28 сентября

Из приятного — Артур Гордон приобщается к прекрасному и сегодня навестил меня во время тренировки. Еще раньше я заметил, что они с Хореем нашли общий язык, Хорей даже начал его узнавать. Замечательно, ему как раз вечно не хватает моего внимания. Хочется верить, что мы вдвоем еще сможем сделать из Артура человека. Первый прыжок на 120 мы c Ивой благополучно закончили повалом. Поздно снялась, хоть я и успел отработать отталкивание. Я собрался спешиваться и поднимать жердь, когда со своей скамейки телепортировался Гордон и предложил помощь, от которой я не смог отказаться. С ним мы наподнимали жердь до 145, потом опустили до 80. В адреналиновом приходе, не осознавая до конца что делаю, я поблагодарил его и брякнул, что мы с кобылой пойдем отшагиваться в сад, а потом, возможно, в лес, и могли бы взять его с собой. Артур сразу уточнил: — Вторым на лошадь? — Нет. Просто сбоку. Пешком, у плеча. Ее плеча. Странно конечно, но Артур охотно согласился на такой вариант. Мы молчали долгих 5 минут (я засек по своим часам), за которые адреналиновый приход успел отступить. Я осознал всю опрометчивость своего поступка. Артур попытался нарушить молчание первым. — Я слышал отзывы от местных, что ты очень сильный всадник. Давно занимаешься? Очевидно, что ему уже пару недель была известна моя биография — я видел, как он копал на каждого местного жителя, задавая наводящие вопросы другим местным жителям. Да и вопрос, откровенно, был тупой. Однако, я оказался втянут в эту игру задолго до сейчас, в момент, когда мы столкнулись в коридоре в его первый день. — Сколько себя помню, — ответил я. — Мама любила лошадей, вот и приобщила. — О, прости, не хотел поднимать тему. Он уже узнал, что отец именно вдовец, а не просто развелся! — Да мне все равно на нее, — я пожал плечами, это была абсолютная правда, — я ее не помню совсем. Но конюшни здесь до нее не было, так что мы должны быть благодарны. Ее жизнь послужила развитию местной инфраструктуры. Артур посмотрел на меня с неясным выражением лица. Хочу верить, что там была примесь уважения. — Что? — уточнил я. — Не плакать же мне по женщине, которую я в последний раз видел трехлеткой. — Я слышал, что ты раньше выступал на международном уровне. — Было такое. — Почему перестал? — Потому что продали Аргентума. Не поставив меня в известность. Еще раз переживать такое я не готов. — Аргентум — твой конь? — Жеребец PRE, которого я довел до Большого Приза. Сейчас вроде бегает под кем-то в Германии, но я принципиально не слежу. — Ты ведь на должности в Уайткроссе? Берейтор? — Да, за эту прекрасную конную прогулку по лесу отец мне заплатит. Как видишь, привычка платить бесполезным молодым людям, шляющимся по Уайткроссу, появилась у него задолго до тебя. Тут он не выдержал и впервые за разговор прыснул. — А кроме Уайткросса где-то работаешь? — задал он вопрос откашливаясь. — Я тренирую группу и несколько индивидуальных всадников в конюшнях неподалеку. Три станции отсюда. Даже бывает, что какие-то медали привозят с соревнований. Дальше произошло то, чего я не ожидал, но в глубине души все-таки ожидал (и даже, наверное, немного надеялся). Артур помолчал, поколебался, погладил лошадку по шее, собрался с мыслями и задал вопрос в лоб, глядя прямо в мои бесстрастные ледяные глаза: — А могу я рассчитывать на несколько тренировок? Мне всегда нравились лошади, но возможности никак не выпадало, то в городе жил, то денег не было, то все вместе. За оплату, конечно. Только заслышав слово «оплата», я отмахнулся. Хоть отец и неплохо платит, такими темпами его сбережениям очень скоро был бы нанесен невосполнимый урон. Решение озвучилось раньше, чем я успел его осознать. Виной тому — сожравшая меня рутина в деле, с которым я связал свою жизнь. — Можно за таскание жердей. Хорею будет полезно подвигаться за пределами левады, особенно под всадником. К тому же, по росту вы идеально друг другу подходите. Можешь приходить хоть завтра. Понадобятся спортивные штаны и закрытая обувь, остальное я выдам. Артур тут же заулыбался, пообещал быть и сдержанно поблагодарил, я ответил, что мне это ничего не стоит (стоит, а вот ему нет), и что благодарить он меня будет после того, как спешится (самостоятельно, а не головой в песок). Сейчас, сидя вечером у себя и слушая вой из соседней комнаты, гордо именуемый Артуром распевками, я понимаю, что в момент, когда он задал вопрос про тренировки, мой адреналиновый угар прошел все-таки не до конца. Ну или, если честно, меня подкупил его искренний интерес к лошадям. Кажется, его это в дело тянет не из тщеславия (которого в нем, кстати, достаточно — но оно находит выход в других проявлениях). Я не могу препятствовать образованию этой мистической связи между ним и Хореем. Может быть, он хороший человек — посмотрю своими глазами. Если плохой, то тоже посмотрю и больше не буду поднимать для себя этот вопрос.

***

Снился кошмар. Сплю по шесть часов в день, хватает для того, чтобы функционировать, но не более. Просыпаться сложно, рассвет все позже. Стал закрывать окна на ночь. Не могу понять, в чем дело — я выполнял все рекомендации. Никаких переработок, режим сна и питания — чтобы в итоге что? Банально недосыпать? Снились бы мне человеческие кошмары — вопросов бы не было. Двадцать минут убегаешь от монстра, после с чистой совестью просыпаешься и до рассвета спишь как младенец. Та тягучая дрянь, что снится мне, даже как кошмар неполноценна — просто в какой-то момент происходящее искажается, ничего не происходит, но это и гнетет больше всего. Они как зубная боль — изматывают тебя медленно, слабо, но неизбежно. Зима, все завалено снегом. Я живу в закрытом поселении посреди леса — элитное жилье, экология, единственная дорога, связывающая нас с городом. Каждое утро оттуда приходят поставки продуктов. В это утро не пришли. Исчезла связь и домашние животные. Город погружается в глыбу безмолвия. Людям вокруг страшно, но ничего ведь не происходит — поэтому они не подают вида, возможно, связь уже чинят, а продукты застряли на заметенной снегом трассе. Я вижу, как с каждым днем глаза и повадки жителей становятся все более безумными, но они продолжают делать вид, что все в порядке. Делать вид, что все в порядке, становится новой социально приемлемой моделью поведения. Они все меньше похожи на людей. Прецедентов не было, но я знаю, что любой, кто осмелится поднять вопрос «А что происходит», будет изничтожен — забросан камнями или задушен ночью, а может и найден со вспоротым горлом где-нибудь на окраине — все зависит от убежденности исполнителя. На детской площадке появляются лезвия, незаметно примотанные к турникам скотчем. Ничего не происходит, связи и продуктов нет; в город возвращается чей-то йоркширский терьер за ним по белому снегу тянется ярко-алый след из крови и ничего не происходит К черту!