Акт VI

      — Знакомься, — говорит Мисария, сдвигая полупрозрачную занавеску тонким пальцем. — Вот он — наш король.       Обе заговорщицы стоят бок о бок на верхнем этаже дешевого публичного дома, разглядывая полуголых девиц и похотливых покупателей.       В воздухе разлиты запахи пряных духов, кислого вина и спермы. Талые свечи чадят, оставляя чёрные пятна на замызганных стенах.       Под барабанный ритм, сопровождаемый треньканьем расстроенной лютни, четыре танцовщицы окружают вновь прибывших клиентов. Ластятся к ним, завлекают недвусмысленными движениями в свои объятия, а одна девчонка проявляет чудеса наглости и умудряется зубами развязаться тесьму на плаще ближайшего юноши. Когда капюшон соскальзывает на плечи, то становится понятно, что волосы у этого гостя отливают серебром.       — Этот? — Савиан едва заметно вскидывает острый подбородок, кивком указывая на подвыпившего юношу.       — Он самый.       — Не похож, — разочарованно поджимает губы девушка.       — Ну а ты на леди разве похожа, м? — выгибает тонкую бровь Мисария.       Что верно, то верно. Но не надо сравнивать железнорожденных, кровь от крови которых происходит она, и вот этого мальчика, запинающегося о собственные сапоги и пьющего вино с такой королевской грацией, что из носа хлещет.       — А остальные кто? — в голосе рыжеволосой девушки отчётливо слышится пренебрежение.       Трое новоприбывших рассаживаются на выцветшие до цвета блевотины диваны, усаживают девок себе на колени и принимаются сорить золотыми монетами. Король выбирает хрупкую кареглазую брюнетку, двое других — светловолосых лиссениек, с проколотыми сосками.       Петухи в ливреях готовы распушить перья перед стаей подержанных куриц.       — Сир Ре-е-ейн и сир Белгре-е-ейв. — Бледная Пиявка намеренно тянет их имена, отчего в речи её слышится иноземный акцент. — Верные друзья короны.       Эйгон вдруг поднимает голову вверх, точно почуяв на себе ледяные взгляды двух женщин, всматривается в просвет между балконными занавесями. Но посетителей тут много, а шлюх и того больше… Что с того, если две из них засмотрелись на богатого клиента? Темноволосая девушка на его коленях перехватывает короля за подбородок и дразняще проводит языком от кадыка до мягких губ, впиваясь в Эйгона как в спелый персик.       — Давай убьём его? — вдруг предлагает Савиан, и в глазах девушки мелькает безумная искорка. Это было бы так легко. Подойти чуть правее, встать прямо над его головой и сбросить топорик. Тот раскроит череп драконьего наследника надвое, как морскую раковину, обнажив жемчужно-белый мозг.       Некоторое время обе девушки молчат, вслушиваясь в собственные мысли и громкие мужские стоны в соседней комнате. Рассматривают этот вариант со всех граней, как ювелир рассматривал бы драгоценность.       — Наш наниматель был бы рад такой случайности, — замечает Мисария, хотя в голосе её слышатся отзвуки сомнений.       Ничего не подозревающий Эйгон наслаждается приятным обществом дешёвой шлюхи. Сжимает мякоть её тела пальцами, оставляя красные следы ладоней на ягодицах девушки, упивается её тихими стонами ему на ухо…       — Но нанимательница против, — договаривает лиссенийка. — Рейнира чётко дала понять, что убивать брата не хочет. Не стоит начинать войну с такого тяжкого греха, если есть шанс договориться. Твоя награда напрямую зависит от её милости, помни это.       — Похищать детей это так скучно… — с притворным сожалением морщит носик Сави. — Все эти заложники. А если Хайтауэры откажутся от маленьких принцев и принцессы и наделают новых наследников?       — Так поступили бы мы с тобой, — соглашается Мисария. — Но не они. Вдовствующая и нынешняя королева любят своих отпрысков, так что пойдут на что угодно, лишь бы их головы остались на плечах.       Выглядывая между тюлями, Савиан с удивлением замечает, что вся разгульная компания и не планирует уединяться со своими «леди». К королю присоединяются ещё девушки, одна из которых принимается расстегивать мелкие пуговички на его дублете и стаскивать ненужную одежду, а другая сползает на пол, расположившись прямо между его ног. Ловкие женские руки поглаживают выпуклость на его штанах, проворные пальцы распускают шнуровку…       Эйгон откидывает голову на спинку дивана, приоткрывает губы в беззвучном стоне, когда чувствует, как женская ладонь обхватывает его возбужденную плоть, начиная неспешные движения вверх-вниз. На его лице в это мгновение появляется выражение болезненного наслаждения, его тяжёлое дыхание прорезает первый тихий стон.       Наверняка это чертовски приятно, думает Савиан, но не уверена, кому именно она завидует.       — Значит придерживаемся первоначального плана, — отчего-то хрипло шепчет леди Грейджой. На щеках девушки появляются алые всполохи румянца, губы мгновенно пересыхают. Она практически ощущает на себе касания тонких королевских пальцев в тех местах, где он гладит шлюху.       — У меня уже есть способ помочь тебе проникнуть в замок, — вкрадчиво заверяет Бледная Пиявка. Она замолкает, когда мимо проходят клиенты в обнимку с голой темнокожей девицей, а затем продолжает говорить уже гораздо тише: — Но помни, что в твои обязанности входит не только похищение. Ты должна передавать нашему нанимателю информацию. Через меня. Будешь приходить в это самое место, как только выяснишь нечто важное.       — Это ты так соблазняешь меня? — саркастично усмехается леди Грейджой, хотя взгляд её прикован совершенно к другой сцене.       Эйгон пытается не двигаться, чтобы не мешать услужливой девке, но ничего не может с собой поделать и непроизвольно дёргается всем телом, когда чувствует влажный язык, проходящийся снизу вверх вдоль всего члена. Обнажённая брюнетка облизывает головку, кончиком языка задевая самые чувствительные точки.       Пальцы Эйгона тянутся к её мелким кудрям, путаясь в них, оттягивая девичью голову и прижимая обратно, так что кончик её носа почти касается сливочно-белой холеной королевской кожи. С этой он церемониться не станет.       Савиан замечает капельку пота, стекающую по груди юноши. Вниз… Вдоль солнечного сплетения и рельефа рёбер. Мышцы на его бедрах напрягаются каждый раз, когда шлюха заглатывает член до самого основания.       Два его спутника уже разложили одну из девушек на столе, беря её одновременно с двух сторон. Но эти двигаются с какой-то… Хм… Неловкостью. Неумелые кузнецы с наковальней.       — Не льсти себе, — пожимает плечами Мисария, равнодушно наблюдая за картиной, развернувшейся внизу. — У меня есть способы отправить сообщение Деймону, у тебя — нет.       Леди Грейджой одаривает собеседницу снисходительной улыбкой. Почти тёплой. Они ведь вроде как союзницы, пусть даже и раздражают друг друга в той же степени, что симпатизируют.       — Не льсти себе, — парирует она. — Если я нашла способ пробраться в столицу, когда вся королевская рать готовится к войне, то и записку принцу передать сумею.       — Идём. Нам ещё нужно срезать с твоих волос эти бусины. Дворцовые служанки должны выглядеть соответственно, — отрезает Мисария и опускает руку.       Тонкая завеса ткани отрезает девушек от жарких сцен первого этажа. Силуэты короля со своей маленькой свитой превращаются в размытые тени, отчего Савиан ощущает лёгкий укол разочарования. Такое великолепное представление, а пропадает почем зря…       — Ты иди, — отмахивается она от Бледной Пиявки, вновь заглядывая через занавесь. — Я вернусь чуть позже.       Савиан Грейджой дожидается когда её собеседница скроется в лабиринтах бордельных комнат, и только после этого легко дует на свечные огарки, погружая эту часть этажа в полумрак. Осторожность превыше всего — никто не должен её заметить, а уж тем более запомнить.       Барабанный бой набирает обороты, ритм вторит жёстким шлепкам голых тел, танцовщицы кружат по всей нижней зале, отщëлкивая кастаньетами в такт королевским стонам.       Савиан наблюдает за всем этим, уютно пристроившись у перил и спрятав часть лица в складках хлопковой занавески. Эйгон и его верные рыцари предстают перед ней как на ладони, она внимательно запоминает их лица, их повадки. У одного лицо все покраснело от натуги, вот-вот лопнет, а второй своей причёской и бородкой напоминает ей удода, вот только птичка-то красивая, а этот… Явная жертва повитухи.       Взгляд останавливается на светловолосой макушке.       Умелая шлюха уже успела оседлать своего короля, выписывая бедрами неровные круги, заставляя Эйгона обхватить ее талию и прижаться губами к соленой коже, оставляя влажные следы. Пальцы девушки зарываются в его волосы у лба, и Эйгон чувствует себя божественно, получая так много тактильного контакта. Пожалуй, в его жизни только шлюхи и проявляли толику нежности, заставляя старшего королевского сына искать их общества.       Вырывающиеся из его горла звуки поощряют девушку действовать активнее, забыть обо всем, кроме удовольствия. Она изгибается на нём змеей, смелым поцелуем мажет по бархатистой коже, чувствуя едва уловимый запах вербены и вина.       Его пьяное величество дышит все быстрее и быстрее, глаза прикованы к округлой груди женщины. До сбитого дыхания, до капелек пота, катящихся по разгоряченным телам, до изнеможения, пока быстрые движения не выбивают из них бесстыдные стоны невыносимого удовольствия.       Савиан склоняет голову набок: интересно, какого цвета у него глаза? Валирийцы славятся своим серебром в волосах, огнем в крови и аметистами в глазах, так какую часть древнего наследия перенял этот дракон?       И, словно прочитав её мысли, Эйгон вдруг откидывает голову на подушки и встречается с ней взглядом. Савиан понимает, что самое время покинуть верхний этаж: хватит, наигрались. Но сдвинуться с места не может, слишком уж заманчивая картина предстаёт перед ней.       Пока шлюха елозит языком по королевское шее, пока её бёдра все сильнее вжимают Эйгона в мягкость подушек, сам он с жадностью голодного зверя впивается взглядом в незнакомую девушку наверху.       Лицо её скрыто тенью, видно только как незнакомка отстукивает ноготками по дереву. Подглядывает... Смотрит на него без капли смущения, даже не собираясь прятаться. От этого возбуждение накатывает новой волной, Эйгон судорожно вздыхает, чувствуя, как низ живота стягивает сильнее.       — Нравится? — спрашивает он у незнакомки, но, конечно же, она не слышит. Слышит и отвечает только шлюха, постанывая в ответ и проявляя мастерство притворства.       Но ему становится интересно, как бы стонала под ним вот эта нахальная девка?       «Нравится?» — читает Савиан по его губам, но ответить не может. Упаси Утонувший Бог он запомнит её лицо или голос.       Она словно бы ощущает его дыхание на своем лице и тяжело сглатывает, впервые так отчетливо разглядывая свою будущую жертву. Его длинные ресницы завораживают так же, как и потемневшие от похоти глаза, в которых голубизна радужки скрылась за широким зрачком.       Савиан пытается отвести взгляд, чтобы не искушать судьбу, но вместо этого смотрит ниже. Туда, где видно выемку острых ключиц и обнаженный торс юного короля, туда, где его тело соединяется с телом потаскухи. Она не понимает, где заканчиваются ее эмоции и начинаются чужие. В ушах гулко шумит собственный пульс.       Оба не могут прервать зрительный контакт, стараясь уловить каждую незначительную эмоцию. Сердца бьются в унисон. Взаимное любопытство сужает весь окружающий мир до натянутой струны их общего желания.       Возбуждение вспыхивает яркими пятнами перед глазами и разгоняет кровь по организму. Эйгон впивается пальцами в поясницу продажной девки и резко толкается вперед. Врезается в нее сильно. На грани отчаяния и дикого, необузданного желания.       Шумное дыхание.       Шлепки бедер друг о друга.       Быстрая звонкая музыка.       Он уверен, что незнакомка пристально следит за каждым его движением, ловит его вожделение. Её взгляд проходит молниями сквозь его тело и поджигает разум, он хочет кончить для неё. Пускай насладится этим мнимым ощущением власти.       Мужские стоны становятся одновременно хриплыми и таким умоляющими. На губах Савиан появляется острая улыбка, когда она понимает, что король ждёт её разрешения. Он представляет её…       На короткий миг кажется, что прогуливающихся по холлу танцовщиц борделя останавливают. Мир застыл в ожидании разрядки.       Эйгон хаотично толкается бёдрами в темноволосую девушку, выгибающуюся под его руками. Резкий толчок. Снова. И снова. Его ладонь сжимает выцветшие подушки, вторая — впивается в шею девчонки, перекрывая дыхание.       Савиан повторяет его движения, стискивая пальцами деревянную балку. Представляет, что пальцы смыкаются на его гортани.       Эйгон замечает это, примеряя хватку девушки на себя. Воображает её руки, её запах, тесноту её маленького тела.       Оргазм захлёстывает короля ударом вылетевшей пружины — точно, сильно и дробяще. Эйгон зажмуривается от удовольствия, по телу пробегают искры оргазма, пока разум плавает в вязком тумане. Проходит всего несколько мгновений, несколько частых ударов сердца, но когда он вновь вскидывает голову, то балкон остаётся пуст. Бежевые, слегка мятые занавески более не прячут за собой никого. Никаких полупрозрачных теней — девчонка ушла.       Мир вокруг пускается в ускоренный пляс.       Савиан Грейджой незаметно крадётся вдоль лабиринтов комнат, перескакивая с лестницы на лестницу, через потайные ходы, в обитель Бледной Пиявки. Всю ночь ей предстоит заучивать роль невзрачной служанки-Кэт.

***

      Савиан Грейджой кривится каждый раз, когда ей приходится натягивать колючие шерстяные чулки и подвязывать на лоб уродский чепчик. Ранний подъём позволяет ей с чистой совестью называть себя мученицей, но что не сделаешь ради собственной выгоды?       Лиссенийская шлюха выбелила ей лицо смесью кислого молока и ещё какой-то дряни, так что южный загар стал практически незаметен. Научила услужливым ужимкам и дворцовому этикету, научила играть роль служанки. Врать не научила, это Савиан умеет и сама.       Устроиться в замок оказалось куда проще, чем девушка предполагала: стоило лишь нажать на нужные рычаги, подобрать правильные слова, и вот уже в неприступной стене королевской безопасности появилась крошечная брешь.       Можно сказать, что Диана сама впорхнула в их, покрытые до локтей кровью, руки. Её мотивы были предельно ясны: да, взял силой, да, хочет справедливости, да, он не заслуживает короны. Дуреха даже от денег отказалась, и вот это-то Савиан и не понравилось. Как пришла, так и сбежать может, да ещё и выдать весь их план Хайтауэрам. Ну а что? Характер у этой Дианы точно ивовый прутик — гнётся в разные стороны, колышется при малейшем ветерке. Одним словом — размазня.       Именно поэтому сегодня утром они идут вдоль галереи втроём: новенькая Кэт, трусиха Диана и служанка Лина.       — Мне через час уже вино подавать… — намекает одна из них, однако врождённая вежливость не позволяет ей уйти.       — Да брось, всего пару минут! Ты должна это увидеть! — заверяет вторая, морща свой веснушчатый носик под рассветным солнцем.       — Да, да, — согласно кивает третья, когда ловит на себе пропитанный злобой взгляд серых глаз. — Обязательно должна.       И это были последние пара минут жизни вежливой служанки. Поблизости ещё никого нет, утро слишком раннее, так что никто не замечает, как Савиан Грейджой с силой толкает одну из девушек в спину. Та с виртуозной неуклюжестью летит по лестнице: вскрикивает от неожиданности, падает сначала на одно плечо — сломалась первая косточка, затем под собственным весом переворачивается, прикладываясь виском об острый выступ, ну а потом замолкает.       Чистое дельце. Леди Грейджой потирает руки.       — Ну, — выдыхает она. — Управились. Теперь пойдём, поеди́м.       — Она доверяла нам, — блеет Диана, а тело её сотрясает мелкая дрожь. Ивовый прутик колеблется.       «Так на то и расчёт, — про себя думает Сави. — Как бы мы её сюда притащили, если бы она нам не доверяла?»       Ну да ладно, зачем распинаться на объяснения, если девчонка все равно не поймёт.       — Пошли уже, — она едва не закатывает глаза. Там, в кухнях, наверняка накрыли луковый пирог.       — К чему такая жестокость? — спрашивает другая. — Мы ведь не собирались никого убивать.       — Так и есть, — согласно кивает Савиан. — Похищение входит в твои обязанности, это ведь ты с ними сюсюкала столько лет, с тобой они пойдут. А мне велено ещё и информацией разжиться. А это, — тут она оттопыривает указательный палец в направлении мёртвой девушки, — лишь первый шаг.       — Я не хотела. — Диана хватает её за рукав, как утопающий за лодку. — Зачем ты взяла меня с собой?!       — Потому что, милая моя мышка, — ядовитая усмешка появляется на губах рыжей девушки, — нет способа обезопасить себя лучше, чем заставить участвовать в заговоре всех.       — Я тебя не предам!       Именно в этот самый момент от мертвого тела доносится хриплый стон. Обе девушки медленно поворачивают головы, смотрят вниз — на ступени. Как любопытно. Диана готова шлепнуться в обморок, Сави разглядывает недопокойницу, как если бы та была мухой в её стакане. Не добили.       Сломанные руки тянутся к ним в надежде на помощь.       — Ну вот и докажи это, — пожимает плечами рыженькая служанка. — Прикончи её.       Глаза у Дианы наполняются слезами, размером с миндальный орешек. Вот-вот утопит весь драконий замок в своём горе. Помощь от неё, конечно же, не светит. А может все-таки с лестницы упали сразу две служанки?       Сави закусывает губу в раздумьях. Да нет… Пусть уж живёт.       Она обречённо вздыхает и резво спрыгивает по ступеням вниз, отстукивая туфельками по мрамору. Бережно обхватывает голову лежащей девушки под затылок, прощупывает позвонки, прицеливается. Щёлк. И последний выдох срывается с розовых губ служанки Лины.       Какой ужас! Поскользнулась на лестнице и сломала шею! Упокой Семеро её душу.       — Ну, пошли уже. — Сави поднимается с колен, переступает через холодеющее тело и берёт потную ладошку Дианы в свою. — Если страдать собралась, то страдай молча, дорогуша. Нам ещё весь день работать.       И они действительно работают. Вообще-то Савиан даже нравится, напоминает дни её юности, когда она была юнгой на отцовском корабле. Плохо только, что целую неделю она провела тут впустую, никакой ценной информации для Деймона у неё не нашлось. Вот и пришлось подтолкнуть удачу на свою сторону.       Чепец плотно сдавливает голову, не позволяя выбиться ни единому рыжему локону на затылке. Она идёт аккуратными мелкими шажками, чтобы ни одна капля вина не расплескалась и не заляпала белоснежный фартук, а то руки-то трясутся. Ещё утром она была уверена, что проведет весь день, отмывая полы в замке, а вот сейчас уже идёт с полным кувшином вина в зал Малого совета. Оказывается, Лина, служанка, что обычно прислуживает лордам за столом, куда-то пропала, и сколько бы её не искали, девчонка как сквозь землю провалилась.       Разливая вино этим напыщенным ублюдкам, Сави внимательно наблюдает, а ещё внимательнее слушает. Во-первых, в целях безопасности, нужно понимать — догадываются они о подосланной шпионке или нет, ну а во-вторых пора бы отработать за собственный флот. Деймон жаждет знать все, что происходит в головах этих людей. А она жаждет корабли. Мисария жаждет управлять городом. А королева Рейнира жаждет трон. Весь их союз только на прихотях и держится.       Когда речь заходит о её доме, Савиан вся обращается в слух.       Запоминаем: предложили должность мастера над кораблями, затем Старки — северянам послали воронов, а потом Аррены. Нужно все это передать бледной шлюхе, а уж она пусть осведомит Порочного принца.       Руки действуют машинально, улыбка идеально выверена, лживая служанка впитывает слова как губка, так что даже едва не пропускает фразу короля, обращённую к ней:       — Так как тебя зовут, м?       «Ты можешь заткнуться, сладкий? Я тут вообще-то слушаю, в отличие от тебя», — едва не вырывается из её грязного рта, но девушка вовремя вспоминает, что прислуге надобно кланяться.       — Кэт, мой король, — отвечает она заготовленной фразой.       Они с Ангелис придумали идеальную роль. Служанка Кэт, услужливая, наивная. Вот только в родословной разошлись:       «Пусть будет сиротой!» — настаивала Сави.       «Утонувший Бог, какая ты скучная! — настаивала сестра. — Ну сделай ты её поинтереснее, пусть отец будет стеклодувом. А мать… хм. Мать сбежала в Пентос. Экзотично же».       Мисария добавила к их истории и свои штрихи — рождена в Королевской Гавани, подруга детства Дианы, есть жених на улице Сапожников. В целом личность достаточно серая.       — Красивое имя. Кошечка… — Эйгон перекатывает на языке буквы как самое сладкое вино.       А личико у него симпатичное… Она б не прочь присесть на такое.       К сожалению, надо признать, что с везением у леди Грейджой туго. Она только-только вошла во вкус шпионажа, как вдруг король объявляет её своей новой личной служанкой. Якорь ему в задницу! Вокруг сотни девок, а он обратил внимание именно на неё. Весь хитрый план идёт коту под хвост.       — Король приказал принести ему завтрак, — говорит Мойра, и каждое второе слово теряется в её неисчислимых подбородках.       — Мне? — Сави притворяется удивлённой, в ужасе округляя свои серые глаза. — Я ведь полы мою. Посуду мою.       Увы. Резонных причин избежать приказа у неё нет.       — Сказал, что хочет, чтобы еду ему приносила именно ты, — шепчет Мойра ей в ухо. — Только ты поаккуратнее, он… Как бы сказать, захочет взять у тебя большего.       А вот это уже интересно. В голове мелькают грязные сцены из борделя. Она ведь так и не разглядела, чем там наградили его Боги.       Сказать, что Савиан Грейджой не умеет выкручиваться — значит очень сильно ошибиться. Девушка представляет, что весь их мир это бушующее море, а план, который они придумали, это путь до гавани. Люди вокруг — корабли, причём все разные: кто-то мощная галера, кто-то юркая шхуна, есть и неповоротливые фрегаты, и никчемные лодочки. Ей нужно лишь ловить волны, расправлять паруса и вести эти корабли нужным ей маршрутом.       Панику разводит только Диана. Девчонка вылавливает сообщницу на пути к восточному крылу, там, где уже вовсю кипятят чаны с водой и готовят щелок. Этот трусливый мышонок замирает, когда обе девушки сталкиваются практически нос к носу. Несколько капель воды из таза выплескиваются Савиан под ноги. На простеньком лице Дианы читается удивление, она явно хочет о чем-то спросить, но все не решается. Мнёт свой передник в кулачках, кусает губы, но молчит.       — Ну?! — теряет терпение Креветка.       — Что нам теперь делать? — одними губами спрашивает девчонка.       Сави холодно смотрит на эту недотепу, потом медленно поднимает руку и прикладывает к уху указательный палец.       «Слушать».       Слушать и не болтать, глупая ты идиотка!       Спокойная уверенность, сквозящая в каждом движении леди Грейджой, успокаивает служанку. Видимо, все идёт по плану, так ведь? Диана кивает.       Обе расходятся.       Но Савиан не просто слушает. Она вынюхивает. Выслеживает. Выуживает из короля крупицы нужной ей информации то лаской, то таской. Мальчик ещё такой юный, такой свежий. Редкая диковинка, прямо как ворон-альбинос её сестрицы.       — Ва-а-аше вели-и-ичество, — тянет она, как заботливая нянька похлопывая его по щекам. — Где четвёртая часть? Утёс Кастерли, Браавос, что еще?       Но Эйгон сумел избежать первого допроса, благоразумно потеряв сознание. Лежит на полу, и только прилипшие к лицу серебристые волосы колышутся в такт глубокому дыханию.       Сави рассматривает его во сне, практически любуется. Красив, ну правда, красив! Ни в какое сравнение с теми мужчинами, что окружают её. Тонкие валирийские черты, изящно изогнутые губы. Не будь он весь заблеван, она бы его поцеловала.       Интимную обстановку портит только младшенький одноглазый дракон, кружащий над королём, словно стервятник над умирающим. Эймонд Таргариен ещё сам не знает, что зависть его к братскому трону столь очевидна. Родись этот принц в её семье — раздора железнорожденным было бы не избежать.       — Доброй ночи, Ваша милость, — тихо говорит она, наблюдая за его реакцией. Эймонд не отвечает ей, но когда служанка направляется к двери, бросает вслед:       — Я спрошу у Мойры. Посмотрим, подтвердятся ли твои слова.       Посмотри, посмотри… Савиан нечего бояться, она ведь просто дворцовая служанка, что моет полы.       Той же ночью в Харренхолл летит окольцованный ворон бледной шлюхи: казна, Старки, Аррены, и, возможно, Баратеоны.       Младшая сестра Красного Кракена положила первую тягу на чашу весов в пользу победы Черных.

***

      Если она не придушит эту толстуху, то обязательно тронется умом. Савиан едва сдерживается каждый раз, когда Мойра называется её уменьшительным именем. Как будто нарочно сюсюкает — Кэ-э-этти-и-и.       — Так и будешь столбом стоять? — Мойра испытывает её спокойствие своим сварливым басовитым голосом. — Кэтти, надо быть порасторопней.        — Да, да… — кивает девушка, но мысли по-прежнему блуждают где-то далеко.       Она послушно следует за старшей служанкой, кланяется лордам, кланяется леди. Раздумывает, как бы подслушать их разговоры на Малом совете и не вызвать очередной всплеск подозрений у Колченогого лорда. Она знает, что он следит за ней. Чувствует на своей спине его взгляд каждый раз, когда проходит мимо. Ещё и эта одноглазая ищейка идёт за ней по пятам. У принца Эймонда чуйка работает как у настоящего дракона, врать ему — дело весьма тонкое.       Савиан и Мойра спускаются в закопченную кухоньку, где повара и кухонные мальчишки уже откупоривают пузатый бочонок дорнийского вина. Добавляют в вино каплю мёда, дают подышать, расставляют филигранные серебряные кубки.       В уголке мышкой притаилась Диана. Девушка сидит молча, сгорбившись над рыбной похлёбкой. Жидкая косица выглядывает в просвете между платьем и чепцом, припухшие глаза иногда поднимаются на Мойру, но девочка тут же затравленно возвращается к созерцанию рыбьих голов в супе.       Креветка едва сдерживает смех, когда этой дурехе приказывают принести вино на заседание Малого совета. Она боится приближаться к Эйгону, как к огню.       Сави делает вид, что ужасно занята работой, но губы поджимаются в тонкую ниточку. Особенно приятно наблюдать, как Диана прячет от неё свои блеклые глаза, хотя прекрасно понимает замысел. Но вот взгляды их встречаются. Обе внимательно смотрят друг на друга, а затем рыжая служанка склоняет голову набок и медленно указывает испуганной девочке на нечто, что лежит у неё за спиной.       — В очаг?.. — робко предполагает Диана, отчего у Сави волосы встают дыбом. Нет, ну она же не садистка какая! Зачем сразу жечь?       — Ты порезалась, — раздражённо вздыхает она. — Уронила глиняную миску и поранилась осколками. Кровь хлестала, как из свиньи. Запомнила?       Диана мелко кивает, а затем, мученически подняв к потолку глаза, хватает тарелку с супчиком за кайму и разбивает её об угол деревянного стола. Брызги летят в разные стороны, корочка хлеба превращается в размякшую кашу, рыбья голова приземляется в кувшин вина, и Савиан приходится несколько раз вылавливать её пальцами.       Диана в это время режет себе ладошки острыми осколками, с той тщательной внимательностью, с которой мясники режут отборную телятину.       Ну вот, теперь у неё есть весомая причина вновь оказаться в сердце сердец столичного Вече! Надо сказать, что сборище скучное, но быстроходные корабли сами себя не заработают.       Даже Ланнистер её больше не раздражает так сильно, хотя с этим домом у неё свои счёты. Именно они пустили арбалетный болт в бедро Алвару Грейджою. Рана воспалилась. Алвара похоронили в море. Батюшка её тот ещё сукин сын, но за своих надобно мстить, так что Креветка начинает с того, что смачно плюёт в вино. Пей, храбрый лев, пей и не подавись.       Девушка толкает двери плечиком, просачиваясь в приоткрывшуюся щель. Атмосферка, надо сказать, стоит напряжённая.       Итак, запоминаем: новость о взятии Харренхолла наконец-то достигла Королевской Гавани. Виночерпий от лорда Стронга. Но слишком уж гладко он стелет, надо уточнить эту информацию у короля. Что там дальше. Триархия со своим Шарако Лохаром, вот это уже интереснее. Этого ублюдка она видела как-то раз в море, они позарились на один и тот же корабль. А вот и слухи про неё саму! Какая честь! Шутка про старшую сестрицу попала в самую цель, Альма действительно раздалась вширь после первых родов. Так-так-так. Про Штормовой Предел можно и поподробнее, Ваша милость.       Когда Савиан подходит к Ларису Стронгу, то оба уже точно знают, что врут друг другу. Девушка понимает, что про шпиона в замке он знает, а значит наверняка проверит и ее.       Совсем скоро она придумает план, который сможет отвлечь этого паука. Совсем скоро она подставит ни в чем не повинного пажа одноглазого принца, выиграв время для себя. Ей нужно всего ничего — ещё дней десять, а затем она вновь сможет вернуться в капитанскую каюту «Королевы-рыбачки».       Этой же ночью она, слово в слово, передает все Мисарии. На этот раз клиентов в борделе почти нет — люди истратили последние гроши на зерно и репу, подорожавшие втридорога со времён начала блокады. Шлюхи лениво разгуливают по этажам, голодно поглядывают на засахаренные орехи, которыми угощает Пиявка.       — …не уверена только насчёт виночерпия. Эйгон считает, что тот лжёт, — подытоживает Савиан.       — Конечно лжёт, — соглашается Мисария, подливая ещё эля в стакан гостьи. — Он знает, что ты шпионка. Просто думает, что работаешь только на меня. А со мной у него давние счеты.       — Что ж, — обе девушки салютуют друг другу хмельными напитками. — Если предложит переметнуться, то я соглашусь. А деньги поделим пополам, идёт?       — Ты меня балуешь, — с ледяной улыбкой кокетничает лиссенийка. — Только в следующий раз следи за своим хвостом. Ты привела ко мне следопыта, знаешь?       Этого Савиан не знает. Она была уверена, что никто не последует за ней ночью в столь опасную часть города. Не каждому везёт как ей, не каждый сможет зарезать обидчика и не поморщиться.       — Что? — глупо переспрашивает она.       Мисария грациозно поднимается и подходит к узкому окну, занавешенному тонким шёлком. Из окна видна узкая мостовая, усеянная конским навозом, две дешёвые корчмы с побитыми стёклами и маленькая расшатанная телега.       — Утже ушла, — с притворным сожалением тянет Мисария. Акцент в её речи усиливается каждый раз, когда она взволнована. — Толстуха с люпопытными маленькими глассками. Расберешься сама ил'и твои проблемы придётся решать мне?       На губах Савиан появляется скользкая улыбочка, она знает, что на этот вопрос есть только один ответ.       Возвращается в покои служанок она только в час волка. Снимает плащ, прячет костяной гребень, распускает волосы. На носочках крадётся к своей кровати, стараясь не задеть голые пятки спящих девушек.       Из темноты коридоров на неё смотрят чьи-то злобные глаза. Эти же глаза следили за ней, когда Креветка покидала Красный замок, эти же глаза видели, куда она пошла.        — Значит всё правда, — шипит Мойра. — А я, дура, не верила. Эттель предупреждала меня, что ты по ночам пропадаешь. Зря только взяла тебя!       «Значит Эттель… У гадины слишком длинный язык, подрезать бы…», — думает девушка, пропуская поток отборной брани мимо ушей.       Очень, очень, очень неудачно получилось.       Савиан Грейджой достает костяной гребень, без лишней суеты выходит в коридоры и направляется следом за главной служанкой. Семенит за ней гуськом, выжимая из себя горькие слезы:       — Умоляю, Мойра! Я все могу объяснить!       — Пошла прочь.       — Мойра, меня заставили, я все расскажу.       — Я тебе не верю.       — Прошу, прояви хоть каплю жалости!       — Дрянь! — шипит ей в лицо старуха.       Но Савиан Грейджой уже плотно закрывает за собой двери… Все последующее происходит мгновенно. Девушка прыгает на Мойру со спины и все бьёт и бьет той в шею острыми зубцами костяного гребня. Кровь брызжет на стены, заливает свежую солому, устланную вместо половиц, окрашивает веснушчатое лицо в красный.       — Тс-с-с… — успокаивающе шепчет девчонка, зажимая толстухе рот.       Та выпучивает глаза, все ещё стараясь избежать поцелуя Неведомого, вырывается, кричит ей в ладонь.       — Не стоит шуметь, золотце. — продолжает Савиан. — Все в замке спят, мы же не хотим их разбудить?       Когда старшая служанка обмякает в её руках, девушка быстро оборачивает той шею фартуком, крепко затягивает и завязывает на узел. Оглядывается.       Чтоб тебя! Вся комната заляпана в этом дерьме! Ей теперь отмывать все до самого рассвета, а ведь она и так всю ночь не спала.       — Глупая ты сука! — срывается с губ запоздалое обвинение. — Лучше бы ты не совала свой нос куда не следует!       И только после этого, приглядевшись, она понимает, что ещё и гребень сломан. Один из зубцов остался в множественных подбородках покойницы. Савиан сжимает зубы, чтобы не разразиться злобным криком и прочими непотребными словами, которыми не пристало выражаться скромной служанке. Это. Был. Её любимый. Гребень! Вот же блядство…       Какое-то время у неё уходит на то, чтобы осознать факт своей потери, какое-то, чтобы придумать, куда спрятать тело. Впрочем, этот вопрос она решает быстро: заматывает остывающую Мойру в одеяло и стаскивает вниз к кладовым. Ключи от ледников она находит в карманах своей жертвы, ну а остальное дело сноровки. Она и не такое проворачивала в дни своей юности, переживёт.       Больше всего времени уходит на то, чтобы отмыть комнату и застелить новую солому. Скворцы задорно щебечут в королевском саду, вторя свисту уставшей служанки. Она так и не сомкнула глаз этой ночью.       Первые лучи солнца пробиваются сквозь оконное стекло.

***

      Савиан Грейджой потирает руки — наконец-то дело принимает интересный оборот!       — Никаких больше похищений, — говорит Мисария, аккуратно вкладывая между губ виноградину и раскусывая её белоснежными зубками. — Теперь у нас новый приказ: сын за сына.       Савиан не может скрыть победной улыбки.       — А может брат за сына? Жена за сына? Король за сына? — девушка закидывает ноги на стол, помахивая носком туфельки в такт никому не известной мелодии. — Вариантов так много, и почти все я смогу воплотить в жизнь. Будет весело, вот увидишь!       — Нет, — отрезает лиссенийка, сбрасывая девичьи ноги с обеденного стола. — Если убьёшь Эйгона, то на его место посадят сына. Убьёшь сына — посадят второго. Убьёшь второго — в очередь встанут ещё два брата, так что действовать будешь так, как тебе приказали.       — Что нам это даст, кроме броской фразы? Сын за сына, — передразнивает рыжеволосая девушка, подхватывая с глиняной миски инжир и набивая им рот. Обгладывает фрукт вместе с кожурой, сжалившись только над жёстким хвостиком.       На этом этаже борделя музыки почти не слышно, но зато ароматы благовоний и курительных смесей с лихвой заменяют все звуки. Терпкий сладковатый дымок погружают комнаты Пиявки в сонное марево, так что все происходящее похоже на ласковый сон.       Мисария откидывается на спинку жёсткого стула и гордо расправляет точеные плечи:       — Сделать это нужно так, чтобы вся хайтауэрская семья поняла, с кем они имеют дело. Если сыграешь теми картами, которые тебе предоставлю я, то ущерб будет иметь далекоидущие последствия.       Савиан Грейджой искренне восхищается этой гадиной. Мисарии стоило родиться на Железных островах, там от неё был бы больший прок, да и она сама получила бы все, о чем могла пожелать.       — Например? — приняв правила игры, улыбается она своими острыми зубками.       И вот так в жизни Креветки появляются ещё двое убийц: Кровь и Сыр.       Своих имён ублюдки не называют, да и зачем? Как только будет сделано дело, все четверо попрощаются навсегда. Они готовят нападение целую неделю: подтасовывают случайности, торгуются об оплате, скупают в городе крыс, составляют карту подземных ходов. И проделывают все это в тайне от Дианы, ведь девчонка подписывалась только на похищение.       За день до пиршества Савиан в последний раз навещает свою сообщницу в Блошином Конце. На самом деле они придумали не просто план, а действительно целую карточную партию — план с начинкой из плана и обёрнутый в план. Утончённое лживое лакомство.       — Все-таки странно, — напоследок замечает рыжая служанка, хитро поглядывая на бледную шлюху. — Ты так ратовала за закрытие детских ям, а теперь столь безжалостно продумала все детали убийства мальчишки.       — Ничего странного, — отвечает ей Мисария, прежде чем захлопнуть перед веснушчатым носом дверь. — Просто за бойцовый бизнес они не платят мне проценты.

***

      Савиан Грейджой покидает покои принца Эймонда как раз вовремя. Идёт вдоль ровных рядов гобеленов, высматривая отряды часовых — в голове выстраивается траектория пути каждого отряда. Пиршество сделало эту ночь наиболее уязвимой, грех не воспользоваться.       — Побыстрее можно? — хмыкает Кровь, едва завидев девушку и явно подмечая некоторую «помятость» в её облачении. — Мы тут не на прогулке.       Диана молча протягивает плащ, заранее приготовленный для сообщницы. Сегодня ночью они покинут замок, чтобы никогда сюда больше не возвращаться. По крайней мере наивная девочка так предполагает.       — Рот закрой, — отмахивается Савиан от грубого наёмника. — Тебе не за разговоры платят. Вчетвером войдем, вчетвером выйдем, а дальше по тайным ходам до Мисарии. Она заплатит.       — Миледи, как всегда, зрит в корень, — приторно улыбается Сыр, попеременно то наматывая на пальцы верёвку с двумя ручками на концах, то разматывая обратно. Наверняка уже успел воспользоваться…       Наемники крадутся тихо, совсем как безмолвные тени в ночи: след в след, без единого шороха. Внутренний двор, свинарни, конюшня. Они петляют тёмными проходами, пока чей-то голос не придаёт томной ночи романтического настроя:       — Жил-был медведь, косолапый и бурый! Страшный, большой и с косматою шкурой! — разлетается под звёздным небом фальшивый бас, так что луна стыдливо прячется от громкой песни.       Савиан резко оборачивается, едва успев отскочить подальше от пьяного конюха. Мужичьë надрался настолько, что единственное, что не даёт ему упасть, это дверной косяк.       — Милашка, — выдает он, и у Сави глаза слезятся от обильных винных ароматов. — Прощенье просим.       — Что будем делать? — деловито уточняет Сыр.       — Ясное дело! — отвечает конюх, полагая, что вопрос адресован ему. — Петь и плясать! Она-а-а и брыкала-а-ась, она и визжала, но всё ж от медведя не убе-е-еж…       Последней фразой он давится, потому что невысокая милашка в плаще стремительно подходит к нему, а затем мягко протыкает горло, так что кровь брызжет изо рта. Конюх трезвеет мгновенно. Одной рукой зажимает себе рану, а второй уже замахивается на гнусную девку. Да он шкуру с неё спустит!       Савиан добивает его скользящим ударом, во второй раз нанизывая горло конюха на гребень, как клубок на вязальную спицу.       — Спрячьте тело, — командует девушка, изучая лицо ещё живого конюха.       Кровь и Сыр дружно подхватывают будущего покойника под руки и тащат к пустому стойлу. Пьяница испускает дух, наблюдая, как наёмники присыпают его свежей соломкой.       В Башню десницы Савиан поднимается, мурлыча себе под нос:       — Прекрасная дева навстречу идёт, и пышные кудри её словно мёд!       Сыр шепотом подпевает ей, но слуха у крысолова нет совершенно, хотя Савиан оценила галантный настрой. Их тихие голоса едва слышны в тишине и мраке потайного хода. Ступеньки, повороты, ступеньки. Диана спотыкается, шествуя в колонне убийц замыкающей.       Остальное, в общем-то, проходит как по маслу. Кровь первый врывается в покои королевы-матери, и пока та не успела заверещать, тут же всовывает ей между челюстей вонючий койф с головы Сыра. Связывает за спиной руки, отвешивает увесистый подзатыльник, прошедшийся ох-какая-жалость по миловидному лицу. Служанку Талию душит Сыр. Никаких свидетелей, даже если свидетели эти так душераздирающе умоляют о пощаде.       «Да прикончите вы её уже!» — Савиан кипит от желания наорать на наёмников. Тоже мне, профессионалы. Девку придушить не могут!       Сама она входит последней, после того как на голову королевы-матери уже натягивают мешок. Кровь заверил ее, что дельце плевое, Сыр божился, что никто никогда их не поймает, Диана предлагала затаиться в Блошином Конце, но Сави предпочитает и вовсе «не присутствовать» в этой комнате. Пусть считают, что убийц было трое. Леди Хайтауэр её не видела, королева и драконий выводок будут заняты слегка иными вопросами завтра поутру, ну а остальные мертвы. Сегодня Савиан Грейджой предпочтёт стать тем самым призраком из ночных кошмаров Таргариенов.       Время течёт раздражающе медленно, так что Сави развлекает себя тем, что распускает вышивку на пяльцах, которую так тщательно успела выткать королева. Две девы, расположившиеся у корней чардрева, теряют сначала головы, затем тела, а потом с полотна пропадает и вся богороща. Работа искусная, жаль портить, но ещё хуже сидеть без дела, наблюдая за гнусными рожами своих сообщников. Она не прерывает своё варварское занятие даже когда слышит звуки легчайших шагов за дверью.       Сир Джайлс Белгрейв падает к её ногам, точь в точь как пишут в балладах. Вот только в этой истории сердце у леди вовсе не доброе, а рыцарь вместо любовных признаний одаривает её потоками крови.       Савиан Грейджой аккуратно кладёт пяльце на место.       — Выбирай, — шепчет Сыр на ухо юной королеве, ласково покусывая мочку уха. — Старший сын или младший.       Лапки у этого крысолова загребущие, точно у похотливого енота, шарят по мягкому королевскому телу, отчего Хелейна брезгливо зажмуривается.       Савиан же, наоборот, смотрит на все внимательно, взвешивает и отмеряет каждую оплошность наёмника. Приказа трогать драконью королеву у них не было, но раз уж этот уродец так любит импровизировать, что ж, она с удовольствием покажет ему пару своих фокусов.       Кровь обнажает меч, направляя тяжёлое лезвие старшему принцу в темя.       — Мы так не договаривались! — взвизгивает Диана и мёртвой хваткой цепляется за плащ Савиан, требуя остановить экзекуцию.       «Вот значит как? На этом лимиты твоей жажды возмездия и заканчиваются?» — хочет сказать Сави, но вовремя вспоминает, что призраки не разговаривают.       Именно в этот момент выверенные планы стремительно меняются. Диана визжит, перепуганная Джейхейра визжит, леди Хайтауэр бьётся об пол в попытке высвободиться и помочь внуку. Того и гляди на шум прибегут часовые, а уж тогда уйти по-тихому у них не получится.       Решение она принимает быстро — всего один взмах кошачьей лапкой, и мышка-Диана оседает на пол, заливая кровью подол её служаночьего платья. По дорогому пушистому ковру растекается пятно крови, окружая алым ореолом русую голову девушки. Тело служанки лежит совсем рядом с королевой-матерью, так что та наверняка улавливает аромат свежей солёной крови прямо у себя под носом. Густые капли растекаются все шире, пропитывая зелёные рукава бывшей королевы, пропитывая мешок у неё на голове, клеймят чужой смертью её нежное личико.       Очередной судьбоносный взмах клинка — и у короля-узурпатора остаётся только один сын. Покои наполняются какой-то звенящей, оглушительной тишиной…       Савиан не пугают детские слезы, не пугает крошечная сребровласая голова подмышкой у наёмника, не пугают стражники на подступах к Башне десницы, но вот взгляд Хелейны Таргариен — это отдельный вид пытки.       Мать, потерявшая ребёнка, не плачет. Она сходит с ума. Сави видит, как рассудок медленно и верно покидает зелёную королеву, расползается по замку дымкой, растворяется в прохладном воздухе под громогласные тосты за упокой Люцериса Велариона.       — Дочь чудовища, сестра чудовища. Я знаю твоё имя, — лепечет Хелейна, бессильно оседая на пол и, как слепая, кончиками пальцев оглаживает линию среза на шее сына.       «Неправда! — хочет выкрикнуть Савиан Грейджой — Мой брат не чудовище!»       В конце концов ведь всегда побеждает тот, у кого тише совесть. Великие победы куются великими жертвами. Хелейна Таргариен просто стала ещё одной жертвой, и некого винить в этом, кроме как самих себя. Право убийства всегда остаётся за сильнейшим.       — Валим! — командует Сыр, теряя всю свою галантность и силой впихивая сообщников в потайной проход.       Улепетывает он быстрее всех, размашисто шагая по тоннелю, то и дело натыкаясь на тупики. Его паника видна невооружённым глазом, так что Креветка и Кровь впервые сходятся во мнениях:       «Выдаст», — читается в злобных серых глазах.       «Выдаст первому же стражнику», — негласно соглашается наёмник.       Ну вот и обещанные чудеса импровизации за то что лапки этого крысолова ощупали слишком много женских задков:       — А знаешь… Пиявке ведь все равно, кому платить. Она может отдать нам и его долю, — слова её точно эссенция яда, по капле проникают в сознание мужчины, распаляют его алчность до невероятных размеров. Он и её убьёт, стоит ей только зазеваться.       У убийц нет чести. Нет жалости. И жизни долгой тоже не будет, уж Савиан об этом позаботится.       — Голову мальчишки спрячь в мешке соли, — продолжает искушать она. — Нам было велено только убить, мы и убили. Но принц Деймон наверняка отсыпет нам ещё золота, если мы принесем ему подарок. Нужно доставить маленького дракона в Харренхолл.       — А ты куда? — наёмник хватает её за грудки́, не позволяя свернуть в очередной виток лабиринтов.       — Должен же кто-то замести следы? — с выражением искренней доброжелательности объясняет девушка. — Нас ведь будут искать! Я всего лишь хочу дать им овечку на заклание по собственному усмотрению. Так, чтобы это не коснулось нас.       «Меня, — на самом деле думает леди Грейджой. — Так, чтобы это не коснулось лично меня». Их всех все равно поймают, ничто не может оставаться тайной вечно, но её забота — постараться отсрочить этот момент.       Траектория пути убийц раздваивается, как русла рек, что имеют один исток, но впадают в разные устья. Сыр найдёт свой конец спустя всего несколько минут, практически сразу после того как они наткнутся на любопытного часового, услышавшего странные шорохи и решившего проверить, все ли спокойно в замковых сушильнях. Жизнь крысолова оборвётся точь в точь, как и жизнь последней их жертвы — ударом меча в основание шеи. Темные подземелья ещё долго будут источать кисловатую сырную вонь, прежде чем расцветут запахами мертвечины. Кости его найдут люди, присягнувшие уже совершенно другой династии.       Кровь продолжит свой путь по узким улочкам Блошиного Конца, купит пуд соли на углу Мучной, как и советовала ему Креветка, и только затем получит свой мешочек серебра от бледной шлюхи и будет прятаться по тавернам ещё несколько дней. Свой конец он встретит по милости человека, которому принёс столь много зла.       Мисария же, следуя их с сообщницей плану, этой же ночью покинет свое убежище. Бросит свечу на лиссенийские кружева подушек, закроет в горящем доме дверь и спрячется в другом конце города, под другим именем, и будет ждать, когда Чёрная королева не призовёт её ко двору. Впрочем, видят Боги, Чёрная королева уже никогда никого не призовёт к своему двору, но простые смертные знать этого не могут.       Час летучей мыши окутал дворцовые коридоры сумраком, но девушка с рыжими волосами идёт уверенно. Уверенно, но не быстро — не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Праздничные факелы высвечивают веснушчатое лицо каждый раз, когда служанка в плаще проходит мимо высоких окон. Свет, тень, свет.       Савиан Грейджой заходит в общие покои служанок. Движения выверенные, она точно знает, что делает: ключи от кладовых, прутья клетки, мешочек с медяками, спрятанный у Дианы под подушкой, и, конечно же, собственный гребень. Проведя губами по костяной рукояти в последний раз, она прячет все это под кроватью одной болтливой сучки. Если повезёт, та не заметит подброшенного до самого конца.       После этого Савиан Грейджой навсегда сбрасывает уродливый чепец и заляпанный кровью фартук, закутывается в плащ и выходит тайной лестницей по южной крепостной стене. Ступеньки тут скользкие и крутые, но девушка все же умудряется спуститься к маленькой лодочке, привязанной у скалы, живьём.       Она успевает добраться до кораблей Веларионов, успевает принять бой в битве с Шарако Лохаром и его наемным флотом, успевает вдохнуть погребальный дым на похоронах Рейниры, Первой своего имени. И успевает одной из первых склонить колено перед новым королём.       — Я выиграла, — шепчет она сестре, ощущая смертельную скуку среди торжественно-серьезных придворных.       — Сколько? — скептически поджимает губы Ангелис.       — Двое.       — И у меня двое, — ухмыляется она. — Значит ничья.       Жаль, жаль. А ведь Савиан Грейджой так любит выигрывать пари. Особенно если эти пари заключены на деньги.       — Кто? — тихо уточняет она, так, чтобы король Джекейрис не услышал их разговора.       Ангелис загадочно склоняет голову сначала в сторону Порочного принца, а затем кивает в сторону погребального костра:       — А у тебя?       — Узурпатор и Убийца Родичей.       Обе сестры блаженно вздыхают, глядя с утёса на дюжину самых быстроходных кораблей, что преподнесли им в дар Веларионы. Любуются своей командой и флагами Кракена. Любуются пенным, пропитанным морским воздухом, элем в собственных кубках…       Что ж, дело остаётся за малым.