I. Способы приручения Хатаке Какаши 1. Невеста

      Свадебное кимоно нелепо смотрелось на девочке. Ещё более смешным было выбеленное лицо, ярко-красные губы и подведённые угольно-чёрным глаза. Неестественно до дрожжи. Только большие зелёные глаза испугано сверкали из-под густых ресниц. Девочка, неуклюже перебирая ногами в неудобном и неподходящим ей одеянии, вышла чуть вперёд и согнулась в поклоне. Канзаши в высокой причёске, состоящей из разного цвета локонов блеснули на выглянувшем из-за облака солнце. Что за странный цвет? Она трехцветная словно кошка? У корней волосы были розовыми, потом к ним добавились пряди более рыжего оттенка. Парик? Или что там у женщин бывает? Хотя это не важно.       - Что это? – глухо произнёс Какаши, оглядывая склонённую перед ним разноцветную макушку. Девочка вжала голову в плечи. Бусины на заколке, которой была закреплена причёска качнулись, отразили свет, заставили прищуриться.       - Ваша невеста, господин Хатаке, – натянуто улыбаясь, ответила сваха и попятилась назад, приняв на свой счёт показавшийся угрожающим взгляд серых глаз молодого господина.       - Это шутка? – всё ещё не доверяя собственным глазам, продолжал расспрашивать он. А ребёнок перед ним с каждой секундой трясся сильнее.       - Это Харуно Сакура. Вы выбрали её.       Какаши почувствовал раздражение, кончики пальцев зачесались, волосы на голове зашевелились, а зубы заныли. Он глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Почувствовал, что от невесты пахло пудрой и старой пылью. Пригляделся к кимоно и усмехнулся про себя – оно было очень старым и на самом деле совсем не белым. Пока он изучал удручающего вида одеяние, почувствовал на себе заинтересованный взгляд. Прищурился, вскинул лицо, и девчонка, которая рискнула вылупиться на него, вновь уткнулась в пол, делая вид, что изучение запылившихся таби самое интересное на свете занятие. И уж точно более важное, чем знакомство с женихом, которого впервые в жизни увидела.       Сваха – грузная женщина в синем кимоно, недовольно цыкнула, дернула за ворот невесту, неаккуратно нахлобучила ей на голову цунокакуси почти по самые глаза и кинула на плечи явно большую для неё накидку-учикакэ. Невеста, которая, казалось, была завёрнута в огромное одеяло, покачнулась, но устояла. Женщина отошла на шаг, всем своим видом показывая, что помогать нести всё это великолепие она не собирается.       - Священник уже ожидает и у него назначена ещё одна церемония после вашей. Поэтому, Хатаке-сама, вам нужно поспешить.       Солнце вновь заслонило собой большое серое облако. Дождевые облака, пришедшие с севера, собирались в долине Конохи. Ветер принёс далёкий запах грозы. Какаши подумал, что лучше будет вернуться домой до дождя - расхаживать по улицам в мокром традиционном одеянии его совсем не радовало. А его жёнушке и вовсе будет нелегко. Традиционное широмуку было тяжёлым. Впрочем, ему было плевать, что там тяжело ей, а что нет. Возможно, если дождаться дождя, то кимоно намокнет, и она сгинет под слоями ткани. Нет жены – нет проблем. К сожалению, так легко отделаться от навязанной «суженой» было невозможно.       - Чего стоишь? – Раздражённо поведя плечами, спросил он девочку.       Она выпрямилась, бросила на Какаши, как ему показалось, рассерженный взгляд и, подхватив руками болтающиеся слои ткани, засеменила через врата к храму Огня. Полы кимоно и хаори волочились позади нее, подметая выложенную камнем дорожку к главному святилищу, превращались из неприглядных старых тряпок в непригодные тряпки.       Если бы это была нормальная свадьба, то наряд невесты помогала нести если не мать, то сваха или другая помощница. Если бы это была нормальная свадьба, то в храм зашли бы не только жених и невеста, но и их семьи, а не какая-то посторонняя тётка, которую Какаши видел третий раз: первый был, когда его поставили перед фактом женитьбы, второй – когда она пришла к нему со списком невест, а третий – сегодня. Если бы это была нормальная свадьба, то…       Этой свадьбы просто не должно было быть!       Проходя мимо статуй комаину, Какаши хмуро огляделся по сторонам, почувствовав чужое присутствие и очень пристальное внимание. Где бы ни был наблюдатель, но от него не ощущалась агрессия – скорее искренний интерес. От этого почему-то стало ещё более тошно, чем было.       Невеста, отдуваясь, разулась, кое-как поправила на голове капюшон, который так и норовил ей закрыть глаза, вновь подхватила кимоно и застыла на месте, ожидая Какаши. Он с тоской смотрел вглубь хайдена, где рядом огромной чашей с вечным огнём, сидел каннуси в бело-красном хаори.       - Поторопитесь, - напомнила про время сваха, и Какаши неохотно, скинув дзори у входа, прошёл вместе с девчонкой внутрь.       Несмотря на ранний час, в главном зале было сумеречно темно в угоду церемонии. Зал был освещен лишь горящим пламенем. Сильным и ровным. Оно отбрасывало на деревянные стены отсветы, в которых плясали тени-танцоры, приветствуя молодожёнов. Поговаривали, что пламя зажёг сам Кагуцучи – бог огня и покровитель этих земель.       Справлять свадебный ритуал в главном храме страны было очень почётно. Считалось, что тогда брак будет крепким, страстным, плодовитым, и очаг в доме никогда не погаснет, в семье будет достаток и всевозможные блага. Не каждый житель страны мог дать здесь брачный обет. Для этого нужно было быть очень состоятельным, либо очень важной и нужной персоной. Какаши не относился к первой категории, да и ко второй мог отнести себя только с очень большой натяжкой. Но так как традиции призывали главу клана Хатаке жениться по наступлению брачного возраста, нужно было их соблюдать. Он и так оттягивал этот момент целый год в глубине души надеясь, что сможет избежать этой неприятности, но не получилось. Старые обеты связывали по рукам и ногам, и даже сенсей не смог ему с этим помочь.       Каннуси запел заунывную молитву. Какаши сидел на пятках с прямой спиной и смотрел поверх белого капюшона девчонки, отмечая, как он миллиметр за миллиметром опускается всё ниже и ниже ей на лицо. Еле удержался от недовольного цоканья.       Да! У него не было денег на то, чтобы сшить наряд специально для неё. Даже если бы и были, он бы не стал на это тратиться – слишком дорого! Не было не только денег, но и времени! Так как свадьба случилась скоропостижно! Но! Чертова сваха! Неужели она не могла подобрать малявке более подходящие по размеру тряпки?! И вообще, почему она такая мелкая? Рин в свои тринадцать была почти с него ростом. Пусть прошло всего три года, и Какаши успел неплохо вытянуться за это время, но всё равно, его подруга была выше этой пигалицы. Она чем-то больна? Это заразно? Что за проблему ему подсунули?       «Вы выбрали её» - вспомнились слова свахи, и Какаши сжал челюсть.       Он вновь почувствовал, как зазудели кончики пальцев, зачесалась поясница и встали дыбом волосы – поспешил успокоиться.       «Ладно, всё равно это ненадолго» - думал он, скользя безразличным взглядом по закрытому наполовину, круглому, выглядящему очень детским, несмотря на слой косметики, личику девочки. Цунокакуси сполз до бровей – большой лоб смог остановить его падение на глаза и нос. Жаль. Было бы забавно.       Молитва завершилась на особо тоскливой ноте, а церемония охарай продолжалась, и брачующимся нужно было выпить по три очищающих глотка священного саке. Широкие сакадзуки стояли у их колен. Какаши потянулся за пиалой и удивленно приподнял брови, заметив замешательство девчонки. Она поспешно выпутала маленькие ладошки из широких рукавов и подняла на дрожащих руках свою чарку. Поверхность саке пошла рябью. Наверное, очень волнуется. Даже как-то жаль её стало.       «Глупости» - тут же отмахнулся от проскользнувшего сочувствия Какаши. Кто бы его пожалел.       Выпил положенное по обряду вино и вновь озадачился, глядя как кривит лицо уже почти жена, которая тоже пригубила алкоголь. Да что это с ней? Мелкая. Ещё и с головой проблемы? Совсем забыла порядок свадебного обряда? Рин рассказывала, что перед тринадцатым днём рождения её матушка, тётушка и сёстры буквально одолели, вдалбливая знания, положенные каждой вступающей в брачный возраст девушке. А эта… Вроде бы голова у неё большая, но, видимо, её размеры не имеют прямой зависимости с размером мозга. Больная не только телом, но ещё и головой. Замечательно.       Какаши протянул вперёд длинные жилистые руки, девочка вытянула свои, отзеркалив его движения – догадалась. Возможно, не настолько она безнадёжна. Сможет понимать простейшие приказы: «отвали», например. Интересно, а говорить она умеет? Ведь с утра он и звука от неё не услышал, только пыхтение и сопение. На их запястья священник повязал узлом красный шёлковый шнурок и вновь запел молитву. Эта молитва была другой, не такой заунывной, но каждое слово, казалось, имело вес, тяжестью опускаясь на плечи. Тонкие девичьи руки затряслись, и Какаши не придумал ничего лучше, чем легонько подхватить её холодные потные ладошки своими, чтобы она не уронила их от усталости. Девочка тут же вскинула голову, и он второй раз за день подивился удивительно ярким, большим и раскосым зелёным глазам.       Зал озарился вспышкой золотистого света, огонь полыхнул почти до самого потолка. Это стало неожиданностью не только для молодых уже мужа и жены, которые синхронно обернулись на взбесившееся пламя, но и на удивлённо охнувшего священника. Огонь, не повредив деревянные перекрытия, осыпался на их головы искрами, а на огромном свитке со списком пар, благословлённых храмом, который был разложен на небольшом столике по левую руку от каннуси, вспыхнули огненными иероглифами два имени: Хатаке Какаши и Харуно Сакура. Чернила не потребовались.       Когда огонь успокоился, священник стянул с их рук шёлковый шнур, и восторженно заявил:       - Это хороший знак, Хатаке-сама! Ваш союз благословил сам Кагуцучи-сама! Очень редко такое случалось!       Не слушая экзальтированные речи с перечислениями всех тех, кого отметил своим пламенем бог, Какаши хмурился. Он никак не ожидал вмешательства в его личную жизнь высших сил. Как-то припозднились они с этим. Никакой божественной благодати он не желал. Вообще не хотел иметь ничего общего ни с богами, ни с йокаями. Единственное, чего он на самом деле хотел – это прожить тихую, спокойную и желательно не сильно долгую жизнь. Многие бы сказали, что это очень странное желание для шестнадцатилетнего мальчика, но они и не были в его шкуре.       Он требовательно вытянул вперёд левую руку, на безымянный палец которой маленькая жена надела ему простое платиновое кольцо – точнее с трудом попала с третьего раза. Какаши же, чувствуя, что начинает злиться, не церемонясь схватился за тонкое запястье, совсем не заботясь о том, делает ли девочке больно, повесил на худой палец огромный металлический ободок и поднялся на ноги. В храме стало нестерпимо душно. Горло словно сдавили удавкой, и удавка эта теперь тускло блестела на руке.       Коротко поклонился всё ещё находящемуся в экстазе священнослужителю и быстро вышел на улицу, не дожидаясь, пока «наречённая» с трудом поднимется на затёкших ногах, распутает ворох материи и побежит следом.       Какаши стремительно прошёл через весь двор и смог успокоится, только оказавшись за воротами, где его уже поджидала сваха, подозрительно мило улыбаясь. Молодой муж почувствовал неладное.       - Это документы вашей жены, господин. И заверенная по всем правилам печать о вашем бракосочетании. - Она пихнула ему в руки две тонкие бумажные папки с документами. – Поздравляю. А теперь мне пора идти. Столько дел – столько дел.       - Погодите, - Какаши развязал завязки на потрёпанной папке, где должны были храниться данные о Харуно Сакуре – хотел проверить, всё ли они ей отдали, забирая из дома. Судя по бегающим маленьким глазкам, этой женщине нельзя было доверять. Мало ли. А вдруг оставит при себе какой-нибудь документ и повесит на ничего не подозревающую девчонку обязательства, которые придётся исполнять ему, как мужу.       Позади послышался вскрик и звук удара. Какаши обернулся, отвлёкшись от перебирания бумажек. Его жена, видимо запнулась об одеяния, растянулась на камнях и валялась сугробом. Вот она поднялась, утёрла зашвыркавший нос пыльным кулачком и подняла на него рассерженные полные слёз глаза. Он её проигнорировал. Помогать не собирался, а ещё ненавидел нытиков. Особенно не любил, когда плакали девчонки. Затылок опять кольнуло глухое раздражение, которое исчезло, стоило Какаши увидеть заламинированную идентификационную карточку.       Раздражение сменилось холодным гневом.       Харуно Сакуре было десять лет.