Глава 65

Перед зеркалом сидела девушка, совершенно мне незнакомая. У нее были светло-русые длинные волосы, слегка закрученные на концах, серо-голубые глаза и бледная, почти фарфоровая кожа. Эта девушка сидела за туалетным столиком и медленно прочесывала прядь за прядью, пытаясь свыкнуться со своим отражением. У нее пропал шрам на лбу, нос стал прямым и длинным, а щербинка между зубов бесследно исчезла. Это была я. И не я одновременно. Стефано наложил на меня очередное заклинание. «Вуаль» — так он назвал магию, от которой мое отражение в зеркале изменилось до неузнаваемости, прежние черты лица стерлись, а фигура обрела чуждые формы. Мой разум отказывался принимать то, что видел. Я внимательно всматривалась в серо-голубые большие глаза, в невинные щечки и мягкие губы. Мой собственный взгляд напоминал «Донну Велату» с портрета Рафаэля. Я не понимала, к чему такая конспирация. Во время праздника, ночью, в окружении сотен тысяч свеч и фонариков меня бы и так никто и никогда не заметил. Но Стефано было не переубедить. Он защищался не от безликих незнакомых врагов, а от кого-то, кто будет искать нас целенаправленно. Я выудила из большой белой коробки свое вечернее платье. Его принес утром папа Паризи. Сказал, что доставили из магазина. По рисунку на коробке я поняла, о каком бутике идет речь. Мы видели его со Стефано, когда только прибыли в Рим. Я обратила внимание на нежно-розовые стены витрин, объемные юбки платьев и рюши на рукавах. Это было то самое платье с манекена. Бледно-розового цвета, оно было в меру пышным и при этом невероятно легким. Его юбки наслаивались одна на другую и сшивались с тканевым аккуратным корсетом. Прикрывали корсет воздушные рюши с такими же объемными рукавами. У меня никогда не было настолько красивого платья. Мой образ довершила шляпа с широкими овальными полями. Я заколола волосы, думая о маминой заколке, и спрятала их под головным убором. Теперь я была готова. До праздника оставались считанные часы. Вскоре в мои покои пришел Стефано. Точнее, этот человек был мне незнаком, но я узнала его почти сразу. Я глядела на ведьмака и видела сразу два силуэта. Один: высокий, худощавый парень с русыми волосами и миловидными чертами лица. Второй — Стефано, к которому я уже привыкла. Ведьмак наложил «вуаль» и на себя. На Стефано оказался темно-зеленый дорогой камзол с вычурными золотыми вставками. Он чем-то напоминал военный костюм, однако не хватало ни орденов на груди, ни оружия за пазухой. — Тебе идет это платье, — произнес Стефано своим голосом. — Спасибо, — я неловко расправила невидимые складки на подоле. — Его выбрал ты? — Я видел, как ты смотрела на него. К тому же, на Ночь тысячи лун нужен подходящий наряд, иначе в своем дорожном платье ты привлечешь много лишнего внимания. — А ты… Видишь меня такой, какая я есть? — «Вуаль» видна всем остальным. Я ее наложил, поэтому вижу тебя настоящей. — Эта девушка очень красива. — Ты так думаешь? — спросил Стефано с кривой усмешкой. — И этот парень тоже… Однако я отчетливо вижу твой силуэт сквозь него. — Ты видишь? — удивился ведьмак. — Вообще-то, такого быть не должно. — Тем не менее, — я пожала плечами. — Надеюсь, скоро мы станем самими собой. — Скоро, — согласился Стефано. — И ты вернешься в особняк? — Вернусь. — Почему? — вдруг спросила я. Стефано серьезно взглянул на меня. Он не был готов откровенничать, но, тем не менее, ответил: — Там мой дом. Совсем скоро, когда солнце скрылось за горизонтом, улицы Рима наполнились людьми и огнями. Целый город воспылал пламенем, его улицы заполонили яркие наряды, пышные платья и голоса. Неважно, были это широкие площади или узкие забытые улочки, — они все стали оживленными и шумными. Римляне двинулись по пути Санта Анны, освещая путь невидимому призраку женщины, что спасла их страну. Мы со Стефано двигались в самой гуще толпы. Я держала в руках совсем небольшой железный фонарик с чайной свечой внутри. Ведьмак же нес перед собой факел с горячим неконтролируемым пламенем. Вокруг были еще сотни таких. И от раскаленного дыхания огня становилось невероятно жарко. Колонна людей вытянулась на многие мили. Мы со Стефано шли рука об руку, но я постоянно косилась в его сторону, лишь бы убедиться, что ведьмак рядом. Потеряться в такой толпе было легче легкого. Люди кричали, смеялись и веселились. Где-то слышались звонкие вскрики мандолины и скрипки, брякали гитарные струны и звучали мелодичные голоса, поющие песни. Я рассматривала чужие наряды, поражаясь фантазии горожан. Таких платьев я не видела никогда. Они походили скорее на карнавальные костюмы. Девушки несли в руках свечи и бумажные фонарики, делились друг с другом огнем и заливисто смеялись. Мужчины сжимали массивные факела, от всполохов которых вверх взметались искры. Мне было неуютно в шумной толпе. Я ощущала себя в опасности. Все эти люди мне незнакомы, каждый из них может представлять опасность. Я всю жизнь старалась избегать столпотворений: что в Таранто, что в особняке Фарнезе, что сейчас здесь. Но одновременно со страхом, что я испытывала от неизвестной безликой толпы, я ощущала и тепло, исходившее отовсюду. Огонь чужих свеч и фонарей успокаивал. Я поддавалась ритмам всеобщего веселья, позволяла нести себя дальше по улице и проникалась музыкой, что доносилась со всех сторон. Стефано шел рядом со мной, не теряя бдительности. Его темные глаза то и дело рассматривали людей вокруг. Мужчина пристально следил за каждым, кто оказывался рядом. — Ты никогда не хотел жить в Риме? — спросила я, вспоминая наш дневной разговор. Сейчас не хотелось молчать. Хотя бы потому, что в молчании я вспоминала о том, что предстоит нам впереди, и страх тут же впускал свои склизкие щупальца в мою грудь. — Нет, — коротко ответил Стефано. — А где бы ты хотел жить? — Нигде. Мой дом — особняк, я уже говорил. — И ты никогда не хотел уехать? — изумилась я. — А ты никогда не хотела сбежать из своего борделя? — Из Цитадели? При чем здесь она? — рассерженно спросила я. — При том, что не всегда у нас есть выбор. — Ты не мог сбежать из собственного дома? — Мне незачем бежать. Там моя семья и моя жизнь. — Ты считаешь Маркиза своей семьей? — А не должен? — Но он… Убийца и тиран, — произнесла я, совершенно не контролируя собственный язык. — Каждый второй в Таранто судачит о его жестокости и сумасшествии. — А я, по-твоему, не такой? Стефано спросил это без привычной иронии. Скорее, он и вправду задавался этим вопросом. Я хотела было ответить «Не такой», но промолчала. Это была бы неправда. Я всегда смотрела на Стефано и видела в нем продолжение жестокого ведьминского рода Фарнезе. Он был полной копией своего отца. Стефано расценил мое молчание за ответ. Он криво усмехнулся, его взгляд ожесточился и вернулся к толпе. Этот разговор был окончен. Я никогда в жизни не смогла бы понять чувств Стефано Фарнезе. Он был всецело предан своему отцу, в котором видел главного наставника и друга. Стефано поддерживал тот произвол, что творился в поместье, принимал участие в кровавых ритуалах и убийствах. Маркиз Фарнезе был единственным человеком, которого Стефано считал своей семьей. А теперь ведьмак был вынужден идти на предательство. Он спасал меня наперекор всем отцовским заветам. Стефано знал, что случится, если Маркиз узнает о предательстве. Наверняка он и сам разрывался на части от того, что перечил собственному отцу. Однако у Стефано не было другого выхода. Чтобы сдержать слово и выплатить долг, он должен был отказаться от постулатов самого близкого человека — своего отца. И, возможно, эта мысль сжигала его изнутри. Когда толпа привела нас к площади перед Пантеоном, мои поджилки затряслись. Я оставила фонарик на каменном бортике фонтана перед храмом и шумно вдохнула раскаленный от огня воздух. «Ты справишься», — говорила я сама себе. — «Никогда не забывай, что ты — лучшая шпионка из Цитадели». Что бы сказала госпожа Брунилда, узнав, где я?.. Когда-то старуха отправляла меня в Рим, но я лишь смеялась над ее словами. Решила, что мерзкая дряхлая карга сошла с ума на старости лет. Теперь же я думала о том, что управляющая Цитаделью знала все с самого начала. Она чувствовала, что я окажусь в Риме. Хоть и против своей воли. Мне просто нужно найти камень. Обычную драгоценную побрякушку. Возможно, это даже проще, чем утащить кошелек из чужого кармана или снять с запястья золотой браслет. Если думать так, то на сердце сразу становится легче, и руки перестают так сильно трястись. Но стоит лишь вспомнить, что от этой «драгоценной побрякушки» зависит вся моя жизнь и что спрятана она не в чьем-то кармане, а в величайшем храме Рима… Все радужные фантазии тут же разбиваются в дребезги. Я судорожно выдохнула, глядя на мраморные высокие колонны и массивный фронтон. Двери Пантеона была настежь открыты, приглашая внутрь. Его зал уже заполонили люди. — Идем? — спросила я у Стефано, молча стоящего рядом. — Постой. Я подняла удивленные глаза на ведьмака. Стефано нахмурился, сунул руку в карман и что-то оттуда выудил. — Держи, если тебе так будет спокойнее. Я едва не вскрикнула от удивления. На ладони ведьмака лежала мамина серебряная заколка. — Откуда она у тебя?! — я быстро забрала шпильку и неверяще сжала ее между пальцев. — Нашел, — Стефано безразлично пожал плечами. На секунду я забыла о всех своих страхах. Лишь вглядывалась в бесстрастное лицо ведьмака, пытаясь отыскать там ответы. Еще пару дней назад я решила было, что навсегда потеряла единственную вещь, имеющую для меня значение. Я разорвала ту единственную ниточку, что связывала меня с мамой. А теперь ее вернул мне тот, от кого я меньше всего этого ожидала! Я вспомнила ночь, проведенную в крестьянском доме. Вспомнила слова Авроры о том, что Стефано ночью куда-то уезжал. И поняла. Поняла, куда он ездил. Стефано возвращался на место сражения с Тринадцатым кланом. Невзирая на изнеможённость, смертельное ранение и угрозу встретиться с ведьминским ковеном вновь, он приехал обратно. Всего лишь за заколкой, до которой ему не было никакого дела. Стефано вернулся туда лишь из-за меня! Из-за моих истерик и слов. — Это заколка моей матери, — призналась я. — Последнее, что у меня от нее осталось. — Давно она умерла? — Больше трех лет назад. Ее убила твоя семья. Слова вырвались сами. Я совершенно точно не собиралась этого произносить, и сейчас едва не прикусила до крови язык. Стефано медленно перевел взгляд с Пантеона на меня. Сейчас я отчетливо различила в черных зрачках изумление. — О чем ты говоришь? — Она была горничной в твоем особняке. Стефано нахмурился. Я заметила, как сжалась его челюсть и побелели от напряжения желваки. Ведьмак отвернулся. Он, кажется, не знал, что ответить на это признание. Я и сама не знала, что хочу услышать от него. Извинения, объяснения, слова поддержки?.. Это все ни к чему. Словами мою мать не вернуть. Да и к тому же, я никогда не смогу простить семью Фарнезе за это убийство. Какими бы искренними ни были их извинения. Если бы они, конечно, были. Однако я не заметила в глазах Стефано привычного равнодушия. И это осознание почему-то отозвалось внутри теплом. Ему не было плевать. — Нам пора, — произнес мужчина сипло и вновь повернулся ко мне. — Ночь не бесконечна.