Пролог

      Гостиная Гриффиндора была привычно полной и шумной. Ажиотаж по поводу украшения праздничной ели, доставленной Хагридом всего час назад, не утихал, затронув даже домашних эльфов, принесших огромные коробки с алыми и золотыми игрушками и всевозможными гирляндами. С восторженным волнением первокурсников мог сравниться разве что неиссякаемый фонтан веселья в лице Фреда и Джорджа, к которым неожиданно присоединился Рон, усадивший самую младшую гриффиндорку себе на плечи, дабы она могла увенчать громоздкое дерево звездой. Как только та была установлена, Джиневра Уизли взмахнула палочкой, заставив ель замерцать тысячей огоньков и вызвав тем самым ликование в толпе детей и подростков. Гермиона Грейнджер вздохнула, уткнувшись глубже в солидный том, покоившийся на её приподнятых коленях. Она сидела прямо на ковре у камина, силясь абстрагироваться от царившего вокруг сумасшествия и искренне недоумевая причин столь бурной радости по поводу дерева, коих в стенах Хогвартса было огромное множество. Увлечённая собственным негодованием, она не сразу заметила, что её тихое присутствие было обнаружено, а в её уголок относительного спокойствия уже надвигалась беда. Беда состояла сразу из нескольких крайне громких представителей семейства Уизли и попавшего под горячую руку Гарри Поттера, которого резко дёрнули за рукав и без церемоний потащили в направлении камина. Увесистый том был вырван из рук гриффиндорки и отправлен в полёт куда-то за её спину, приземлившись аккурат в руки самодовольно ухмыляющегося близнеца. Одного из - Гермиона не сумела разобрать, кто именно являлся злоумышленником на этот раз, поскольку он расположился в кресле и нависал над её макушкой, не позволяя рассмотреть себя должным образом. Она громко фыркнула, всем своим видом выражая крайнее недовольство подобным вторжением. Фред нисколько не смутился, одаривая её широкой ухмылкой, которую хотелось сбить малоприятным заклинанием или, на худой конец, подушкой. - Что такого интересного в твоей книженции, что ты ни разу даже не посмотрела в сторону нашей ёлки? - протянул юноша, опираясь грудью на подлокотник, дабы удобнее было висеть подобно Дамоклову мечу, готовящемуся вершить её судьбу. - Фред, верни книгу. - Осознав, что его раскрыли, близнец покачал головой, убирая книгу подальше от её цепких рук. Гермиона оглянулась, лишь сейчас замечая, что окружена целым отрядом любопытно рассматривающих её гриффиндорцев. Откинув голову назад, она вздохнула. Наивно было надеяться, что её оставят в покое теперь, когда Фред-заноза-Уизли привлёк к ней внимание буквально всех своих родственников, находящихся в округе. - Я не люблю Рождество. И все эти глупые декорации. - То есть как это? - Его голос прозвучал чересчур высоко, неприятно царапая горло ошарашенного юноши. Некая вредная часть Гермионы порадовалась его дискомфорту. Но удивление Фреда, кажется, разделяло всё его семейство, включая поражённо уставившегося на неё Гарри Поттера, павшего жертвой шарма Уизли. - Как можно не любить Рождество? - А вот так, - как ни в чём не бывало подтвердила гриффиндорка. У неё не было намерения портить всем праздник, но они ведь сами спросили. Ладно, наверное, ей стоило уйти из гостиной раньше, но она полагала, что её отсутствие бросилось бы в глаза куда больше, нежели инертное сидение в углу. Но раз уж они напросились, она будет откровенна.- Никогда не понимала суеты по поводу смены дат в календаре. - Причём тут вообще календарь? - Джинни медленно моргнула, стараясь вникнуть в суть столь категоричного заявления. В её голове никак не укладывалось подобное отношение к самому волшебному празднику в магическом мире. А если учитывать, что в мире магглов это вообще единственное какое-никакое волшебство, ситуация становилась ещё абсурднее. - Именно, - вмешался Гарри, стараясь припомнить, обсуждалась ли данная тема ранее. Они с Роном ведь не могли упустить этого, правда? - Дело ведь в атмосфере праздника. - И потом, это традиция, - словно подтверждая слова друга, добавил Рон. В кругу его семьи Гермиона казалась вполне счастливой, но возможно, она была рада быть с ними независимо от праздника. Он пытался вспомнить, не было ли каких-то знаков раньше. - Когда ещё можно забыть все сложности и собраться вместе с родными и близкими? - Дарить подарки и просто радовать друг друга, - заметил Джордж, окинув её подозрительным взглядом, словно сомневался в правдивости её утверждения. В голове человека, для которого веселье являлось смыслом жизни, подобная мысль вызывала крайнее смятение. Он даже подался вперёд, приложив руку ко лбу Грейнджер, дабы убедиться, что с ней всё в порядке. Правда, Гермиона столь драматичного жеста не оценила, тут же отмахнувшись. - Слушать рождественскую музыку, - Джинни взмахнула палочкой, заставив патефон заиграть, словно одно это могло изменить восприятие её подруги. Где-то на фоне их однокурсники начали подпевать - вернее, истошно горланить. - И уплетать мамин яблочный штрудель, - добавил Рон под всеобщий дружный смех. Гермиона присоединилась к ним против собственной воли - почему-то в окружении этих людей оставаться хмурой не удавалось даже ей. И потом, пирог миссис Уизли стоил отдельного упоминания. Но с праздничным настроением это не имело ничего общего - Гермиона не отказалась бы от него и в любой другой день. - Грейнджер, а как вы праздновали Рождество? - задумчиво протянул молчавший всё это время Фред. Шестерёнки в его голове усердно трудились, рассматривая всевозможные причины сего факта и вероятные пути их исправления. Фред Уизли просто не мог оставить всё как есть. Это было бы преступным пренебрежением собственного призвания. - Ты о чём? - она посмотрела на продолжавшего висеть над ней аки омела над дверью близнеца. Он выглядел донельзя комично, распластавшись поперёк на кресле, которое было слишком мало для его длиннющих ног. Юношу, похоже, нисколько не смущала неудобная поза. - Я имею ввиду, с семьёй, - пояснил парень, постучав пальцем по её нахмуренному лбу и кивнув в направлении сидящих бок о бок Рона и Гарри. - Всё, что было с этими оболтусами, мы и так знаем. - Точно, вы же ездили во Францию на первом курсе, - напомнил Рон, за что удостоился удивлённого взгляда мисс Грейнджер. Её поражала его способность помнить всё и обо всех в мельчайших деталях. Иногда это откровенно пугало, особенно если учесть, что на учёбу столь практичный навык не распространялся. - Родителям нужно было быть там по работе, - призналась девушка, поворачиваясь, чтобы лучше видеть всех собравшихся на импровизированный допрос. Ей действительно стоило удалиться в спальню, но было уже поздно. Механизм ненужных откровений был запущен. - Мы всегда просто ужинали и ложились спать. Как обычно. - Подожди, а ёлка? А сладости? И подарки? - Джинни так разволновалась, что даже чуть привстала с места. Гермиона улыбнулась её энтузиазму, качая головой и наблюдая за тем, как мрачнеют её глаза. - Совсем ничего? - Да уж. Неудивительно, что ты не любишь Рождество, - согласился Джордж, за то получил подушкой по голове от своей неуёмной сестрицы. Она выглядела донельзя печальной, что было совершенно непонятно старшей гриффиндорке, которую положение дел вполне устраивало. - Знаешь, что это означает, Грейнджер? - С хитрой усмешкой протянул Фред, поднимаясь с места и протягивая Гермионе руку. Та лишь окинула его скептическим взглядом, дожидаясь вердикта, прежде чем окажется вовлечённой во что-то, о чём может пожалеть. - Что нам придётся научить тебя любить Рождество. - При всём уважении, - близнецы нетерпеливо хмыкнули, намереваясь прервать, но она продолжила вопреки этому, - не думаю, что у вас получится. - Это мы ещё посмотрим, - с непоколебимой уверенностью протянул Фред, когда Гермиона всё же приняла его руку, позволяя поднять себя с пола. В его голове уже созрел план по исправлению Рождества для Гермионы Грейнджер, и он намеревался приступить к его исполнению в ближайшее время. Гермиона же забрала у него свою книгу, намереваясь ретироваться, наконец-таки, в спальню. Гостиная Гриффиндора гудела подобно растревоженному улью ещё долгое время, но мисс Грейнджер ничего не слышала, скрывшись от внешнего мира в уютной кровати и размышляя о том, почему некоторым людям так жизненно необходимо ощущение праздника, если он пролетит со скоростью света, оставив после себя лишь горькое послевкусие мимолётного счастья.