I. Процентная доля

      До того, как стать процентной долей в статистике смерти, у неё было имя — красивое, нежное имя, отзывающееся двумя гулкими и глубокими постукиваниями на сердце. Пару лет назад она была никому не известной работницей музея истории Лофу Сяньчжоу — искусствоведом, умеющим ловко жонглировать словами так, что даже у невежд просыпался интерес к хтонической живописи. Год назад она стала супругой всемогущего Генерала Облачных Рыцарей. А пару дней назад урну с её прахом забетонировали в серой стене. Настоящее имя её никто уже не вспоминал. Даже на плите тонкой и строгой письменностью было выточено холодной гравировкой: Водяная Кувшинка Лили.       Они встретились на открытии зала, посвященному музыкальной культуре лисьего народа. Новость о том, что сам Генерал Цзин Юань приедет на открытие, мгновенно разнеслась среди работников музея, а позже — ушла и в народ. Такого оживления в полупустых залах не видели со времен пропажи «Галопирующего коня» Сюй Бэйхуна, которого, кстати, спустя пару дней нашли в хранилище. Как выяснилось, «Коня» сняли по ошибке и галопом унесли на покой; потом вернули. Цзин Юань вместе со свитой прибыл к ровно к полудню. Тогда собралась ликующая толпа, внезапно ощутившая острую потребность «окультуриться», а вместе с тем и выпросить автограф Генерала Облачных Рыцарей. У входа в музей пришлось соорудить баррикады, чтобы не дать восторженным обывателям сравнять здание с землей.       Делегацию знати встретили в главном зале директор музея и его помощница, которую Лофу Сяньчжоу через год признает как первую леди «Водяную Кувшинку». Она была высокой, худенькой, кожа её была белее алебастра, а копна густых вьющихся волос цвета спелого каштана небрежно падала на плечи. У неё были большие и выразительные глаза серого с голубой дымкой цвета. Прежде чем поклониться, она равнодушно взглянула в глаза Генерала. Её абсолютно спокойная манера поведения выдавала в ней иномирца. Судя по тому, как она без толики волнения дополняла рассказ директора музея, она даже не до конца понимала, что ведет экскурсию главному человеку Лофу Сяньчжоу. Но, согласно местным обычаям, она, как женщина более низкого сословия, шла чуть позади Цзин Юаня, на расстоянии в пол-плеча. Каждый раз, когда доносился её голос, генерал практически поворачивался к ней целиком, что было совершено несвойственно человеку высокого статуса.       Девушка говорила со спокойным, но серьезным тоном, в её голосе была нотка сладости, которую было трудно игнорировать. Это был тот голос, который мог заставить мужчину почувствовать, будто с ним разговаривают сами небеса. В её голосе было легко раствориться, словно в шуме волн, разбивающихся о берег. Это был тот голос, который мог заставить мужчину влюбиться с первого взгляда лишь по тому, как он звучал. Таинственную незнакомку не тревожило столь непривычно большое количество слушателей. Она была поглощена своим рассказом и не ощущала ни смущенных взглядов, ни ехидных шепотков за спиной. Она чувствовала себя хозяйкой на этом музейном поприще. Цзин Юаню было все равно, о чем она говорила: о живописи, о музыке или о прикладном искусстве — лишь бы не молчала. И глубоко внутри он сгорал от раздражения, когда её голос прерывался писклявой интонацией директора музея, лебезящего перед ним.

***

      Завоевать её расположения оказалось труднее, чем ожидалось. Удивлению Цзин Юаня не было предела, когда она, вскинув брови, отказала ему в свидании, мотивировав тем, что «он был не в её вкусе». На миг он замер на месте. Цзин Юань был уникальным человеком, обладающим природной харизмой и божественным очарованием. До этого момента ни одна женщина не отказывала ему, да еще и с такой легкостью. Но он не оскорбился и не пошел по пути гнева: он принял это как вызов и твердо стоял на своем, при этом не пускаясь жалобные мольбы. Спустя несколько месяцев уговоров она всё же согласилась, но лишь потому, что устала видеть его в музее каждый день. Она пришла в ресторан без особого желания растянуть эту встречу дольше, чем на два часа, но Цзин Юань знал, за какие ниточки потянуть, чтобы расположить эту строптивую леди. Годы обучения сделали его весьма подкованным в знании истории, и до глубокой ночи они беседовали, как равные. В ней сочеталось всё, чем боги только могли одарить человека: интеллект, красота, острый ум и элегантность. Особое эстетическое удовольствие Генералу доставляла небольшая горбинка на носу, делающая её профиль по-особенному волевым.       Тому, кто видел Лили впервые, могло показаться, что она заносчивая женщина, давящая своим интеллектом собеседника. Её взгляд был холоден, внимателен и цепок — мужчины таких боятся и стараются обходить стороной. Сильных духом людей никто не любит, особенно, если это женщина, — Лили давно поняла эту простую, но жестокую истину, а позже задавалась вопросом: «почему же ты, Цзин Юань, не испугался меня?». На это он отвечал всегда просто и с улыбкой на лице:       — Увидев тебя единожды, я понял, что ты предназначена мне судьбой. К тому же, я не из пугливых…       И эта же судьба сыграла злую шутку.

***

      Они поженились в середине мая — в тот день гулял весь Лофу Сяньчжоу. Это событие стало общенациональным праздником, который должен был стать памятной датой и в следующем году. Покуда церемониальное шествие проходило в Центральном Порту, глядя на счастливых молодоженов, никто и подумать не мог, что их век счастья будет недолгим.       Лили, уважающая местные традиции, была облачена в ханьфу алого цвета с вышитыми золотыми нитками драконами, змеящимися на подоле и широких рукавах. Она была приветлива, но сдержанна. Улыбалась, как и подобает, скромно и мягко, махала людям рукой и не подавала виду, что ею овладевает паника от переизбытка внимания к её персоне на собственной свадьбе. По хорошему счету, ей давно стоило к этому привыкнуть, ведь после того, как слух об их отношениях распространился по всему Лофу, она стала ещё одной местной звездой, у которой постоянно просили совместное фото и автограф. Из-за этого даже пришлось бросить любимую работу: популярность вредила её научной деятельности, хотя, бесспорно, дела с приходящими финансами у музея пошли в гору. Недолго директор танцевал от радости в своем кабинете: Лили подала увольнительную спустя месяц. Он умолял её остаться чуть ли не на коленях — даже свою должность предлагал. Не потому что она была катастрофически ценным сотрудником, а ради притока гостей и кредитов. Лили, видевшая этого алчного подхалима насквозь, была непреклонна:       — В знаниях нет ценности, если посетители музея, смотря мне в рот, не слышат ни единого слова, — говорила она.       Когда после безвременной смерти Лили свадебное ханьфу выставили под стеклом в главном зале, директор музея часто приходил после закрытия и смотрел на этот наряд. Он вспоминал её последние слова и пытался понять, что же Лили пыталась до него донести. Одно он знал отныне и наверняка: имей хоть кредиты стопками, живи во дворцах из золотых стен, от смерти ты не застрахован.       А Цзин Юань, безвольно проваливаясь в пучину воспоминаний, внезапно вытащил из закромов памяти одно утро: перед тем, как войти в свой кабинет, его помощница возвестила о визите Божественной Провидицы Фу Сюань. Она какое-то время ожидала его в зале, а потом исчезла с той же таинственностью, с которой и пришла. Сообщений не оставила. Цзин Юань не придал тогда этому должного значения и тешил свое самолюбие тем, что неразговорчивая провидица ощутила внезапную необходимость поболтать. Если бы это было действительно что-то важное, она бы оставила записку. Но ни записки, ни последующих звонков, кроме как исключительно рабочих, после не поступало.

***

      Новость о ношении под сердцем ребенка разнеслась теплым летним ветром по небесным гротам. Чита Генерала ожидала прибавления — и, само собой, коллективная молитва жителей была нацелена на рождение мальчика. До встречи с Лили институты брака и семьи никогда не занимали в сердце Цзин Юаня какое-то особое место. Он относился к этому достаточно просто и хорошо загодя своего ухода назначил своим преемником Яньцина, который был ему как сын. Первое, о чем он почему-то подумал, когда Лили сообщила эту новость, это именно Яньцин — как он отнесется к «небольшому» изменению в планах о его повышении в должности. К счастью, юный протеже даже обрадовался за наставника и его семью. Он пообещал, что будет достойным соперником будущему «маленькому генералу» в спаррингах и станет его самым лучшим другом. Яньцин в глубине души был до умиления непосредственным, а детская наивность и радость ещё раз доказали Цзин Юаню, что он не ошибся, взяв его в ученики. Бездушный воин ничем не отличается от ауруматона. Воина делает воином честь, благородство и широкая душа — и Яньцин был именно таким.       Лили же отнеслась к своей беременности вульгарно легкомысленно. Единственное, что её тревожило, так это необходимость отказаться на время от табака.       — Ежедневное воскурение отменяется. Придется прогнуться под твоим режимом и быть на время «за здоровый образ жизни». Но первое, что я сделаю, как рожу, я закурю, — говорила она, лежа на красном диване с резными подлокотниками, приговаривая пачку соленых крекеров.       — Тебе нельзя будет курить ещё как минимум год после родов. В противном случае, это навредит и малышу, и тебе самой. После рождения ребенка организм женщины должен…       — Вот только давай без твоих проповедей, пожалуйста! Не надо мне говорить прописные истины… зануда.       Тогда они оба смеялись. Лили была удивительным человеком, который мог даже в самой трудной ситуации найти повод для шутки. Она прекрасно понимала, как Цзин Юань волновался за неё — по поводу и без, — и поэтому всячески старалась заглушить его тревожность своим необъятным спокойствием. Порой ей казалось, что среди них двоих беременная не она, а именно он: больше семи месяцев Цзин Юань мучился от перепадов настроения, бессонницы (а для человека, который вечно находился на перепутье между тонким миром сновидений и «хроническим» стоянием на ногах, это было чем-то из ряда вон), нервной тошноты и забывчивости. Лили смотрела на эти потуги морального приготовления к рождению ребенка, качая головой. Единственное, с чем ей приходилось бороться, так это с постоянными кроссами до уборной. Она даже подумывала уйти в легкоатлетический бег после того, как родит, ибо от спазма к спазму её умения вовремя добегать до туалета всегда клонились к лучшему результату. Иногда она просила Цзин Юаня специально засечь время, за сколько секунд ей удастся достичь тайной комнаты. Время каждый раз варьировалось от трех до десяти секунд в зависимости от предлагаемой дистанции.

***

      За пару недель до её убийства, Лили каким-то чудом добралась до места, которое она называла «Небесной канцелярией», или «Комиссией по делам августейшим». Как она туда добралась, учитывая, что еле держалась на ногах из-за тяжелого большого живота, лишь богам известно. Безрассудные поступки были частью её характера — этим же она объясняла и то, почему она все же согласилась выйти за него. И опять смеялась, по-дружески толкая Цзин Юаня в плечо.       Генерал шел по коридору, как вдруг до его ушей стали доноситься шепоты. И почему-то они так или иначе были связаны с его женой. Солдаты восторгались её добротой и общительностью, завидуя Генералу Облачных Рыцарей белой завистью, мол, женился на красивой, да ещё и не обделенной умом. Тогда его это очень удивило: «а почему Лили вообще стала темой для сегодняшних солдатских сплетен?». Он тревожился до тех пор, пока воочию не узрел, как его жена, в окружении солдат, покинувших свой пост — снявших шлемы и оставивших копья, — сидит здесь, в саду, и травит байки.       Веселящаяся компания даже не сразу заметила босса, стоявшего в десяти метрах от них и разъедаемого ревностью, удивлением и злостью одновременно. Он даже не мог понять, какие чувства всё же берут над ним верх, но его однозначно не прельщала мысль, что его жене смотрит в рот кто-то ещё, кроме него самого.       Кто-то из солдат курил, но держался чуть подальше от беременной Леди Лили. Она же, чтобы поддержать инициативу, но не имея возможности выкурить животворящую сигарету, держала в зубах сахарную тросточку — таким экстраординарным способом она пыталась подавить в себе желание сделать затяжку.       — И вы можете себе представить? Еду я, значит, на этой вашей небесной колымаге, и меня останавливает пограничник… — судя по всему, темой разговора был эпос о том, как Лили впервые оказалась на Лофу Сяньчжоу.       Солдаты, которых Цзин Юань привык видеть более строгими и даже жестокими людьми, довольно бережно обращались с ней. Кто-то из них принес подушку, кто-то — небольшую подставку для ног. Генерал впервые видел военных джентльменами. Его в тот миг порадовало только это: по крайней мере Лили, до глубины души страшащаяся всей военной «эстетики», в особенности что касается доспехов, чувствовала себе комфортно.       Когда Цзин Юаню изрядно надоело это суаре, он громко и демонстративно покашлял, сложив ладони друг на друга. Его неодобрительный кашель солдаты узнавали из тысячи. Все как один, бледнее мертвого, вскочили с мест, убрали сигареты и улыбки с глаз долой, натянули шлемы и отдали честь.       — Вольно… А теперь быстро разошлись по постам! — грозно скомандовал Генерал, и от неформальных посиделок в зимнем саду не осталось и следа. Затем Цзин Юань направил свой праведный гнев на жену, которая и бровью не повела, а сидела с таким видом, будто он помешал чему-то очень важному. — А ты-то что тут делаешь?! Почему ты здесь? Как ты сюда добралась?!       Лили откусила кусочек сахарной тросточки, оставившей приторно сладкий привкус во рту, и ответила как ни в чем не бывало:       — Хотела сделать тебе сюрприз.       — Да уж, дорогая. Сюрприз удался. — Он обреченно вздохнул и приложил два пальца к переносице, найдя ещё парочку причин для беспокойства за её здоровье. — Лили, тебе не стоило приезжать. Ты вот-вот родить можешь!       — Мой дорогой, насколько мне известно, рождение ребенка — это не пушечный выстрел. Не рожу же я прямо здесь и сейчас. Врач сказал: две недели. Значит, две недели можем ещё пожить спокойно… Э-эть, — с этим забавным восклицанием она сделала усилие подняться с места. Цзин Юань уже подал ей руку помощи, но благое намерение было встречено шлепком по его кисти от независимой женщины. Лили поднялась сама.       — Ты уникальный человек, — произнёс он. От чего-то все негативные чувства моментального испарились. Не осталось ничего, кроме умиления и беззаветного восторга.       — Ты хотел сказать «невыносимый»? — она усмехнулась, поправляя рубашку. — Я знаю. И я тебя предупреждала. Я невыносимая и злая. Не надо было на мне жениться. — С этими словами она взяла его под руку и повела за собой.       — Кто сказал, что я жалею об этом?       Её удовлетворил этот ответ. Желая скрыться от холодного зимнего солнца, Лили зажмурилась и улыбнулась. Она была прекрасна, даже когда язвила. Видя то, что она пребывает в добром расположении духа, Цзин Юань улыбнулся сам, безоговорочно следуя за ней навстречу жестокой судьбе. В тот день она пригласила его на свидание в городе — делала она это нечасто, так как не любила излишнее внимание со стороны людей, не знающих личных границ. За обедом она говорила о сущих пустяках и житейских неурядицах. В следующем месяце им обоим предстояли великие дела: скоро первая леди Лофу Сяньчжоу станет матерью будущего преемника (тогда они знали наверняка — у них будет мальчик) и ей придется на долгое время забыть о себе и живописи, чтобы менять пеленки будущему Генералу Облачных Рыцарей. Ещё до своего рождения малыш Шэнь — так они хотели назвать его — уже был зачислен в ряды новобранцев. Оставалось лишь дождаться того момента, когда он сможет на своих двоих прийти в «Небесную канцелярию» и произнести военную клятву.       Ещё тогда Цзин Юань заметил странный свинцовый взгляд Лили — её глаза, от природы большие и серые, оплетенные густыми ресницами, почему-то выглядели по-особому мутными и беспокойными. Само собой, внутри неё нарастала тревога в связи с приближающимся деторождением, но нутро ему подсказывало, что там крылось что-то ещё. Цзин Юань прекрасно знал, что даже под пытками Лили никогда не расскажет правды и не поделиться глубинным страхом — это было не в её природе. Сколько бы Генерал ни смотрел в её глаза, он никогда не мог разгадать их тайну. Заниматься расспросами было бесполезно: за два года их отношений он прекрасно понял, что большинство страхов, что живут в ней, Лили либо поборет сама, либо унесет с собой в могилу.       — Лили, я рядом, — произнёс он, накрыв её холодную ладонь своей. В его взгляде читалась мягкость и желание помочь хотя бы словом.       Лили какое-то время молчала, обдумывая ответ. Меньше всего в жизни ей хотелось, чтобы, помимо естественных трудностей на службе, у Цзин Юаня были лишние поводы расшатывать нервную систему её проблемами. Она мягко улыбнулась и взяла его за руку.       — Я знаю, Цзин Юань. Я это знаю.       Пусть Лили, по натуре независимая и порой пугающаяся силы собственных чувств, редко признавалась ему в любви, но ни на кого в жизни она не смотрела так, как на него. Он видел в её глазах глубокую и чистую любовь, которую она питала к нему; в них сочетались сила и уязвимость. Ту нерушимую стену, которая она возвела вокруг себя, она позволила ему разрушить, и ни разу не ошиблась, доверив человеку, сидящему перед ней, свою жизнь. Пусть Лили и «обладала» им, но в глубине души она сама всецело принадлежала только Генералу. И Цзин Юань это прекрасно знал.       Они были единым целом — идеально подходящими друг к другу кусочками разбитого пазла. Он ощутил это, как только впервые увидел её. Лили была отнюдь не простым по характеру человеком, но любящим, понимающим и принимающим. Их противоположности образовали ореол гармонии. И, спускаясь вниз по ступенькам своей памяти, Цзин Юань не мог вспомнить ни одной ссоры между ними или утаенной обиды. Они были созданы друг для друга. Лили станет прекрасной матерью, которая привьет сыну любовь к своим корням и силу духа, а Цзин Юань станет идеальным отцом, который научит его контролировать свой необузданный нрав и поможет стать защитой для всего Лофу Сяньчжоу. Их сын ещё не родился — только пинался в животе у матери, напоминая о своем желании поскорее увидеть мир, но уже был самым красивым и любимым той самой безграничной и всепоглощающей любовью, которую могут питать родители к своему ребенку. «До бесконечности между планет» — вот та фраза, которой Лили описывала силу своих чувств. Это причудливое словосочетание вскоре вошло в их личный постоянный лексикон.       Тот вечер в ресторане, что они провели вдвоем, дал обратный отсчет времени. Они сидели в том же месте, за тем же столиком, что и на их первом свидании. Над их головами растекался мягкий желтый свет бумажного фонарика. Они оба не подозревали, что через две недели, ровно в это же время, их больше не станет. Боги, видимо, решили, что они жили в слишком идеальном мире, где наблюдался переизбыток гармонии.

***

      Лили была зверски убита в середине января. Её выпотрошили, словно жертвенную свинью. Ей не дали ни единого шанса, и её последние вздохи были полны агонии и первобытного страха. Она не успела увидеть своего убийцу, даже не смогла взглянуть на него хоть одним глазком. То, что с ней сотворили, мог сделать человек, не знающий ни пощады, ни ценности чужой жизни — и он действительно этого пока не знал.       Убийца изуродовал её, оставив на лице посмертный отпечаток пылающей боли. Благородно-белоснежные простыни были насквозь пропитаны густой алой кровью. Тело замерло в неестественной позе: кисти, на первый взгляд, провернулись вокруг своей оси, а голова была повёрнута бок, частично скрывая посеревшую кожу на лице и бурые круги вокруг глаз. Глаза. Они смотрели в пустоту в стене, мутные, бесцветные, словно осыпанные густым слоем пыли. Мышцы лица расслаблены, из-за чего рот приоткрылся. Колени были слегка согнуты и смотрели друг на друга. Это больше была не Лили. Цзин Юань не узнавал её. Глядя на это, он ощутил всепоглощающую пустоту и ужас. Он долго и молча смотрел на тело, не в силах понять, что видит перед собой. Он произнёс то единственное, что было у него в голове:       — Ей же больно в такой позе… — и голос его дрогнул, затихая. И в тот миг его накрыла ледяная волна осознания. Его глаза остекленели, а подбородок непроизвольно задергался.       Лили не было больно лежать в такой позе. Она вообще больше ничего не ощущала. Потому что Лили здесь больше не было.       Убийцу оставили на пару дней. Сказали: надо провести какие-то тесты. Какие именно — Генерала не волновало. Его больше ничего вообще не волновало. В тот момент, когда перед глазами предстало её тело, его дух исчез. Он потерял связь с этим миром. Он не мог вспомнить ни как вышел к народу, неся трагическую весть, ни как прошла церемония прощания. Лофу Сяньчжоу погрузился в безмолвие и траур. Были спущены флаги, отменились все музыкальные концерты и представления. Тишина — мертвая и незыблемая — вот, что происходило не только в стране, но и в его душе. Произнося те слова: «Водяная Кувшинка леди Лили скончалась, её больше нет», Цзин Юань не мог сам себе поверить. Он нёс полную чушь, потому что Лили не быть не может, это неправильно и оскорбительно по отношению к ней. Она разозлится и будет очень недовольна. Он отгонял от себя мысли о её кончине, но жестокая правда бытия одерживала верх каждую минуту, когда Цзин Юань находился в их резиденции один. Даже размышление о том, что Лили вышла ненадолго погулять, больше не успокаивало, так как чем чаще он думал об этом, тем быстрее разбивалось его сердце, когда он мучительными часами не слышал её приближающихся шагов. Если она и ушла на прогулку, то сейчас держит путь в вечность, в ту самую бесконечность между планет и звёзд и больше не сможет вернуться домой.       В день прощания сожгли и забетонировали не только неё, но и Цзин Юаня. Он все ещё был там, в усыпальнице, вместе с ней. Ему казалось, что жгучей боли в груди и опустошению не будет конца. Он так считал до тех пор, пока не освободили убийцу. Тогда его сердцем завладела первобытная ярость.

***

      Цзин Юань еще никогда ни к кому не испытывал такой ненависти, как к нему. Убийца был уродливым, сморщенным, как изюм; весь его вид был не более чем насмешкой над человеческим телом. Генерал держал эту тварь в своих дрожащих руках. Его глаза были полны скорби и ярости, они полностью поглотили и затуманили его разум, заставили потеряться в густом лесу собственных чувств. Он желал ему смерти, но не имел права произнести это вслух. Он был способен задушить его прямо здесь и сейчас, но лишь от осознания этого греховного желания у него немели пальцы. Цзин Юань смотрел на него с широко раскрытыми золотыми, но мутными от слез глазами. В огромном зале были едва слышны его прерывистые вздохи и чьё-то неторопливое похлюпывание. Несколько горьких слёз упали на детскую пеленку. С замиранием от ненависти сердцем Цзин Юань продолжал кормить его из бутылочки — того, кто убил его жену. Это был мальчик. Его новорожденный сын по имени Шэнь.       — Генерал, — в зале раздался тихий голос. В нескольких метрах от него стояла Фу Сюань. Одним богам лишь известно, как долго она там находилась и сколько успела увидеть.       Генерал заглянул ей в глаза, терзаемый все той же злостью. Он был зол на весь мир. Божественная Провидица стояла ровно, заключив руки в замок. Она смотрела прямо на него, все такая же холодная и отстраненная. Ей было не понять. Никому из них было не понять, что чувствовал тогда Цзин Юань. Это была абсолютная утрата.       — Зачем вы пришли сюда? — голос его был похож на угрожающее шипение змеи, готовой в любой момент броситься на непрошеного гостя.       — Цзин Юань, я пришла не как провидица, а как твой друг… — она сделала шаг ближе. Тон и взгляд смягчились, выдавая её беспокойство и скорбь.       — Друг? — удивлённо сказал он, чуть повернув голову в бок. В полумраке его золотые глаза блестели ядом. — Мой друг, так? — и в этот миг он вспомнил кое-что: её внезапный визит год назад, когда она не дождалась его и не оставила записку. Он понял. Теперь он все понял. Его сердце куда-то провалилось от ледяного ужаса. Глаза расширились, и он чуть приоткрыл рот: — Ты знала… Ты все знала с самого начала… Вот, почему ты пришла тогда. Ты хотела сказать мне!       С каждым его словом гнев растекался по венам, а голос становился глуше и мрачнее.       — Да. — Это слово было пощечиной по лицу. — Это правда, Цзин Юань. Матрица Судьбы показала мне это на следующий день после вашей свадьбы. — Фу Сюань закрыла глаза и опустила голову, но не испытывала угрызения совести за своё молчание. Это было ясно, как день.       — Почему ты не сказала мне? Зачем ты предала меня, Фу Сюань? За что ты так со мной?… Она никогда тебе не нравилась, так ведь?! Не лги мне! — он дал волю воплю чистой ярости. Свободной рукой он с силой ударил уголок стола, и с него градом посыпались все бутылочки и смеси для Шэня. Малыш оторвался от соски и стал пронзительно кричать, а затем горько плакать. Звуки, которые он издавал, разжигали пламя внутри Генерала ещё больше. Он был готов убить их двоих прямо сейчас. Фу Сюань взглянула на разбитую посуду на полу, а затем вновь посмотрела на Цзин Юаня все с тем же омерзительным спокойствием.       — Я хотела сказать, но в тот миг осознала, что предупреждение не поможет. Если Матрица дает знания, то они непреложны. Ты ведь сам это знаешь. Внемли моим словам, Цзин Юань. Никто не мог её спасти. Не я, не ты — никто. И в том, что случилось, никто не виноват. Не ты, не я… Не он. Тем более не он. — она посмотрела на Шэня, продолжающего плакать.       Генерал тоже опустил голову, пытаясь разглядеть в красном лице новорожденного толику человечности. Сумев на мгновение утихомирить Цзин Юаня, Фу Сюань продолжила:       — Подумай: что бы стало, скажи тебе я это? Ты бы прожил целый год в страхе за её жизнь. Ты бы потерял собственный контроль в желании изменить предначертанную судьбу. Ты бы потерял себя, а вместе с тем и всех нас. Какую бы жертву ты ни принес, это бы все равно случилось. Если бы я сказала тебе, Лофу Сяньчжоу превратился в огромное кладбище, дрейфующее в бесконечной вселенной.       Цзин Юань сжал зубы до спазма в скулах. Его гнев стал отступать, заменяя собой бесконечное чувство вины за свои мысли. Самым неприятным для его разума было то, что Фу Сюань была полностью права. Опять.       — Поверь мне, я скорблю вместе с тобой. Все мы… — прошептала она и бросила взгляд на дверь.       Цзин Юань поднял голову и посмотрел вперед. Из маленькой щели между створчатых тяжёлых дверей он увидел несколько лиц: Яньцин, тихо глотающий слезы, пара солдат, держащих в руках шлемы и чьи глаза были полны искреннего сострадания, и встревоженные помощницы, никогда прежде не видавшие милого и спокойного Генерала в гневе.       — Никто не уходит без следа, Цзин Юань, — снова произнесла Фу Сюань, уложив ладонь на его плечо. — Она оставила частичку себя в нем. Это твой сын и ваша плоть и кровь. Посмотри.       Шэнь наконец впервые разлепил маленькие глазки. Тихо хныча, он взглянул на отца. Цзин Юань в безмолвном ужасе признал в его глазах глаза Лили — точно такие же, серые, с голубой дымкой, живые и осознанные.       — У него её глаза, — выдавил из себя он, непроизвольно улыбнувшись сквозь адскую боль. Он стал испытывать чувство вины куда острее. Лили оставила ему прощальный подарок — последнюю надежду и живую частичку себя.       — И через них она будет смотреть на тебя, — кивнула Провидица. — Генерал, вам есть, для и ради чего жить. Ваше время ещё не пришло.       Он ничего не ответил. Шэнь наконец замолчал, он снова потянулся к бутылочке с молоком. С тех самых пор Цзин Юань больше не видел в нем убийцу, но до конца своих дней сожалел о том, что дал чувствам руководить собственным разумом. В безвременной кончине Лили, действительно, был никто не виноват. В душе блеснул тусклый огонек надежды. Ему предстоит научиться жить заново ради Шэня, ради всего Лофу Сяньчжоу и ради Лили, которая там, в бесконечности, наверняка сидит и докуривает долгожданную сигарету, ведя разговоры о живописи с Сюй Бэйхуном.