Глава 31

Слово, возможно, одно из сильнейших оружий человека. Оно может быть острее ножа, тяжелее кирпичной стены и запутаннее самого большого лабиринта. Словом можно помочь, обнадежить, подарить веру. А можно, наоборот, уничтожить, растоптать, превратить в пыль. Не существует слов, не несущих в себе смысла. И даже произнесенные в бреду, они всегда таят в себе какое-то значение. Так, слова Габриэллы отпечатались в моей голове на несколько дней, ни на секунду ее не покидая. Я все думала и думала, взвешивала каждую услышанную букву, ловила каждую интонацию. Габриэлла Фарнезе больна, без сомнений. Ее состояние выдают неестественно бледная кожа, отчужденность и слабость в голосе. Но слова, что произнесла женщина, были слишком отчетливы и связны для больного бреда. Именно поэтому я не могла от них отмахнуться. Лидия… Это имя я услышала впервые. Женщина, которой так завидовала Габриэлла. Первая любовь Маркиза Фарнезе и мать Стефано. О ней не слышал никто из горничных, ее фотографий нет в альбомах, о ней не говорят в стенах особняка. Лидия словно призрак из другой эпохи. И если это так, то моя догадка о возрасте Стефано подтверждается. Я еще несколько раз доставала фотографию старшего брата Фарнезе из-под матраса и проверяла, ничего ли на ней изменилось. К счастью или сожалению, и изображение, и надпись оставались прежними. Все тот же 1839 год, все то же лицо Стефано. Значит, Лидия и Маркиз еще старше своего сына. А Габриэлла? Когда она стала частью семьи Фарнезе и родила младшего наследника семьи? Двадцать лет назад или двести? Сейчас мне хотя бы стало понятно, почему Стефано и Кристиан настолько отличаются друг от друга. Они не родные братья. И внешность, и блеск в глазах, и манера поведения — все это давало мне подсказки, но я упрямо отметала их от себя. Вот только Стефано — старший сын — гордость семьи, главный наследник и любимый сын Маркиза. А Кристиан — ребенок Габриэллы — по словам женщины, никчемный младший брат, которому никогда не стать лучше старшего. Помимо сказанного Габриэллой меня волновало и еще кое-что. Стала бы женщина, которую я считаю своим врагом, говорить со мной на такие темы? Почему она раскрыла один из секретов семьи Фарнезе? Почему вела себя так рядом с горничной? Что, если она не злая ведьма? Не часть семьи Фарнезе, а очередная ее жертва? И я лишь случайным образом стала свидетельницей ее заключения? Что, если Габриэлла выглядит болезненно из-за заклятья? Из-за магии, что сейчас убивает горничных? Но, если это так, что Фарнезе нужно от Габриэллы? Очередной наследник или картинка успешной семьи для общества? Столько вопросов зароилось в моей голове, что думать стало физически тяжело. Словно мозг набили свинцом. Я перевела дух и попыталась сосредоточиться на уборке. Сегодня пятнадцатое августа. Середина месяца. У меня осталась половина месяца, чтобы успеть разобраться с семьей Фарнезе. Найти способ остановить убийства, спасти Стеллу и других горничных, а главное, саму себя. Не повторить историю своей матери и наказать тех, кто виновен в ее гибели. Успею ли я?.. Даже предположить страшно. Хоть надежда изо дня в день пророчит мне счастливый конец, Мартина Инганнаморте, слишком прагматичная для таких смелых заключений, твердит об опасности. Что я знаю сейчас? Лишь то, что семья Фарнезе использует горничных в магических ритуалах. Зачем? Могу лишь предположить. Возможно, это связано с несметными богатствами семейства, огромными владениями и высоким положением в обществе. А возможно, с бессмертием или нечеловечески долгой жизнью. Почему именно горничные? Может быть, их легче всего использовать. Нас двенадцать девушек. По одной в месяц — и хватит на год. Почему выбрали именно нас? Есть ли какой-то критерий, по которому отбирают будущих жертв? Возраст, внешность, девственность… Вряд ли. Например, мне восемнадцать. Мими было шестнадцать, а Флоре Мальдини почти тридцать. Внешность… Я — смуглянка с каштановыми волосами и карими глазами. У Инес белоснежная кожа и гладкие длинные волосы цвета угля. А Стелла и вовсе блондинка. Несмотря на то, что я девственница, Розалинда Бруно имеет ребенка. И домоправительница об этом знала, когда принимала меня на работу. Сейчас я знаю не так много. У меня есть лишь список симптомов, способ узнать о приближающейся кончине. За эти пару дней я смогла вписать туда лишь один пункт, и то, со знаком вопроса. Резкое похудение. Тяжело сказать, похудела Стелла из-за того, что хотела этого, или потому что на ней лежит заклятье. Тем не менее, ее острые скулы и тонкие руки теперь виднелись даже из другого конца особняка. Ясно лишь одно. Мне нужно действовать. Хоть днем, хоть ночью, хоть при других горничных, хоть одной. Или через пятнадцать дней я могу и вовсе не встать с кровати. Жаль, что все просто лишь на словах. На деле я даже представить не могу, что должна делать, куда идти, с кем говорить. Я стала частью слишком сложного пазла, что собрать мне не по силам. Когда дверь справа от меня отворилась, я не сразу поняла, с кем столкнулась. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать человека перед собой и почувствовать уже привычную тревогу в груди. — Розалинда, — Кристиан словно выжидал меня. Он открыл дверь ровно в тот момент, когда я проходила мимо его покоев. — Добрый вечер, — мой сиплый тихий голос выдал все волнение. — Нам нужно поговорить. Не вопрос, не предложение, эта фраза стала приказом, не терпящим возражений. Тон Кристиана стал ледяным заклинанием, сковывающим по рукам и ногам. И я замерла, не в силах противостоять. — Мне нужно работать… Жалкая попытка уйти, сбежать от опасности. Но Кристиан был готов к отказу. Его рука за секунду сжалась на моем плече, пальцы до боли сдавили кожу. Я едва не вскрикнула от неожиданности, но не успела даже моргнуть — как оказалась внутри чужой комнаты. Деревянная дверь закрылась, отрезая нас от всего остального особняка. Кристиан тут же отпустил меня и сделал два шага назад. В его руке блеснул ключ, как немое предостережение: «Ты не сможешь уйти». Я проглотила вставший в горле ком и поежилась от леденящего холода. То ли он исходил из завешанного бордовыми гардинами окна, то ли выбирался из моей груди. — Ты не должна меня бояться. Кристиан словно прочитал все мысли в моих глазах. Он разочарованно выдохнул и прошелся по комнате взад-вперед. Я стояла все там же, у двери, не смея пройти дальше. Комната оказалась совсем небольшой: у стены изголовье двуспальной кровати с темно-красным постельным бельем, напротив нее — письменный стол с зажженными толстыми свечами и разбросанными в беспорядке листками бумаги. Рядом со столом — платяной шкаф, а у окна — глубокое кресло со стопкой книг рядом. И это все. Вся комната Кристиана. И так небольшая, в полумраке она выглядела еще меньше. Здесь негде скрыться, некуда бежать. Единственное окно скрыто за шторами, дверь заперта на ключ. Я словно оказалась в тесной ловушке, из которой единственный выход — это смерть. Сердце в груди забилось настолько оглушительно, что даже мысли в голове прояснялись с трудом. Я нервно зажала холодные руки в кулаки и попыталась унять дрожь. Кристиан знает, что я в курсе секретов его семьи. Он говорил со мной загадками и недомолвками все это время, давал понять, в какой я опасности. Угрожал. — Это невозможно. — Ты боишься не того человека. — Я боюсь всех. Всех в этом доме. — Я знаю, и это… правильно, — мужчина взглянул на меня с такой тревогой, что я едва сдержала выступившие слезы. Его стальные глаза смягчились, руки опустились. — Ты считала меня другим, не таким, как остальные. Так почему не веришь мне? — Здесь, да и во всем остальном мире, нет ни одного человека, которому я могу доверять. — Я не могу сказать тебе всей правды… — Я знаю, — прервала мужчину резко. — И не могу дать тебе того, что ты хочешь… — Именно. — Но не хочу, чтобы ты меня боялась. — Почему? Почему это так Вам важно? — едва не прокричала я в отчаянии, совершенно не понимая, чего хочет от меня Кристиан. Мужчина вдруг повернулся ко мне спиной. Несколько мгновений он стоял неподвижно, о чем-то раздумывая, а потом его руки взметнулись вверх. Белоснежная рубашка расстегнулась. Кристиан снял ее, медленно и плавно, постепенно открывая оголенную спину. Я едва не охнула от удивления. Лишь закрыла рот рукой, не в силах отвести глаз. Широкая мужская спина вдоль и поперек была расчерчена глубокими порезами и шрамами. Ярко-бордовые отметины лощинами пролегли на коже, уродуя ее. Сердце в груди екнуло, и я почти физически ощутила боль от этих ран. — Что это?.. — Я хочу все рассказать тебе. Но когда даже думаю об этом… — голос Кристиана перетек в болезненное шипение. Мужчина напрягся, мышцы на его спине очертились, а вдоль позвоночника вдруг пролегла еще одна отметина. Медленно раскрываясь, она закровоточила, и струйка крови тут же потекла вниз. — Это последствия запрещающего заклятия. Его наложил Стефано. Я зачарованно прошла вперед, ближе к мужчине. Сама себя не контролируя, вдруг протянула руку и аккуратно коснулась чужой кожи. Кристиан вздрогнул и тут же обернулся, скрывая ужасную картину. Он посмотрел на меня сверху-вниз, стоя непозволительно близко. — Я хочу быть на твоей стороне. Но не могу, — прошептал он. — Так может поступить только монстр… — ответила я тихо. Родной брат никогда бы не поступил так с Кристианом. Это верх жестокости. — Так могут поступить… ведьмы… — Кристиан резко сжал зубы и выдохнул через нос, превозмогая боль. В груди что-то перевернулось и лопнуло, стоило мне вновь увидеть страдания мужчины. Я резко подалась вперед, потянулась на цыпочках вверх, и мои губы накрыли губы Кристиана. Ладони легли ему на щеки, а мои глаза зажмурились что есть силы. Я столкнулась лицом к лицу со своим страхом, внутри меня все сжалось в комок нервов, но при этом теплая слабость разлилась в ногах. Несколько мгновений Кристиан не двигался. Но, стоило ему осознать случившееся, как губы мужчины расслабились, а его руки сомкнулись на моей талии. Я вздрогнула и поддалась, растаяла в чужих прикосновениях. Кристиан углубил поцелуй, стал вести эту опасную игру с огнем. Мы оба преступили черту дозволенного. Когда мое дыхание сбилось, а легкие уже пылали от недостатка воздуха, мы отстранились друг от друга. Я подняла растерянный взгляд на Кристиана, и мужчина взглянул на меня со слабой грустной улыбкой. — Почему на тебе лежит заклятье? — тихо спросила я. — Они узнали о том, что я говорил тебе. Предостерегал от опасности. — Как они узнали? — Понятия не имею. Я замерла. Опустила глаза на грудь мужчины и вспомнила один из разговоров с Жаклин. — Кристиан Фарнезе ведет себя странно, — хрипло проговорила я первое, что пришло на ум. Кроме этого мне ничего не было известно. — Вот и первые новости, — Жаклин довольно улыбнулась и наконец зажала рану на запястье второй рукой. — Подробнее. — Он ненавидит особняк. Мечтает отсюда убраться. — Младший братик с секретами… — задумчиво протянула Жаклин. — Интересно. Что еще? — И мне он советовал отсюда уехать. Жаклин в задумчивости прикусила розовые губы. Она наконец перестала строить из себя злого гения. — Кристиан-Кристиан… — девушка покачала головой. — Еще? — Больше я ничего не знаю, — сказала я, опасливо глядя на кровоточащую рану Жаклин. — Клянусь. Я здесь всего неделю! — Это я виновата… — вырвалось из меня, и я вновь припала к груди мужчины, утонула в его объятьях. Чувство вины захлестнуло меня с головой. Я едва не утонула в нахлынувших эмоциях. Из-за меня на Кристиана наложили заклятье, я подставила его и стала причиной всех этих шрамов. Вот почему до этого он говорил лишь загадками, почему так тянулся ко мне, но при этом молчал. Это я во всем виновата… — Нет, — Кристиан положил теплые ладони мне на лицо и заставил посмотреть ему в глаза. — Кто угодно, но не ты. — Как снять это заклятье? — Я найду способ. Сделаю что угодно, чтобы рассказать тебе обо всем. Ты должна знать… правду… — Кристиан вновь сжал челюсть до белых желваков. Его стальные глаза обессиленно закрылись. Я опасливо сделала шаг назад, чуть дальше. Мы стояли слишком близко. — Ты тоже?.. — слово «ведьмак» никак не получалось произнести. Все мое существо противилось этой мысли. — Нет. Я человек, Розалинда. Просто человек. «Кристиану никогда не стать таким, как Стефано. Он слаб, он истощен, он пуст.» Вот, что имела ввиду Габриэлла. Она родила Маркизу не сильного мага, а обычного человека. Вот почему она так страдает, почему так завидует Лидии. — Что нам теперь делать? — Мы найдем способ положить этому конец. Обещаю.