Парень, сидящий в автобусе у окна напротив

Я постоянно окружаю себя шумом. Будто мне жизненно необходимо быть среди звуков и человеческой речи, забот и занятий, лишь бы... а лишь бы что? Недавно я подловил себя на том, что пока ехал в маршрутке, слушал подкаст, играл в игру на телефоне и одновременно повторял про себя вопросы на экзамен. Я удивился тому, что делаю так много дел одновременно, и про себя заметил, что если уберу сейчас хоть что-нибудь из выше перечисленного, мне будет не комфортно. Я так боюсь остаться наедине с собой? Эта мысль пришла внезапно, как первый снег, я испугался её. Отодвинул в дальний угол и постарался вернуться к игре, подкасту и английскому. Но сейчас решился вновь достать, сидя у какого-то подъезда и куря сигареты одну за другой. Почему я избегаю встречи со своими думами? Неужели, если я наконец выключу этот белый шум и прислушаюсь к голосу в голове, то ужаснусь тому, что сам себе скажу? Или наоборот, мне настолько нечего самому себе сказать? Этого я не мог понять. И вроде бы у меня все хорошо: в жизни приятное затишье, ни слез, ни драм, ни бренных забот. Но тогда почему такое ощущение, что если я останусь в тишине, то выскажу себе все то, после чего не смогу жить дальше? Я понял, что это ощущение распространяется и на остальную мою жизнь, вне головы. Будто если я открою свой рот, то выплесну столько противных слов окружающим, после которых ни я ни они уже не сможем существовать, как прежде. Последует катастрофа, переворот. Я просто не смогу заткнуться. Буду говорить и говорить, выйдет наружу все самое мрачное, гадкое и слизкое — эти слова сравнимы с липким мазутом, который в один момент бурной рекой выльется из моего горла и запачкает все вокруг. Этот самый мазут так долго коптится в моем сердце, что его яды запросто могут убить все живое. Я пытался избавиться от этих мыслей, но каждый раз, садясь в автобус и надевая наушники, я чувствовал, как они окружают меня пчелиным роем, противиться укусам которого было бесполезно. Может перестать спротивляться, послушно выключать музыку и слушать, что же сам себе дальше скажу. А если я буду молчать? Если и дальше не позволю голосу в голове говорить, убьет ли это чёрное месиво меня? Наверное, я задохнусь в нем, ведь жить так нельзя. Но откуда оно взялось? Проговаривая эти вопросы в голове, я как нельзя лучше чувствовал, как они обволакивают мою душу, давят на горло. И я совсем не понимаю, что мне с этим делать. Я боюсь, конечно, боюсь. Не знаю, где исток этой мазутной реки, откуда во мне набралось столько грязных слов. И чувствую, что пока не выплесну их все, жить нормально я не смогу — это будет ни жизнь, и ни существование, скорее вечный бег от себя, от голоса, от налипших на кожу гадостей. Я все надеялся переиграть их тем, что молча глотаю и коплю внутри себя, что все плохое само как-нибудь из меня уйдет, когда поймет, что я не придаю этому никакого значения. Буду обычным терпилой, но зато все так будет легче жить, в том числе и мне. Но долго ли я так продержусь? Однажды я ведь лопну. Обязательно лопну, я не сомневаюсь, и вы не сомневайтесь. И мне страшно думать, что же тогда случится. Я каждый день говорю себе, что справляюсь со всем, все выдержу и перенесу, в какой бы яме не оказался, но ведь сам то я понимаю, что однажды дойду до той самой грани, если и дальше буду бежать. Я взорвусь. Но что ждёт меня дальше? Отрежу волосы, проколю все, что можно проколоть, и покрою все тело татуировками? Или просто пошлю все и всех нахуй вслух? А может пойду дальше: сменю имя, уеду в другую страну и распрощаюсь со своей мертвой душей навсегда? Я с дрожью представляю эти картины. Однако, одновременно с тем, я жду этого взрыва и его последствий с удовольствием. Ведь тогда вы все потоните вместе со мной, и в этом вы тоже не сомневайтесь.