хвост. У нее вздернутый, словно поросячий, носик, большие карие глаза и пухлые губы. Словом, кукольная внешность. — Сколько тебе лет? — спрашиваю, не удержавшись. — Шестнадцать, — отвечает она недовольно. — А что, так заметно? — Ну… — протягиваю, сдерживая улыбку. — Немного. — Если меня не возьмут из-за возраста, то я… — начала она, надув губы, но недоговорила.       «И вправду, в противовес ведь ей поставить нечего», — думаю невольно.       Если Мими не возьмут, все, что ей останется — это потратить последние карманные на билет домой, где ее будут ждать недовольные родители. Несколько дней девушку, наверное, пожурят, а потом забудут. И Мими Занетти вновь будет искать работу, навсегда позабыв о том злосчастном дне в особняке Фарнезе.       А если не возьмут меня? Что делать? Денег у меня больше нет, билет обратно не купить. Да и некуда возвращаться. Таранто для меня больше не существует. Неужели придется спать на улице? Святые… Это звучит даже хуже, чем камера в Пальярелли. — Тут что, кто-то умер? — не унималась Мими. — Что у вас такие лица траурные? — Некоторым просто есть, что терять, — огрызнулась стоящая у окна девушка с черными длинными волосами.       Мими с сомнением взглянула на нее, а потом перевела недоуменный взгляд на меня. Я лишь с полуулыбкой отвела глаза. Ясно, от кого в этой комнате больше всего проблем. — Думаешь, мне нечего терять? — спросила девочка. — Думаю, что у тебя язык без костей, — ответила она. — Ты можешь помолчать хоть пять минут? — Теперь точно не могу. — Святые… — Пусть разговаривает, — вдруг встряла я, сама того не ожидая. — Последние четыре часа мы сидели здесь, как в гробу. Что плохого в одном разговоре? — В разговорах должен быть смысл, защитница, — цокнула языком девушка. — А это — обычный детский треп. — Чего это он детский?! — вспыхнула Мими. Кажется, это ее больная тема. — Как тебя вообще родители отпустили, а? Надоело в дочки-матери играть? — А тебе что, надоело телом торговать? — рявкнула я, строго взглянув на эту скользкую ящерицу. Мими ошарашенно глядела то на меня, то на нее. — Да ты кто вообще такая?.. — прошипела брюнетка оскорбленно. — Не волнуйся, не узнаешь, — скрестив руки на груди, отворачиваюсь. — Это твой первый и последний день в Фарнезе.       В комнате вновь повисло напряженное молчание. Ящерица, обиженно охнув, замолчала, всем своим видом показывая недовольство. А Мими, откинувшись на спинку дивана, поближе ко мне, улыбнулась и прошептала: — Спасибочки.       Я ничего не ответила. Лишь задумалась, почему заступилась за эту девчонку. Прекрасно понимая, в каком положении нахожусь и что могу потерять, все равно встряла в чужой спор. В Фарнезе мое положение, наверное, можно назвать самым шатким. Я притворяюсь другим человеком, являюсь воровкой, нахожусь в розыске и даже сбежала из Цитадели, о которой здесь, без сомнений, слышали. Одно неловкое движение — и все мои вещи со мной в придачу окажутся за дверью.       Так почему я поставила на кон все только ради того, чтобы защитить шестнадцатилетку и поставить на место неприятную, скользкую мадам? Наверное, потому что за меня никогда никто так не заступался. А я иногда отчаянно в этом нуждалась.       Жизнь научила меня молчанию. Вынудила зашить рот и отмалчиваться, даже когда хочется кричать. Я всегда придерживалась этого принципа, хотя язык у меня чесался часто. Теперь внутри словно что-то надломилось. Но от того, что я высказалась, стало немного легче.       Спустя почти час и четверо покинувших комнату девушек, трое из которых позже пробежали мимо по коридору в слезах, слуга с бумажкой в руках назвал мое имя. — Розалинда Бруно.       Я не сразу осознала, что зовут меня. Зато Мими тут же встрепенулась. — Роззи! — она толкнула меня в плечо. — Иди давай, ну! — Роззи? — переспросила я с сомнением.       «Быстро же она мне прозвище придумала».       Ноги сами подняли меня с дивана. Сердце тут же пустилось в галоп, и я почувствовала непривычный страх. Ненавижу это ощущение. Внутри все сводит в судороге, ладони покрываются потом, а на сознание словно ложится дымка. Все вокруг покрывается туманом.       Я подошла к выходу и обернулась. Мими ободряюще кивнула мне с широкой беззаботной улыбкой на лице, а та ящерица, что стояла у окна, лишь бросила в след. — Что б ты провалила.       Слуга провел меня в соседнюю комнату, которая оказалась кабинетом домоправительницы. Все здесь сверкало от чистоты, в открытое окно с интересом заглядывало солнце, отражаясь от лакированного дубового стола. За рабочим местом сидела мадам Кавелье, что-то скрупулёзно записывая в книгу. Напротив ее стола расположился стеллаж с документами, папками и книгами. А рядом — низкий прозрачный столик с полной бутылкой какой-то золотистой жидкости. Видимо, с бурбоном или чем-то подобным. — Не стой в проходе, — пробурчала женщина недовольно. — Закрой дверь, сквозняк гуляет.       Я послушно захлопнула за собой дубовую дверь в цвет стола и прошла внутрь. Напротив женщины стояла табуретка, на которую я села. — Ну, рассказывай о себе, — потребовала она, стоило мне опуститься на стул. — Э-э, — собираюсь с мыслями и вспоминаю заученный до тошноты текст. — Меня зовут Розалинда Бруно. Мне двадцать три года. Я из Монтемезолы. Уехала оттуда семь лет назад вместе с мужем. Последние три года работала в ресторане «Вита». Есть сын, в деревне остались родители. Хочу помочь им закрыть долги, поэтому…       Усталый вздох домоправительницы заставил меня замолкнуть. Я в недоумении уставилась на нее, а женщина наконец подняла на меня свои требовательные зеленые глаза. — Твоя любимая детская игрушка? — спросила она.       Я неловко промолчала. Казалось, ее тон был совершенно серьезен, но при этом в нем слышалась какая-то едва ощутимая насмешка. — Меня не интересует твоя биография за последние двадцать три года жизни. Или сколько там тебе. — А что вас интересует? — Когда ты писала письмо для первой части собеседования, ты показалась мне умнее.       «Отлично», — думаю, едва не закатив глаза. — «Розалинда Бруно не только красивее меня, но еще и намного смышленее». — Я рассылала каждой претендентке список вопросов. Только скажи мне, что ты не ответила на них, — тон мадам Кавелье отдавал такой сталью, что мог вполне разрезать меня пополам. Тут я отчетливо поняла: отвечу, что не готова, и мое собеседование закончится мгновенно. — Ответила, — придаю своему голосу столько уверенности, сколько вообще возможно. — Ну? — домоправительница в нетерпении застучала ногтями по столу. — Отвечай. — Дело в том, мадам, что…       «Думай-думай-думай!» — …что я забыла свои ответы в городе. Собиралась в спешке, и список вопросов остался в ресторане. — Санта… — мадам устало выдохнула. — Был бы на твоем месте кто другой — уже вылетел бы отсюда. Но скажи спасибо госпоже Риччи и ее «Вдове Гаррель». Они подарили тебе второй шанс. — Спасибо, — вырывается невольно. — Надеюсь, хоть свои ответы ты помнишь, — женщина достала из книги лист и вчиталась в список вопросов. — Место рождения? — М-монтемезола, — отвечаю с сомнением. — Конкретнее. — Там только одна больница. — Больница? — мадам Кавелье смотрит с недоверием. — У меня информация, что ты родилась дома. — Да. Но потом меня отнесли в больницу.       «Святые… Что я несу? Фортуна, умоляю, помоги мне!» — Так и говори, — женщина подавляет гнев, сжимая в руке карандаш до побелевших костяшек. — Знак зодиака. — К-козерог.       «Зачем ей эта информация?» — Подобный опыт работы имеется? — Нет. — Ты указывала, что до этого год работала у соседки в Монтемезоле. — Я… Просто помогала ей. За деньги. Не знала, что это считается. — Ясно, — покачав головой, мадам вновь опустила взгляд на лист бумаги. — Расскажи о своем сыне. Он родной? Кто отец? Когда родила и как выносила?       Сглатываю вставший в горле ком. Откуда я знаю про сына Розалинды?! Я о ней-то едва что помню, кроме того, что она пустоголовая и легкомысленная. — Сына зовут Анджело, — придумываю на ходу, молясь при этом всем существующим богам и пантеонам. — Ему три года. Конечно, родной. Муж — Александр, старше меня на десять лет. Он торговец и… — При каких обстоятельствах был зачат ребенок? — вопрос домоправительницы меня ошарашил. — Что, простите? — Я неясно выразилась? — женщина определенно теряла терпение. — Мы хотели ребенка… И после свадьбы… — Понятно.       Женщина отложила листок бумаги в сторону. Кажется, экзекуция закончилась. Но уверенности мне это не придало. По-моему, я завалила все, что только можно. Кто же знал, что домоправительница такая дотошная?! Под ее пристальным взглядом я словно забыла все, что учила. Она будто видела меня насквозь, знала все мои тайны и понимала, что я вру.       Мадам Кавелье встала из-за стола, обошла мою табуретку и что-то взяла со шкафа. Стоило женщине вернуться обратно, как я заметила в ее руках серебряный поднос с двумя металлическими куполами, под которыми обычно подают блюда в ресторане.       Домоправительница поставила поднос на стол и встала рядом. — Выбери один из клошеров и подними его.       Я задумалась. Это такой тест специально для горничных? И я должна знать на него ответ?       Помедлив несколько мгновений, тянусь к левому куполу и поднимаю его. Под ним оказывается чаша с водой и каким-то порошком, похожим на специи, рядом. — Высыпь это в воду, — требует женщина. — Что это? — спрашиваю с сомнением. — А ты не знаешь? — удивленно отвечает домоправительница. — Я уже сомневаюсь в твоей компетенции.       Прикусываю язык. Ну кто меня просил?! Конечно, будь я настоящей горничной, наверняка бы знала ответ.       «Ладно, сделаю все уверенно. Может быть, Фортуна меня пожалеет», — думаю в отчаянии.       Беру в руки чашечку с черно-серым порошком и высыпаю ее в сосуд с водой. В воздух поднялась пыль, и я едва сдержалась от того, чтобы не чихнуть. Специи вдруг растворились в воде, не оставив после себя и следа.       Вода казалась совершенно чистой. Я вдруг почувствовала слабый огонек надежды. У горничных же все должно быть чисто, правильно? Это же так работает? — Поздравляю, — сказала мадам без энтузиазма. — Ты принята. Можешь идти, слуга проводит тебя в комнаты.       Я на мгновение замерла, не осознавая слова домоправительницы. Мне не послышалось? Меня правда приняли?! — Что застыла? — женщина строго взглянула на меня сверху вниз. — Не разочаровывай меня раньше времени. — Спасибо, — выдохнув, отвечаю и вскакиваю со стула. — Вы не пожалеете! — Очень на это надеюсь.       Оставив документы в кабинете домоправительницы, я почти бегом выскочила оттуда. Внутри все воспылало от радости, а я чуть не вскинула руки к небу в знак благодарности Фортуне. Лишь стоявший в коридоре слуга остановил меня от этого поступка. Мужчина и так глядел на меня с недоверием.       Я не верила тому, что действительно прошла собеседование. Я почти завалилась на вопросах мадам Кавелье, несла откровенную чушь и придумывала на ходу, а испытание прошла совсем наугад. Может, я прирожденная горничная, раз у меня все вышло?