Глава 82

Последние два часа я провела в обнимку с унитазом. Несмотря на то, что с моего возвращения в особняк Фарнезе прошло почти три дня, а ела я от силы один раз, желудок нашел, что из себя извергнуть. Все мое тело крутило. Я задыхалась в тревоге и боли, не в силах терпеть их в себе. Поэтому желудок и пытался избавиться от тошноты, совершенно не подозревая, что дело не в испорченной еде или долгом голоде. Меня тошнило от того, от чего избавиться нельзя, — от чувств. Я снова и снова прокручивала в голове события сегодняшнего утра. Вспоминала растерянность, с которой проснулась в библиотеке, потом испуганные взгляды горничных и ядовитый шепот Инес, которая явно во мне разочаровалась после такой глупой ошибки. Кажется, сама Кавелье была ошарашена не меньше своих подчиненных. Домоправительница никак не могла ожидать, что я по собственному желанию вернусь в особняк, переоденусь в рабочую форму и приду к ней в кабинет с извинениями. Такое в самом ее сокровенном сне присниться не могло! О таком было глупо даже мечтать… Однако же, именно это и случилось. Я поставила на уши весь дом Фарнезе одним своим беспечным возвращением. Я словно играла какую-то причудливую роль в совершенно запутанном спектакле. Больнее всего мне было вспоминать о встрече с Маркизом. Он упивался силой и величием, наслаждался заклятьем, которое когда-то написал. Ведь только благодаря магии я утратила память и сама на блюдечке принесла то, в чем ведьмак сейчас нуждался больше всего на свете. Маркиз похвалил меня за работу. Он смотрел на меня как на неразумное, совершенно бестолковое существо. И сейчас я ощущала себя точно также. Очередной приступ рвоты не заставил себя долго ждать. Я закашлялась и вытерла рот. С тяжелым вздохом припала спиной к холодному кафелю стены. Мне было так скверно, как никогда в жизни. Я медленно умирала. Лишилась хрупких отношений с Кристианом, испепелив все его чувства ко мне. Закопала наш возможный союз со Стефано, наговорив ему таких гадостей, о каких боялась подумать даже про себя. Розовый турмалин оказался уничтожен по моей вине, а остальные горничные так и не смогли выбраться из своего невидимого гроба. На мгновение мне показалось, что я достигла конца. И меня опять вывернуло. Я опустилась на холодный пол, прижавшись к кафельной плитке щекой. Судорожно с хрипом вдохнув воздух, я закрыла глаза, чувствуя, как слезы обжигают лицо. Я так хотела провалиться сквозь этот пол куда-нибудь далеко… Исчезнуть из особняка, из этого мира. Забыть о извечных страхах и тревогах, которые просыпались каждое утро вместе со мной, но никогда не засыпали. Я так бесконечно и всепоглощающе устала… Даже сердце, казалось, билось из последних сил. Оно чахло и покрывалось коркой непроглядной тьмы. Но, какими бы мрачными не были мои мысли и желания, какими бы убийственными не оказались мечты, им всем не суждено было сбыться. Чтобы произошло хоть что-то — нужно было приложить к этому усилия. А я сейчас не могла даже подняться с холодного жгучего пола. Да и умереть по собственной воле мне не позволил бы особняк. На несколько мгновений я все-таки растворилась в небытии. Провалилась в непроглядный темный сон, позабыв о своих мучительных мыслях. На секунду стало легко. А потом упрямый стук в дверь быстро вытащил меня обратно в реальность. — Выходи из ванной комнаты! — потребовала Инес. — Какого черта ты там делаешь?! Я собралась было проигнорировать гневные выкрики бывшей соседки. Вновь закрыла глаза, свернувшись на полу калачиком. Однако Инес не позволяла мне вновь занырнуть в сон. — Я сказала: выходи! Иначе, клянусь всеми Богами, выломаю эту дверь! Я сморщилась. Медленно поднялась с пола, едва удерживая равновесие. Потом взглянула на себя в зеркало, но даже не ощутила ужаса или отвращения. Выглядело мое отражение весьма прискорбно, но меня сейчас совсем не волновали опухшие глаза, впалые бледные щеки и потрескавшиеся белые губы. Моя внешность — последнее, что сейчас могло кого-либо интересовать. Я повернула замок в двери и открыла дверь. Медленно и совершенно спокойно. Инес даже на мгновение замерла с поднятой в воздух рукой и сжатым кулаком. Она и сама не ожидала, что ее крики услышат. Я прошла мимо, не обращая на черноволосую внимания. Инес же, дернув головой, потащилась следом за мной. — Что это было? — потребовала она объяснений. — Что вообще происходит? Я молча опустилась на свою кровать и устало выдохнула. Мне хотелось побыть одной. Забыть обо всем хоть на мгновение. Но Инес не позволяла мне такой роскоши. Я же не удостаивала ее ответом. — Я с тобой разговариваю, — процедила Инес, явно оскорбленная моим пренебрежением. — Отвечай! Девушка села рядом со мной и дернула меня за руку. Я не стала вырываться из ее хватки. — Ты же не Розалинда? — вдруг произнесла Ящерица, чем немало меня удивила. — Скажи уже! Я медленно повернулась к ней. Рассмотрела бледную светящуюся кожу, хищные черты лица и холодные большие глаза. Инес была опасно красива, завораживающе прекрасна, словно мираж в пустыне. И сейчас ее дикая красота терялась в страхе и злобе. Лицо Инес искривлялось в гримасе всякий раз, когда я игнорировала ее вопросы и приказы. — Откуда знаешь? — сипло спросила я. — Розалинда никогда бы не смогла бороться за свою жизнь, — спустя время ответила Инес, собираясь с мыслями. — Даже в Монтемезоле, семь лет назад, она решила сбежать и бросить все из-за страхов. Она боялась долгов родителей, участи вечно обязанной крестьянки, судьбы без шанса на счастье. Хотя мы обе стремились к одному, Розалинда решила, что одной ей будет куда проще. Тем более, что под руку попался муженек с маломальским состоянием за спиной. Ей хватило двухсот жалких чужих лир, чтобы распрощаться со своим прошлым и сбежать с малознакомым мужиком. Голос Инес был пропитан ядом, злобой и обидой. Она все еще не смогла простить свою бывшую подругу, даже спустя семь лет. Даже сейчас, найдя пристанище и возможность выбраться из нищеты. Возможно, душа Ящерицы была куда более глубокой и проницательной, чем мне казалось все это время. Я видела перед собой лишь черствую, жадную до денег и власти крестьянскую девку. Сейчас же Инес предстала ранимой и брошенной, хотя изо всех сил старалась скрыть свою боль. — Так что меня весьма интересует вопрос. Кто ты такая? — Это уже неважно, — тихо ответила я, не глядя на Инес. — Меня забудут также, как и остальных. — Что это значит? Каких «остальных»? О ком ты говоришь? — Если ты сбежишь сейчас, то успеешь от них спрятаться. — От них? Ты говоришь про Фарнезе? — Инес теряла терпение. Она задавала все новые и новые вопросы, не получая ответов на старые. — Да. — А ты? Что будет с тобой? — Я умираю, — слова обожгли мне язык. — Медленно, но верно умираю. — Почему? — Потому что меня, как Мими и Стеллу, прокляли. — Мими и Стеллу? — Инес была готова расхохотаться от отчаяния. — Прокляли? Я чувствовала сквозившее в голосе Ящерицы недоверие. Она скептично относилась к каждому моему слову, но заставляла себя молчать. Возможно, она вынуждала себя поверить в чужой бред. Потому что сама в глубине души знала, что все это правда. Она сама чуть не стала жертвой Фарнезе. — Их принесли в жертву. Они обе сильно заболели. А потом умерли. — Но нам сказали, что они уволились… — И про меня скажут также. Или придумают сказку, что я оказалась за решеткой, — выплюнула я. — Не далее как через две недели меня здесь уже не будет. — И что делать? Ты же обещала спасти нас всех, — с недоверчивым прищуром произнесла Инес. — Боюсь, я взяла на себя слишком много. Я не могу спасти даже саму себя. Некоторое время Инес молчала. Я медленно обернулась к ней и встретилась с горящими гневом глазами. Инес словно пыталась испепелить меня одним своим взглядом. — Какая же ты… Жалкая, — выплюнула она, вставая с кровати. — Ты обещала. Обещала нас спасти. И что теперь? Сдаешься? А мы? Сдохнем молча и покорно следом за тобой? Я ошарашенно глядела на Инес. Она же, злобно щурясь, продолжала: — Ты знаешь больше остальных. И умеешь тоже. Так какого черта ты плюешь на наши жизни? Почему думаешь только о себе? Да ты же тонешь в жалости к себе, захлебываешься в жалобах и страданиях. Тебе легче расслабиться и плыть по течению, нежели попытаться взять судьбу в свои руки. И с чего я решила, что ты чем-то лучше Розалинды? Я гневно фыркнула и встала с кровати вслед за Инес. — Кто ты такая, чтобы так говорить? — ответила я в тон Ящерице. — Ты не знаешь, через что я прошла! — Но я догадываюсь, что все это время тебе просто везло. Иначе ты давно бы пополнила ряды умерших горничных. Ведь ты такая же, как и они. Я сжала руки в кулаки. Меня затрясло от злости. Я едва держалась от того, чтобы наброситься на Инес и выцарапать ее ледяные серые глазки. Она говорила так, словно все это время не я спасала ее задницу от Фарнезе. Словно не я отвлекала все внимание на себя, словно не я начала противостояние! Инес злилась на мое бессилие, совершенно позабыв о своем. Не покажи я Фарнезе зубки, никто из горничных и не узнал бы о угрозе. Инес продолжала бы вести себя с другими простолюдинками как высокомерная дрянь, не подозревая, что совсем скоро ее корону с головы столкнет невидимая рука, а всю спесь в лице и осанке выбьют. Зато она была горазда обвинять меня в том, что я не смогла справиться с неведомой магической силой! Обвинять меня в том, что я оказалась бессильна перед малумом, ровно как десятки, если не сотни горничных до меня. Было куда проще найти виноватого во всех бедах среди человеческих женщин, нежели отыскать невидимую магическую угрозу в Маркизе. Инес же ядовито усмехнулась, наблюдая за моими метаморфозами. — Значит, ненавидеть меня ты в силах, а семью Фарнезе — нет? Перед ними ты готова упасть на колени? — Я не перед кем не собираюсь падать на колени, — процедила почти что с рыком. — Только перед унитазом в ванной комнате. Я гневно фыркнула. Через силу разжала кулаки. Инес вывела меня на эмоции. Она заставила меня ненавидеть ее, себя, семью Фарнезе… Ненавидеть все вокруг. И вместе с ненавистью во мне проснулось жгучее чувство несправедливости. Я словно только сейчас осознала, что мной помыкают, как чьей-то собственностью. Какая-то безликая сила решает жить мне или нет, радоваться мне или утопать в боли. Почему-то кто-то решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью. И это было так обжигающе несправедливо! Я шумно выдохнула. Инес с прежним прищуром наблюдала за мной. Она видела, что внутри меня разгорается настоящий пожар из чувств и противоречий. Инес внимательно следила за каждым изменением в моем лице. Я попыталась подавить ненависть в голосе и говорить спокойно: — Тебе надо бежать. Собирай вещи и беги сейчас же. Ясно? — Ты приписала мне роль крысы, бегущей с корабля? — криво усмехнулась Инес. — Скорее, Ящерицы, — я тоже резко ухмыльнулась. Инес вспыхнула, но быстро потухла. Она выудила из шкафа свою сумку и спешно закинула туда вещи. — Куда ты пойдешь? — спросила я, стоя в отдалении и едва справляясь с дрожью в теле. — Почем мне знать? — рявкнула она. — Что-нибудь придумаю. — Отлично, — фыркнула я и направилась к выходу из комнаты. — Роз… — Инес меня остановила. — Или как там тебя? — Мартина, — сказала я, не оборачиваясь. — Мартина. Надеюсь, мое платье тебе пригодилось. Я спешно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Щеки горели. Одновременно я испытывала и жгучий стыд, и злобу. Инес растормошила меня своими привычными едкостью и злорадством. Она будто окунула меня в прорубь с ледяной водой. Но этот упрек о платье… Я вновь ощутила себя воровкой, пойманной на одной из улиц Таранто. И тогда я отправилась туда, куда хотела больше и меньше всего на свете одновременно. Мои ноги превратились в железные кувалды, едва перешагивающие по полу. Но я упрямо двигалась к цели. Я шла к покоям Кристиана, чувствуя, как внутри все холодит от страха. Я должна была попросить прощения. Хотя бы попытаться объяснить все и… Предстать перед Кристианом настоящей хоть раз. А там пусть он сам решает, как поступить. Ведь до этого он знал одну лишь Розалинду Бруно. Он испытывал чувства к ней. А Мартина всегда таилась в тени. Пришло время и ей себя показать. У меня в голове не находилось подходящих слов и искренних извинений. Я знала, выбери хоть какое слово, будь то «Прости» или «Извини», «Мне жаль» или «Я сожалею», ни одно из них не сможет передать в себе все те чувства, что я испытывала на самом деле. И это было мое самое жестокое наказание. Я оказалась заперта в собственной голове с самыми страшными и разрушающими эмоциями. И вряд ли Кристиан смог бы их понять. Моя рука медленно поднялась в воздух и ударилась о деревянную дверь. Послышалось трезвучие ударов. Вибрации от них прошли по всему моему телу. Меня передернуло. — Кристиан? — неуверенно произнесла я. — Это… Мартина. Можно мне войти? Ответа не последовало. Но я не сдалась. Ударила костяшками пальцев по двери еще раз. Тук-тук-тук. Потом, набравшись смелости, которая только осталась у меня внутри, потянула ручку двери на себя. Заперто. — Кристиан… — мой голос сорвался. Я припала к щели между дверью и деревянным косяком. Рукой медленно провела по дереву, словно гладила не его, а Кристиана. Мне хотелось, чтобы он почувствовал это мягкое, чувственное прикосновение. В него я вкладывала всю свою скорбь. Я не знала, внутри Кристиан или нет. Прячется он от меня или просто ушел. Но все равно заговорила. — В библиотеке, когда ты ушел, Стефано спросил у меня кое-что. Он спросил, смогла бы я простить такую ложь?.. И я до сих пор не нашла ответа на этот вопрос. И тем более я не знаю, сможешь ли ты найти в себе силы… Я знаю, что ложь разрушила всю твою жизнь. Я знала это всегда, но при этом все равно молчала. Я скрывала от тебя свои самые постыдные и страшные секреты. Не потому, что хотела тебя обмануть, нет. Где-то глубоко внутри себя я искренне желала избавиться от той части своей жизни… Я мечтала о белом чистом листе, на котором писались бы наши с тобой отношения. Это был мой второй шанс. Мой голос сорвался. Я перевела дыхание, попутно прислушиваясь к тишине. За дверью никого не было слышно, но почему-то я представляла, как Кристиан и сам стоит, прижавшись спиной к двери, и слушает-слушает-слушает меня. Возможно, это все, о чем я могла сейчас мечтать. — Все то время, которое мы проводили вместе, было для меня настоящим. Я была так счастлива, как никогда в жизни, хотя мою радость и притупляла вина. Я думала о своем вранье все это время… И чем больше проходило времени, тем сложнее мне было признаться. Я слабая, Кристиан. Очень-очень слабая. Я не могла перебороть себя, сделать шаг в неизвестность и признаться, потому что боялась потерять последнее, что у меня было, — тебя. Я рассказала все Стефано лишь потому, что мне было плевать на него. Меня совсем не волновало, как он подумает обо мне и о моем прошлом. К тому же, это было его условие, чтобы спасти меня. Ему потребовалась шпионка из Цитадели, чтобы выкрасть камень из Пантеона. И хотя сейчас я понимаю, что все это было бессмысленно, тогда я приняла его предложение. Кристиан, я сделала это только ради тебя. Я отвергала помощь Стефано всем своим существом. Ведь он… Ведь он убил мою мать и всех тех горничных. Он монстр, Кристиан. И поэтому мне было так сложно. Я хлюпнула носом, чувствуя, как слезы вновь текут по лицу. Я не стала их останавливать или стирать с щек. Слезы были доказательством моего раскаяния. — Это еще одна тайна, которую я от тебя скрыла, — слова резали меня, словно острые, пропитанные ядом ножи. — Я оказалась магическим сосудом семьи Фарнезе, об этом ты уже слышал. Но я не рассказала, почему. Моя мать почти четыре года назад работала здесь горничной. Никто не узнал о нашем родстве, потому что я представилась чужим именем. И поэтому никто не мог даже представить, что моя кровь войдет в резонанс с вашей. Так во мне пробудилась сила Фарнезе, потому что когда-то моя кровь стала частью вашей. Глубокий вдох… И мучительное продолжение. — Все мои поступки… Я никогда не хотела навредить тебе. То запрещающее заклятье… У меня не было выбора, Кристиан. Тогда Жаклин заставляла меня шпионить для нее и угрожала разоблачением. Я рассказала то единственное, что знала, и даже не могла представить, как это аукнется для тебя. Я жалела об этом много-много раз, и даже хотела признаться когда-то… Но ты не дал мне этого сделать. Мне очень жаль, Кристиан. Я правда виновата перед тобой. И могу лишь мечтать, чтобы ты меня простил. На несколько мгновений я замолчала, прижавшись лбом к двери. Я до крови прикусила губу, думая о самом страшном своем секрете, который так и остался утаенным. Я не могла решиться раскрыть губ и заговорить вновь. Один раз Стефано уже раскрыл мои тайны, оставив самую интригующую мне самой. «Скажи спасибо, что я промолчал про твой поцелуй. Что-что, а это точно прикончило бы Кристиана на месте. Но даже во мне нет столько жестокости. Я позволю тебе самой разбить ему сердце». Стефано, несмотря на жестокую иронию в голосе, был прав. Хоть одну свою тайну я должна раскрыть Кристиану сама. Даже если она навсегда положит конец нашим отношениям. Это было правильно. Правильные решения всегда самые сложные. И мне нужно сделать лишь один маленький шажок в неизвестность… Не знаю, куда он меня приведет, зато моя совесть будет чиста. И, возможно, когда-нибудь Кристиан найдет в себе силы меня простить… — Ты спрашивал меня, произошло ли между мной и Стефано что-то во время поездки в Рим, — сипло начала я и сжала липкие от пота ладошки. — Да. Произошло. Я его поцеловала. Сердце в груди ухнуло и будто провалилось. Вместе с ним в комнате Кристиана что-то громко хлопнуло. Будто что-то упало на пол. И от отчаяния я сильно-сильно нахмурилась, сжав зубы почти до хруста. Кристиан слышал меня с самого начала. Все это время он был в своей комнате, подобно священнику выслушивая исповедь последней грешницы. — Я не хотела… — голос предательски задрожал. — Я не хотела причинять тебе боль, Кристиан. И я не хотела того поцелуя… Но, но я должна была. Маркиз бы прикончил нас, если бы я не… Для меня он ничего не значит, а для Стефано — тем более. Это не было моим желанным решением… Я переступала через себя. И все то время думала лишь о тебе, — последние слова вырвались из меня уже с судорожными рыданиями. Монолог оборвался на полуслове. Я больше не могла продолжать и лишь ожидала вердикта Кристиана. Я с дрожащим сердцем глядела на ручку двери, надеясь, что она отворится, и младший брат Фарнезе впустит меня в свои покои. Я почти наяву видела, как открывается дверь, как Кристиан, улыбаясь сквозь блестящие от слез глаза, впускает меня к себе в комнату. Как он понимает меня, обнимает и обещает, что все будет хорошо. Как он вдыхает мне в грудь надежду. Но время шло, и ничего не менялось. Дверь все также оставалась закрытой, а тишина за ней нагнетала своим равнодушием. Кристиан дал мне свой ответ. Тогда я наконец стерла с лица слезы и на негнущихся ногах отошла от двери. Невидимая пропасть разверзлась между мной и Кристианом. И она угрожала утащить меня на самое свое огненное дно. Когда за моей спиной послышался голос, я вздрогнула всем телом и резко обернулась. Уперевшись о косяк и скрестив руки на груди, за мной наблюдала Жаклин. Она мягко улыбнулась, хотя ее карие глаза хищно блестели. — Вот так драма… — протянула она. — Я едва не пустила слезу вместе с тобой. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и стереть с лица любые намеки на боль и откровения. Я ощетинилась, выпрямившись и сжав губы в тонкую линию. Видимые изменения в моем поведении не остались без внимания Жаклин. — Как умело ты меняешь облик. Но можешь не притворяться, я не собираюсь тебя есть. Всего-то хочу отпраздновать твое фееричное возвращение и предложить кое-что. Я замерла на месте, недоверчиво глядя на Жаклин, облаченную в легкое нежно-розовое платье. Ее помощь — последнее, что мне сейчас требовалось. Да и верить я ей не собиралась. Тогда Жаклин ухмыльнулась и приглашающе махнула рукой в свою комнату. — Ну же, не бойся. Я не кусаюсь.