Глава 11

***

— Пшел вон отсюда, гнида! — кричал на Адидаса Михаил, дядя Ии. — И, чтобы ноги твоей тут больше не было, падонок! Совсем озверели, нелюди.

Только перешагнув порог квартиры, Стрелецкая упала в чужие объятия. — Мама, мамочка… — девушка плакала навзрыд, от пережитых ею страха и отчаянья. — Ах-а-а-а!

— Я здесь, милая, здесь… — гладила ее по голове женщина. — Ты еще тут?! Тебе ясно сказали, убирайся! — рыкнула на стоявшего в проходе Суворова Елена.

— Я, это… — попытался сказать что-либо парень, но замолк, быстро удаляясь по коридору. — Чш-чш, все хорошо, я здесь.

***

С того момента прошла неделя. В квартире стало мертвецки тихо. Безмолвие изредка нарушалась чужим шарканьем и голосами из телевизора. Все разговоры затихли, теперь изредка можно было услышать смех и громкие посиделки до ночи.

— Милая, может тебе поесть? Я суп сварила.

— Не, не буду, ма. — сонливо отвечала девушка, упершаяся взглядом в стенку, около которой стояла кровать. После случившегося, Ия резко перешла на такие обращения как «мама» и «папа». Может от того, что они были рядом в трудную минуту, не ругались и поддержали. Или от того, что Стрелецкой требовалась хотя бы иллюзия той защиты, которую она ощущала рядом с родителями. Кто знает.

— Может, с подружками погулять сходишь? Я тебе денег дам, жвачки купите. Чего тебе весь день лежать.

— Да все нормально. Родственники будто скорбили вместе с ней, как и погода за окном. Солнце надолго скрылось за облаками, и серые пейзажи уже стали обыденностью. Вова пару раз приходил и, даже, был особо настойчив в своих просьбах выйти поговорить, но Ия не хотела ему открывать. Он не объявлялся неделю, а как появился, пропал и ушел. После каждого такого столкновения внутри оставалось гадкое чувство потерянности. Пару раз Андрей звал ее гулять, не зная, но видя состояние девушки, и хотел дать ей развеяться. Однако Стрелецкая отказывала, опасаясь, что пересечется с Суворовым-старшим.

***

Вова же надежд не терял. Решив все дела, и более или менее наведя порядки в «Универсаме», у него наконец появилось время на Ию. Суворов караулил девушку у подъезда, приходил поговорить, даже, один раз около школы поджидал. Но все тщетно, девушка качественно пряталась от него, не давая возможности даже парой слов перекинуться. И вот, он в очередной раз ждал, когда родичи девушки свалят на работу, оставив ее дома одну. Не теряя ни секунды, он вбежал в подъезд, быстро минуя лестничные пролеты, подбегая к нужной двери. Он пару раз постучался и, услышав заветные шаги, расплылся в глупой улыбке.

— Иенька, я знаю, что ты дома. Видел, как родаки твои утром на работу свалили. — Вова использовал свой самый непринужденный, самый слащавый тон. — Ия, маленькая моя, ну, открой.

— Уходи. — через силу наконец выдавила из себя девушка. — Уходи, я видеть тебя больше не хочу. — слабым дрожащим голосом говорила Стрелецкая.

— Ну, любимая…

— Не смей меня так называть! — отчаянным воплем сорвалось с чужих губ. Эмоции, что девушка так долго держала и копила в себе, смертоносным тайфуном вырвались наружу. Ноги Ии подкосились, и девушка осела на пол, скатываясь по двери. — Ты соврал мне, Вова! Слово дал, а не сдержал. Я тебе говорила, говорила, блять, что нельзя, что плохо будет… а ты из-за своей алчности и пропитавшей тебя насквозь самоуверенности пошел против своих слов! И вот, что из этого вышло. По женским щекам градом стекали слезы, оставляя соленые дорожки, которые, однако, не успевали высыхать. Ия рыдала, уже не сдерживая себя. Она захлебывалась в собственной слабости и немощности. Грудь сдавливало от переполнявшей ее жалости к самой себе. — Не существует этого вашего «слова пацана»… и ничего оно для вас не значит, Вова. Этому дал и сдержал, а тут не считается, и еще много «но»! — не сбавляла высокой интонации Стрелецкая. — Когда же вы наконец поймете, что вы не на войне?! Это жизнь, Вова, жизнь, мать твою. И никому тут нахрен не уперся ваш асфальт… Вы чьи-то сыновья, братья, мужья, отцы! И матерям вашим, младшим, женам и детям не пацаны нужны, а мужчины, понимаешь? Им защитник нужен, а не смертник и зек! Вас всех одно и тоже ждет, Вовочка… Земля сырая и камера тюремная. А вы, здесь нужны. Стране нужны, матерям, младшим своим, женам и детям! — истерично кричала Ия, задыхаясь от эмоций. — И ты, мне был нужен. Когда это все случилось, ты здесь был нужен, Вова! Мне был нужен… А ты пропал, ни слуху ни духу, на звонки не отвечаешь. — она замолкла на пару секунд из-за режущего кашля, который был вызван столь сильным плачем. —Вова, мне поддержка твоя была нужна. А тебя не было рядом. Ты был где угодно: раны зализывал, с пацанами дела решал, за свое дерьмо отвечал. Где угодно, но не со мной…

— Маленькая моя, впусти… — тоскливо раздалось из-за двери.

Все затихло на пару минут. В кромешной тишине можно было различить только чужое тяжелое дыхание и неудачно подавляемые всхлипы. Каждый думал о своем. И Вова вспоминал. Вспоминал тот вечер, когда они у костра сидели…

***

Огромная компания из пацанов и их девчонок громко смеялась, греясь на морозе у разведенного костра. В самом пекле угольками пеклась картошка, сворованная кем-то на рынке.

— Я же говорил, весело будет. — улыбался Суворов, одной рукой неловко приобняв Стрелецкую за плечи.

Такой маленький жест, но очень многословный, кричащий, что между молодыми людьми есть нечто большее, чем просто общение. Ия в ответ молча прижималась к чужому телу. И грел ее вовсе не костер, а та теплая радость, которую, наверное, можно было назвать любовью. — А что для вас любовь? — вдруг задала вопрос Стрелецкая. Парни тихо посмеялись с подобного, улюлюкая, а Марат даже выдал — «Зря девчонок позвали!». Но его хитрые глаза и лучезарная улыбка выдавали его с поличным. Эх, шутник хренов.

— Ну… — подала голос Айгуль. — Я думаю, что это готовность геройствовать и нести ответственность.

— Согласна, мужчина должен быть мужчиной. Если вы, конечно, понимаете, о чем я. — уже Ия подтрунивала парней.

— А я думаю, что это о заботе и внимании. — тихо сказал Пальто.

— А я тоже так считаю. Ну, не без подвигов, конечно, с этим я тоже согласен. — в своей манере отвечал Марат. — А ты, Вов? Что думаешь?

— А для меня любовь — это когда с ней хоть на край света. И, когда на коленях готов перед ней стоять, когда извиняться готов. Знаю, не по-пацански это, но ради той самой, на все пойдешь.

И, наверняка, в этот момент Ия задалась вопросом — «А готов ли он на это ради меня пойти?»

***

Ию накрыли чувства одиночества и животного страха. Ее затерянность в этом мире, попадание в пространство ей совершенно незнакомое и пугающее. Она одна, и никто ее не понимает! Но рядом был Вова, а это порождало страх. Страх того, что она уже не сможет от него отвязаться. И не потому, что Суворов был ей чуть ли не одержим и не был намерен ее отпускать, но и тем, что это все казалось ей правильным. Это была зависимость, причем двухсторонняя. Без него она погибнет, точно погибнет! В этом месте, где она лишняя, слабая и беззащитная. Они застыли, будто влюбленные с картины Густава Климта, и только дверь разделяла их от слияния. За ней послышался шорох, и, если бы Ия могла видеть, что происходит за дверью, наверняка бы удивилась.

— Я жить без тебя не смогу… прости меня, пожалуйста…— на грани слышимости произнес Вова.

Но она услышала. — У-уходи. — одно слово, но на него ей понадобилось уйма мужества и неимоверная стойкость. — Уходи, Вова. Так нельзя. Девушка, как ошпаренная отпрыгнула от двери, убегая в глубь квартиры, лишь бы не слышать, как жалобно Суворов скулит под дверью.

Я пытался уйти от любви Я брал острую бритву и правил себя Я укрылся в подвале, я резал Кожаные ремни Стянувшие слабую грудь

***

Адидас не хотел принимать поражение, даже будучи сильно униженным. Он злился, агрегировал, огрызался на всех, но осознавал всю тяжесть своих действий. Он сам виноват. Не думал о последствиях, а теперь расплачивается, каждый день просыпаясь от жгучей боли, что обволакивала сердце. От жалости к себе. От ненависти к себе. Вова знал, что Андрей-Пальто навещает девушку. Знал, что тот все еще пытает надежды, и понимал, что парнишку Ия к себе подпустит. Суворов надеялся, что парень не откажет ему в просьбе передать кое-что от него. Поэтому купив подарок и написав последние, которое должна была прочитать девушка, он отправился в дом к Васильеву. Однако оказавшись у него в доме и постучавшись в квартиру, какого-либо ответа он не получил. Он было уже ушел, но услышал какой-то шорох и голоса за дверью. Вова попробовал войти и не получил какого-либо сопротивления. Пройдя в глубь квартиры, Суворов пошел на звуки, и квартира представившая перед ним, была совершенно ужасающая. В комнате было двое. Сестренка Пальто и мужчина, в котором Вова узнал Ильдара Юсуповича. Стоит ли говорить, что парня зашатало от увиденного: милиционер навис над крохой и, закрыв ей рот, занимался самоудовлетворением. Вове хватило пары секунд, чтобы наброситься на урода, и повалив того на пол, начать превращать в кашу. Эффект неожиданности сработал в пользу Суворова, однако бывалый защитник закона быстро среагировал, начав отбиваться. Они катались по полу, шипя и крехтя. В свои удары Вова вкладывал всю злость и ненависть, что в нем скопилось. Ему было за что выпустить пар, и он пользовался этой возможностью. Оказавшись в выгодном положении, Адидас со всей силой сжал чужое горло.

— Сука! За что ты так с девочкой? Мразь! — орал Суворов.

— Не тебе меня судить, кх… — крехтел мужчина, которому перекрыли дыхание.

Милиционеру все же хватило сил и опыта, чтобы суметь перевернуть ситуацию в свою сторону. Перекинув ногу через парня, силой ему удалось скинуть его с себя. Освободившись от хватки, он быстро застегнул ширинку и наконец подал голос.

— Ха, кому расскажешь, тебе не поверят. А девочка и не вспомнит. Мала еще.

— Думаете, в этом вопросе люди встанут на вашу сторону? Что-то я сильно сомневаюсь. — парня вымораживало такое отношение к чужой беззащитности.

— Ну, как знать.

Входная дверь хлопнула, заставив каждого затаить дыхание в этой комнате.

— Ой, а что здесь произошло? — в комнату зашла только что пришедшая женщина.

— Мама! — кинулась Юлька в родные объятия.

— Все нор…

— Этот урод занимался… сделал ужасно смотря на вашу дочь. — Вове не хватило смелости сказать прямо. Не мог он так поступить с бедной женщиной.

— Ч-что… кто это вообще, Ильдар, объясни. — чужие глаза хаотично забегали. В них показалась тень сомнения. Смотря на всех в этой комнате, она не могла поверить мужчине. — Как… Как ты мог?

— Свет, это не то…

— Нет! Убирайся из моего дома! Видеть тебя больше не хочу, урод! Убирайся! — заорала женщина, прерываемая всхлипами и слезами, мешающими говорить.

Милиционер не стал спорить, лишь взял свои вещи и направился на выход.

***

Холодно. Около подъезда дома Суворовых стоят Вова, Вахит и Валера.

— Ты, че, такой кислый, Адидас? — задал вопрос Турбо. — Случилось, че? Я, кстати, давно Стрелу не видел. Неужели…

— Не было ниче. — резким холодным тоном сказал Вова. — Накосячил я сильно, она обиделась зверски. — мужчина решил промолчать, что причиной стало еще одно происшествие, жутко аморальное.

— Это из-за магнитофона, что ли? — Она говорила, что не нужно красть. Говорила, что «домбытовских» мужик. А я не послушал.

— М-м-м… но может… — Пацаны! Адидас! — к ним подбежал запыхавшийся Марат. — Че такое?

— Там. это… зал. — с отдышкой говорил парень. — Менты. — Погоди, какие менты? — непонимающе переспросил Вова.

— Зал наш пришли отжимать менты. — Пошли, по дороге расскажешь.

Парни быстрым шагом направились к залу, через некоторое время переходя на бег.

— Че случилось, ты можешь нормально объяснить? — злился Адидас-старший. — Менты пришли, сказали, что нужно обыск провести. Но выглядели так, будто отжать хотят.

Когда они оказались на месте, Вова приостановил ребят, тут же свистом привлекая внимание остальных.

— Эу, пацаны! Сюда подошли. — обратился к разгневанной тропе их старший. — Я щас пойду, один говорить буду. Стоим тут ждем. Зима, за мной. — Эй, а почему Зима только? — возмутился Валера.

— Я же тебе уже говорил. Ты горячий, а там менты. Нам проблемы не нужны лишние.

Двое прошли в зал, тут же натыкаясь на одного из милиции.

— Здравия желаю. А по какому поводу…? — Проверка, САНПИН. — А-а-а, понятно. А с какого момента ее у нас вы осуществляете? — начал наезжать Вова. — И где ордер?

— Спокойно-спокойно. — перед людьми показался Ильдар Юсунович. — Нечего боятся, если нечего скрывать. — гадко улыбнулся мужчина.

— У нас легально все. Вы же разрешение и дали. — Ну, я лично не давал. Откуда нам знать, может это подделка. В наше нелегкое время и не с таким сталкиваешься. — развел руками милиционер.

— Все ле-галь-но. Или вы меня заткнуть пытаетесь из-за произошедшего, а?! — по слогам произнес Вова. В его взгляде читалось отвращение к собеседнику.

— Конечно-конечно, легально. — милиционер пропустил последние слова мило ушей. — Пошли поговорим. — приторно сладкий тон резко сменился на жесткий.

Мужчины отошли в комнатку, примыкающую к залу.

— Тут такое дело… — Я с законченными говорить не собираюсь. — Да. Тут такое дело Вова, я тебе как мужик мужику говорю. Давай по хорошему. Все же совершают ошибки, да? Ты меня должен понять, мы же на самом деле так похожи.

— Не смейте так нагло врать. — прошипел Адидас.

— Ну-ну. Вообщем, предлагаю перемирие. Будешь молчать, а мы к вам цепляться не будем, глаза на мелкие стычки закрывать, да? А будешь выеживаться, тебя засадят. Найду за что. И тогда, всем уже будет похеру, кто прав, а кто виноват.

— Да пошли вы нахер! Поступили так с девочкой… аморал хренов.

— Ха! Кто бы говорил.

Суворов резко развернулся и с грохотом от двери покинул комнатку. Разъяренный, он вышел на улицу. Немного погодя, Ильдар кинул ему в спину, зная, что слова останутся не услышанными. Но повторение будто бы успокаивало его и внушало уверенность в собственной правоте.

— А скажешь сейчас кому, никто не поверит ведь, Вов. Ни ей, ни тебе.

***

— Че там? — первый спросил Вахит. — Хуево все. Один гад хочет рот мне закрыть…— сплюнул на землю Адидас.

***

— А зачем нам его сажать, не понимаю? Нарушений никаких нет у него, жалобы не писали, «Универсам» ведёт себя тихо, по крайней мере до нас не доходило случаев никаких, кроме массовых драк. Но так ведут себя все. Хрен их разбери, кто виноват. — обращался подчиненный к Ильдару Юсуновичу. — А дело в том, что его последователи дети. Как и во всех других бандах. Основная масса — это стадо из мальчишек. А они все очень ведомые. Если лишить их лидера, они пойдут за другую идею. Рыба гнеет с головы. Пора заканчивать эту вакханалию. — прикрывался высокими принципами мужчина — Есть у нас такая замечательная статья… 117уголовного кодекса РСФСР, знаешь? Вот и припишем ему…

***

Тишину разрезал звонок в дверь. Ия нехотя встала с кресла, на котором уютно устроилась, смотря один из четырех возможных каналов. Девушка посмотрела в глазок, удивляясь ее гостю. — Здравствуйте, а родителей дома нет.

— Здравствуй, Ия. А я к тебе. — улыбнулся приглаженный Ильдар Юсунович.

Стрелецкая с приличным запозданием пропустила гостя в квартиру, всем своим видом показывая, что ему здесь не рады. — Чай? Может кофе?

— Да, кофе. Было бы не плохо.

Мужчина свободно прошел в зал, располагаясь в кресле, где недавно место грела Ия. Девушка оперативно приготовила свежий кофе, тут же принося перелитый из турки в чашку напиток.

— Спасибо.

Мужчина отхлебнул из чашки, не спеша начинать разговор. Вся эта ситуация, заставила Стрелецкую чувствовать себя не в своей тарелки, отчего она начала нервно дергать ногой. Создавалось впечатление, что она вовсе не у себя дома, а в логове тигра. — О чем вы хотели поговорить?

— Знаешь, любовь — прекрасное чувство. — издалека начал Ильдар Юсунович. — Оно заставляет терять голову, ха-ха, по себе знаю. Но сердцу не прикажешь, кого любить, да и как говорил сам Александр Александрович Пушкин — «Любви все возрасты покорны!». Ха! Красиво, да?

— «Что-то мне это не нравится.» К горлу предательски подступил ком, заставив девушку незаметно скривиться.

— Вот и ты. Девочка же хорошая, умненькая. Но все же девочка. Никто тебя не осуждает, за твои отношения с Владимиром Суворовым, ваше дело. Но Вова не самый лучший кандидат в женихи.

— Что вы хотите этим сказать? — грубо оборвала милиционера девушка.

— Что Вова твой — очень плохой человек, знаешь. О-о-очень плохой.

— И что именно он сделал?

— Ну, начнем хотя бы с того, что он лидер группировки, уже не очень хорошо, правда? — улыбнулся мужчина.

— Ага, а еще он с Афгана вернулся, где отдувался за вас всех вместе взятых. Он ад пережил. И из Ада обратно в ад вернулся. Потому что вы работу свою нормально не делаете. — вырвалось из Ии.

— А вот мне бы эти афганцы не лезли ге в свое дело, меньше мороки было бы. — на секунду снял маску Ильдар. — Но, чего это я? Так вот. Он человека обокрал, потом парню в ногу выстрелил. Человека до полусмерти избил и не одного.

— Если бы не он, меня бы уже давно на органы бы продали или еще чего похуже. Знаете, сколько покушений на мою честь было совершено?

— Так, что же ты, милочка, в отделение не пошла сразу?

— Так и не дошла бы, если бы он меня не спас.

— Признаем. Но ты можешь мне помочь сделать этот мир чище вот от таких. И я тебе гарантирую, ты будешь под вечной защитой милиции.

— «Я и так должна быть под это защитой.» — но вслух лишь сказала — Что нужно сделать?

— Пиши.

— Что писать? — растерялась Стрелецкая.

— Заявление об изнасиловании. На имя Владимира Суворова.

У Ии сердце ушло в пятки. Голова закружилась, а живот резко сжало от волнения. Ком, до этого мешавший нормально говорить, стал ее больше, в добавок к этому, у Стрелецкой засосало под ложечкой. — Н-не буду. Я не буду ничего писать.

— Ну, тогда мы будем говорить с тобой по другому. Если ты не напишешь заявление, то мы не только его из тебя добьемся, но и так, что это тебе навсегда жизнь испортит.

— Вы тогда разрушите две жизни. Свою и этого несчастного, потому что я вас засажу.

— Ха-ха-ха, а кто сказал, что мне чужая помощь понадобиться? — заулыбаться мужчина.

Перед глазами была пелена, все внутри кричало, что пора бежать. Но сорвется она, сорвется и мужчина, точно за спуском курка следует выстрел. У Ии затряслась челюсть, а из левого глаза одиноко скатилась слеза. Стрелецкая вскочила, тут же ловя у себя на хвосте милиционера. Мужчина, который был больше нее в два раза успел схватить девушку за руку, потянув на себя. — Отпустите! Помогите! — истошный вдаль вырвался из девушки, она кричала срывая голос, задыхаясь собственными слезами, но пыталась вырваться из смертельной хватки удава. Ильдар Юсунович повалил хрупкое тельце на пол, укрытый дорогим ковром. Одну Стрелецкой он зажал между своих, пока другая оставалась свободной.

— Ну, можно же было по хорошему, блять. Вечно вы, школота, мне все портите. — пыхтел мужчина, пока скидывал пиджак.

Ильдар Юсунович наклонился к девушке, надеясь обездвижить ее верхнюю часть, но ему резко прилетело в нос свободной ногой. — Пошел нахуй, гнида! — выскочила иза чужой хватки Ия. — Не в этой жизни, уебки. Не достанется вам моя жопа.

— Стой, сука малолетняя! Не уйдешь ты из этого города! И ебыря твоего засадят! — кричали ей разгневанно вслед, но девушка просто бежала.

***

Глубоко внутри Ии засел животный страх. За свою жизнь, за жизнь Вовы. Никакие обиды сейчас не имели значения, лишь бы он был свободен. Пробираясь мимо милиции, зная наверняка, что на нее дали все наводки, Стрелецкая окопными путями добралась до дома Ералаша. — Здравствуйте, а Миша дома?

— Дома, доченька дома. А ты проходи-проходи.

— Спасибо, я на пару минут.

— Можно и задержаться…

— Да нет, спасибо огромное. Дело просто срочное. Ералаш!

— О, Стрела, а ты чего тут?

— Можно листок бумаги и карандаш? Быстро только! Девушка быстро начиркавший сообщение, после чего передала Тилькину. — Отнеси Адидасу-старшему. Прямо в руки передай. Только так, чтобы тебя полиция не видела.

— А в чем дело?

— Плохо все, Миш, плохо. Давай, надеюсь на тебя. Ребята по очереди покинули дом Тилькина. Девушка направилась в гараж. — «Лишь бы они не знали про это место.» — молилась девушка. — «Лишь бы за Вовой еще не пришли.»

Я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой И я буду с тобой

***

Получив чужое послание и, прочитав его содержимое, Вова пулей ломанулся на место встречи. Перед этим он позвонил Вахиту, вкратце отдавая распоряжения. Вся семья была в замешательстве от чужого поведения. Марат попытался поговорить с братом, но в ответ лишь получил.

— Если не вернусь до утра, отдай этот листок Зиме. — он передал собственноручно написанную телеграмму Марату. — Зачем? Что там? — Узнаешь, если все плохо будет.

Суворов бежал так быстро, как мог, боясь не успеть. Пока им бояться было нечего, но могло произойти что угодно, если кто-то из его недругов взболтнет лишнего. Пролетая повороты и дома, Адидас наконец оказался у цели. Он намеренно петлял, стараясь отбиться от хвоста, если такой все же имелся, а потому молился, чтобы ему хватило времени. — Вова!

В комнате с белым потолком С правом на надежду В комнате с видом на огни С верою в любовь

Ия налетела на парня, позволяя слезам свободно течь по щекам.

— Маленькая моя, родная. — прижимал к себе возлюбленную Вова.

Он взял ее лицо в руки, обращая на себя внимание. Беспорядочные поцелуи россыпью ложились на ее щеки, скулы, нос, подбородок, лоб, губы… Вова старался заполнить собой каждый миллиметр, оставить свой след, отпечаток везде, до чего мог дотянуться, чтобы знали. Знали чья она женщина.

— Никого кроме тебя для меня не существует. Спать не могу, есть не могу, жить без тебя не могу… — едва слышно говорил Вова, будто стыдился или боялся своих слов, будто сам себе не хотел в этом сознаваться. — Умру, если с тобой что-то случится.

— Я…

— Без одобрения твоего не могу. Без улыбки твоей. — Адидас крепко обхватил лицо Ии руками, смотря в самое сердце. — На коленях стоять готов ради тебя одной. Чтобы простила, чтобы только мне так улыбалась, как ты это делаешь.

— Я люблю тебя, Вова. — дрожащим слабым голосом произнесла Ия, накрывая своими ладошками чужие руки. — Люблю тебя, люблю, люблю… Ия принялась расцеловывать всегда побитое и покрытое ссадинами лицо. Все в нем казалось милым ее сердцу. Каждый шрам, каждую родинку, каждую родную черту она любила, как никогда другие не полюбит.

— И я тебя. Больше жизни люблю, Иенька, больше жизни… прости меня. Прости за все.

Я ломал стекло, как шоколад в руке Я резал эти пальцы за то, что они Не могут прикоснуться к тебе Я смотрел в эти лица И не мог им простить Того, что у них нет тебя И они могут жить

— Прощаю. — шептала в ответ девушка — прощаю… Они еще долго целовали друг друга, опасаясь, что следующая секунда — их последняя. Им не нужно было сливаться, чтобы быть единым целым. Они и так им были, дышали и жили друг другом. Сердце Ии разрывалось от боли и нежности. Она отчаянно отвечала на все поцелуи, желая забыться. Надеясь скрыться от страха и людской жестокости здесь, вместе с ним. — Вова, что нам делать? Что ты сделал? — Я ничего. Но один защитник порядка, почти нарушил закон и не один раз. Из-за своих… грязных желаний, почти пошел на преступление против девочки, сестры Пальто. Ия замолкла, не веря ушам. Ужасно страшно было слышать такое. Страшно и больно. Почему… Как люди могут быть такими жестокими, заставлять других расплачиваться за свои преступления? Парень минуту молчал, после чего ответил.

— В Москву поедешь. Я денег дам, на первое время хватит. Потом Зиму к тебе отправлю, присмотрит.

— У меня есть деньги. Вшила в пальтишко, когда… вообщем был прецедент. — говорить, что копила на черный день, девушка не собиралась, но ее затея пришлась как раз кстати.

— Еще дам. Баловать себя будешь. У вас же там квартира есть?

— Есть. И ключи с собой.

— Вот умничка ты у меня. Адрес помнишь?

— Вроде. — неуверенно ответила девушка. — Поехали со мной, пожалуйста. — жалобно попросила Стрелецкая заново заливаясь слезами. — У меня кроме тебя нет никого, Вовочка. Я же совсем пропаду.

— Ты у меня умница, справишься. В университет, в МГУ, поступишь, как мечтала. Ученой будешь, «приветы» из Москвы слать. А мне дела решить нужно. Не по… не по-мужски это, Ий.

— Вова, я не уеду без тебя. А вдруг он этого и добивается?! Я уеду и у него появится причина считать, что я от тебя сбежала. И что тогда? Сказать можно все что угодно. Мы не можем за других говорить… кто знает, кто что скажет?!

— Не волнуйся. Не появится. Я уже распоряжение дал, все у нас будет хорошо. А тебе уехать лучше.

— Ему не я, а ты нужен.

— Ошибаешься. На меня то у него ничего нет, если он пошел за тобой. А вот через тебя манипулировать много кем можно. Отправлю с Зимой на вокзал, проконтролирует тебя, уедешь.

— Вова…

— Чш-чш… не плачь, любимая моя, все хорошо будет. Слово даю. Свое слово. В этот раз все в лучшем виде будет.

— Поцелуй меня. — прошептала в чужие губы Стрелецкая. Ей не нужны были другие, чтобы жить, ей было достаточно его. Он приносит в ее жизнь тот свет, которого Ий так не хватает, освещая дорогу в лучшее будущее. Он научил ее чувствам теплым и уютным, обжигающим и испепеляющим. Глядя на него слепит глаза, кожа покрывается мурашками, а порой и голова болит от выбросов энергии. Стрелецкой не нужно доказывать что-то, они просто есть, и он — центр маленького, но мира. Запах огня и колкость искр, капельки пота на лбу и слезы радости на щеках. Бесконечный танец, степенная и величественная красота. С ним она перестала верить в любовь, она перестала ждать любовь. С ним Ия и стала самой любовью. Ослепляюще яркой и чувственной, такой, какой должна быть любимая и любящая. И для нее не существовало боле никого, кроме этого наглого и авантюрного мужчины. — Ах-ха! Вова, да… — тягуче простонала Ия, когда Суворов вошел в нее. Они придавались страсти, наплевав на время и людей. Сейчас только они существовали в этом мире, остальное не имело значения. Ритмичные точки распаляли обоих. Ближе, резче, жесте! Вместе… Все тело Им превращалось в один оголенный нерв. И одно желание двигало ей; лишь бы это все никогда не заканчивалось! Только бы они вот так всегда могли быть рядом. Рука об руку. Слившись воедино. Это было похоже на сладкую пытку. Будто мгновение, и этот момент растворится как на вождение, а его заберут у нее навсегда. Всепоглощающее желание обладать им полностью разрывало ее на части. Кожа Стрелецкой горела от поцелуев и багровых пятен нагло оставленных на ее шее. Лоно ее жадно принимало в себя мужчину, доставляя обоим удовольствие. — Я, ах, люблю тебя! — рвано проговорила Ия.

— И я тебя люблю, а-ха.

Девушка помогала Суворову дойти до блаженной пропасти, двигаясь на нем вверх и вниз. Тотальная наполненность вызывала в ней чувство правильности и удивительного спокойствия. Они сливались и телом, и душой, двигаясь в унисон. Вова придерживал Ию, давая ей немного поддержки, параллельно вдалбливаясь в нее. Его, она только его! И это чувство выливалось в самозабвенный танец двух тел, разговор на языке чувств и страсти.

— Я скоро, нужно сменить позу…

— Нет, давай в меня.

— Нельзя. — жестко отреагировал Вова.

— Можно. — расплылась в блаженной улыбке девушка, которую накрывал оргазм. — Ах! Я хочу… ха-а-а, чтобы у меня хоть что-то от тебя осталось. — Не говори так. Боюсь, что ты слишком много на себя берешь. Не говори… ах, я всегда буду рядом. По Ии будто прошел электрический разряд, от клитора и до головы. Каждая частичка в ее теле была в напряжении, после чего за секунду расплываясь в сладкой неге. Пальцы не рук и ног сжались, как и лоно, что подтолкнуло и Суворова на долгожданную разрядку. Он резко поднял тело девушки, выходя из нее до момента завершения. Вова бережно уложил Стрелецкую на диван, а сам принялся убирать последствия их бурных чувств. — «Если бы ты знал, как я боюсь тебя потерять. Я не переживу, если это последняя наша встреча.» Больше всего Ия боялась погрузиться в сон и проснуться в реальности, где Суворов застрелен по задержании. Зная, что события сериала в той или иной степени повторяются, Стрелецкую покидала душа при одной только мысли о возможной смерти Вовы.

— Спи, маленькая, спи.

— Нельзя. Я хочу еще побыть с тобой. И собраться нужно.

— Соберешься утром. Когда тебе твои документы пацаны принесут.

***

Еще вчера Ия была рядом с Вовой. Теперь же их разделяют сотни километров. Купе уносит ее далеко-далеко от него, пуская в ее сердце горькое чувство утраты чего-то важного. Но Стрелецкой хочется верить, что она еще с ним увидеться, еще обнимет его, поцелует и скажет ему, как она его любит…

Но я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой И я буду с тобой