Глава 26. Взрывная сделка

Порт, Азхар. Тиронская империя

      Будущий владыка Ардашира и Фаиз аль Ратхор был первым магом крови, заслужившим уважение Моргана Бранда. Постыдно попавшись в лапы скверны, он не думал, что однажды испытает благодарность к человеку, держащему Тьму на коротком поводке. За время пути в пустыннике Фаизе обнаружились смелость, самоотверженность и благородство, — качества приятные и редкие для того, кто нарушил границы дозволенного, чтобы укрепить собственную власть. Оставаясь за Чертой, он пообещал, что любой из Брандов, впредь оказавшись в его землях, получит защиту династии аль Ратхор.       После бури в пустыне Рафия рассказала ему правду и об Императоре, и Моргане. Быть может, именно Фаиз окончательно убедил ее, что Смотритель заслуживает если не прощения, то снисхождения, когда речь идет о судьбах мира. Как бы то ни было, Рафия спрятала острое жало. Оттого Моргану было особенно горько сознавать, что влюбленному в нее пустыннику она заплатила обманом, и ее маленькая ножка в мягких туфлях больше никогда не коснется белых припыленных мостовых Ардашира.       — Ты ведь никогда больше не вернешься за Черту? — однажды спросил ее Морган, стоя на палубе небольшого брига, что шел под белым флагом к берегам Азхара.       — А ты бы променял императорский дворец на жалкую лачугу? — как всегда прагматичная донельзя, оскалилась Рафия. Слепыми глазами она словно вглядывалась вдаль, туда, где тонкой полоской маячила земля. — Не грусти о судьбе пустынника и не думай, что он ждал от меня одной лишь честности. Я не могу дать ему в ответ так же много, сколь он хочет.       Южная корсианская кровь, нелегкая жизнь во дворцах Тирона и песках Запретных земель выточили из воспитанницы Моргана настоящую осу, что ей едва удавалось скрыть под воздушными складками платья из красного шелка. То, как она могла постоять за себя, вызывало восхищение, а ее жесткость — желание заговорить с ней как с прежней Розали.       «Посмотри, ведь этот мужчина столько сделал для тебя! Он провел твой караван до Черты, нашел бриг, готовый выйти к берегам Азхара под белым флагом, подкупил капитана и посланиями к Императору позаботился о том, чтобы ты была достойно встречена во враждебной к нему земле…».       Морган заставил себя проглотить невысказанные слова. Зато Рафия припечатала окончательно:       — Фаиз аль Ратхор — маг крови. А я пророчица Рафия, настолько ценная, что Император послал за мной тебя. Что может меня связать с ним?       — Благодарность? — пожал плечами Морган, исподволь радуясь, что с прибытием на берег его пути с пророчицей разойдутся. Он готов был любоваться ею издалека, признавая, что вблизи ее блеск способен ослепить.       Увидеть Азхар вновь было приятно, словно вернуться домой. Изведанные земли и являлись таковыми для Моргана и Мириам. Она первой заметила, что городской порт выглядел непривычно: он был заполнен не маленькими рыбацкими лодками и легкими торговыми суднами, а внушительными галеонами. Их высокие мачты подпирали бескрайнее вечное небо. Одним из них был «Неопалимый». Чем ближе подходил бриг, тем яснее виделось, что Император решил встретить его помпезно. Воины, обещанные в награду, идеальными рядами выстроились перед галеонами.       — Кого Илберт захотел впечатлить? Тебя или Рафию? — спросила Мириам, сморщив веснушчатый носик. Крохотная серьга, кричащая всему миру о ее замужестве, все еще украшала его, но Морган знал, что перед тем, как ступить на берег, его леди-жена благоразумно снимет ее, чтобы не смущать своим видом горожан, считающих подобные украшения слишком вызывающими.       Он осознал, что смотрит на Мириам слишком жадно, стремясь уловить в ее лице любое сомнение или сожаление, ведь капитан «Неопалимого» тоже встретит их в порту. Она и вправду выглядела взволнованной, но Морган хотел думать, что причиной тому стало возвращение в привычные земли.       — Что ж… Пророчица не останется в долгу, — ответил он. Его пальцы пробежались по двум тонким косичкам, выбивающимся из вихря волос Мириам с тех пор, как она стала его женой. Он кивнул в сторону набитых добром трюмов. Только тогда Мириам поняла сказанное и рассмеялась с явным облегчением. Ее, привыкшую отправляться в путь с дорожным мешком, ужасал размер каравана, в котором им пришлось идти, ведь каждая вещь в нем и почти каждый человек принадлежали одной-единственной женщине.       Еще до того, как бриг успел пришвартоваться, Морган увидел, что Император решил поприветствовать его лично. Он не доверил это никому из своих советников, впрочем, те все равно присутствовали во всем своем множестве наравне с пестрой свитой.       Солнцеликий вышел из тени раскидистых финиковых пальм, а вслед за ним шла посол Дагмера — Эсен Полат. Ее, как всегда строгую и сдержанную, Морган был особенно рад видеть. Она могла без прикрас рассказать ему о том, что происходило в Изведанных землях, пока он утопал в песках и невыносимой жаре.       — Император здесь, — предупредил Морган Рафию. Вцепившись пальцами в фальшборт, она лишь фыркнула, но через миг изумленно приподняла брови:       — Музыка?       Морган услышал ее давно, но не предал значения.       — Должно быть, Солнцеликий устроил праздник. Город рад возвращению именитой пророчицы.       — Скорее, Солнцеликий рад деньгам, что вновь посыпятся в его казну. Не думаешь же ты, что все дело в том, как он скучал по мне? Музыка!.. — снова фыркнула Рафия. — Чем же еще впечатлить слепую?       Ответа на возмущение пророчицы у Моргана не нашлось. Его впечатлило другое — Император и вправду сдержал слово. В его твердости не было причин сомневаться, но видеть воочию корабли, прорезающие мачтами облака, было волнительно, сродни победе. Воины империи были облачены как для самого опасного похода и вооружены соответствующе. Наблюдая за ними, Морган ощутил желание рассказать их хозяину великое множество пестрых историй — отплатить монетой, ценимой им крепче всего. Потому, спустившись с трапа, в традиционном тиронском приветствии он с особой благодарностью прикоснулся лбом к перстам Саккафа.       Отступив на шаг, Морган заметил легкую улыбку на лице Императора и его взгляд, скользящий от него к Мириам.       — Вижу, друг мой, все сложилось даже лучше, чем я ожидал, — Илберт сдержанно склонил голову, как было принято среди северян. — Приветствую вас в моих землях, молодая… леди Бранд? Я правильно понял?       — А где моя земля, Солнцеликий?       Сверкающая алым шелком Рафия подошла, придерживаемая под руку слугой и ощупывая путь тонкой тросточкой. Она прервала разговор небрежно, словно несколько сотен воинов Тирона не были его невольными свидетелями.       — У северного склона горы, что так мила твоему сердцу, — не растерялся Император. — Ровно там, где ты и хотела возвести храм, достойный взора Создателя, и пусть он будет лучше того, что за Великой Чертой поднимают из песка в тени твоего имени…       Он подошел ближе к пророчице и положил широкую ладонь поверх ее руки, держащей трость. Мгновение Морган сомневался, что та окажет правителю должное почтение, но она все-таки приложилась к его перстам. Но не склонилась низко, как полагается, а притянула руку Императора к себе. Дерзкий жест или ошибка, ничтожная для слепой?       — Милорд! — Эсен заговорила шепотом, чтобы не прервать любезностей Императора и пророчицы. Она осторожно подхватила Моргана под локоть и отвела чуть в сторону, где стояли мужчины, не похожие на простых воинов. — Ваши капитаны и командиры… Поприветствуйте их. Так будет верно.       И тут Морган понял, что говорит громко и взвешено, но сам не понимает, что именно. Он не слышит, как говорит сам, ведь перед ним стоят люди, готовые помочь Северу, а среди них — капитан «Неопалимого» Райс Локхарт, единственный, способный провести массивную флотилию к землям Дагмера.       Он, его соперник, стоял навытяжку, как и остальные. Как и остальные он глядел невидящим взором куда-то перед собой. Вот только по загорелому скуластому лицу беспокойно ходили желваки. Он, без всякого сомнения, заметил, как изменилась Мириам, потому и спасал сам себя в напускной отстраненности.       — …Я буду рад сражаться рядом с вами, плечом к плечу!.. — заключил Морган, ожидая одобрительных возгласов.       Командующие поддержали его. Как по команде они ударили грубыми кулаками по нагрудникам там, где те скрывали сердце. Капитаны вторили им, хоть и не были обязаны, а следом — и все несколько сотен воинов, выстроенных у кораблей.       Все, кроме Райса Лохкарта. Он все также непроницаемо глядел перед собой и походил на каменное изваяние, безжалостную скалу, готовую разнести в щепки любой флот.       — Прекрасно! — объявила Эсен и снова взяла Моргана за локоть, уводя из света всеобщего внимания. — Теперь мы должны решить одно дело. Прошу меня простить, но моим гостем вы станете прежде, чем отправитесь во дворец.       Она говорила, а стук нагрудников, все не утихая, тяжело гремел в ушах.       — Вы неумолимы, госпожа Полат, — без обиняков усмехнулся Морган, а сам искал взглядом Мириам и Райса, не желая их встречи. — Мы проделали столь долгий путь, и теперь…       — Идемте же, милорд! — сказала Эсен нетерпеливо, будто вовсе не слышала его. — Идемте, пока все кругом поглощены ликованием от возвращения пророчицы…       Процессия советников Императора уже выдвинулась прочь с причала, и Мириам едва не затерялась в ней, словно следуя против течения. Морган выдернул ее из потока, стараясь не упустить из виду Эсен и не сомневаясь, что где-то в истоках толпы затерялись Рафия и Император.       — Не думайте, что Солнцеликий рад пророчице больше, чем вам, — Эсен накинула светлый капюшон поверх черных блестящих волос, собранных в тугой узел. Два шага в сторону — и потеряется среди десятков таких же людей в разномастных накидках. — Таков его замысел. Не отставайте!       Оглянувшись, чтобы увидеть Мириам хотя бы на короткое мгновение, Морган привычным движением переплел их пальцы. Она улыбнулась, немного уставшая, но не грустная, не пораженная присутствием молодого капитана, либо хорошо сокрывшая это. Словно чувствуя его замешательство, она крепче сжала его руку.       — Морган! — вскрикнула Эсен, впервые обратившись к нему по имени, чтобы вернуть себе его внимание. Она выскользнула из потока наперекор движению ликующей толпы, заполнившей гудящую возгласами и музыкой улицу.       — …во славу Рафии!.. — обрывки восхвалений разрезали воздух то тут, то там, и впору было сойти с ума от шума, от ярких одеяний, от бликующего на солнце золота.       Морган ощутил, что громкий, пахнущий специями город набросился на него и сжал в своих удушающих объятиях. После тихой, недвижимой и вечной пустыни Азхар напоминал разнузданного, беспечного юнца.       Светлый капюшон Эсен маячил впереди. Сквозь всполохи праздника Морган заметил, как советники Императора спешат скрыться от толпы, норовящей затянуть каждого в свое ликование, а если повезет, — то в танец. Однако Эсен все шла вперед, пока снова не выбилась из потока и не повернула за угол дома.       — Простите, — она наконец-то замедлила шаг и обернулась. — Мы должны были затеряться.       Обычно донельзя сдержанная, Эсен вдруг прислонилась к стене спиной, скинула капюшон и обмахнула пылающее лицо тонкими пальцами, унизанными аккуратными серебряными кольцами. Затем она осмотрелась по сторонам, зацепившись взглядом за запертые ставни домов, и зашептала:       — Мои особые гости требуют особой осторожности.              

Владения семьи Полат, Азхар. Тиронская империя

      Сложно было прежде представить, что Азхар станет так отчетливо ощущаться как дом. Пребывание за Чертой полностью изменило для Мириам представление о нем. Когда-то она могла назвать так свои скромные покои в Дагмере или апельсиновый остров посреди синеющего волнами моря. Теперь же домом стали Изведанные земли, изученные, собранные из точек на карте, потому понятные и предсказуемые.       Она старалась прогнать навязчивые мысли, потому вышла на террасу и долго вглядывалась в город, все еще ликующий, но, быть может, уже забывший из-за чего. Солнце клонилось к горизонту, приятный ласковый ветерок забирался в широкие рукава и под полы едва запахнутого длинного халата из нежного шелка.       — Жена моя?       Мириам улыбнулась, согретая теплом голоса Моргана. Он тоже был повинен в той сумятице, что творилась теперь в ее голове. Утром на пирсе он отчаянно пытался отыскать хотя бы тень сожаления на ее лице. Увидеть Райса, холодного, отстраненного, обезличенного в строю, было больно — все равно, что крепко стиснуть в ладонях опасное лезвие. Но Морган вернее любого эликсира стянул нанесенную этой встречей рану.       В доме Эсен Полат их ждали. Слуги приготовили роскошные покои и ванны, благоухающие маслами и лепестками цветов достаточно сильно, чтобы позабыть о песках пустыни. Сама хозяйка дома томила их в неизвестности и объявила лишь о тайном госте, готовом посетить их на закате. Но она не могла угадать, что Мириам вернется из Запретных земель леди Бранд, что откажется ждать в одиночестве, что даже не посмотрит на покои, предложенные ей, а останется рядом с Морганом, чтобы дать ему как следует разглядеть отсутствие любых сожалений. Лучше всего это можно было сделать вблизи, на широкой кровати среди вороха подушек под золотистым балдахином.       — Леди Бранд?       Решив вернуться назад в покои, Мириам едва не запуталась в облаке белых воздушных тюлей, заигрывающих с ветром.       Картина, свидетельницей которой она стала, заставила ее трепетать не меньше, чем созерцание милого сердцу города.       Морган все еще нежился в медной ванне, спрятанной за резной ширмой, только от ароматной воды больше не шел пар. Он встретил ее с едва заметной улыбкой, но темные глаза, способные обнять одним лишь взглядом, светились обожанием.       — Думал, что таинственный гость госпожи Полат выкрал тебя прямо с балкона, покоренный сиянием непревзойденной красоты, — произнес Морган, подражая пестрому говору местных горожан.       Усмехнувшись, Мириам села на оставленный рядом табурет, приняла протянутую Морганом руку и тут же заскользила выше к окрепшим плечам. Пена, оставленная лимонным мылом, послушно таяла под кончиками ее пальцев.       — Как думаешь, кто он?       — Если продолжишь, мне станет все равно.       Мириам рассмеялась и залюбовалась умиротворенным лицом Моргана, спокойствием, спрятанном в каждом его жесте. В подобных моментах магии было больше, чем в стихиях, бурлящих в их крови. Весь мир теперь был большой и смертельно опасной партией в тавлу, а они будто оказались на самом краю разлинованной доски и ждали своего часа. Можно было лишиться рассудка, думая о том, как теперь пылает континент, потому им двоим пришлось научиться отсекать себя от дурных мыслей, лишь делая то, что должно. Корабли, стоящие в азхарском порту, дозволили им поступать так и дальше.       Эсен рассказала им все, что знала о клокочущей войне. Спрятаться от навалившихся мыслей о ней было сложно, но Мириам нашла свое избавление в объятиях Моргана. Пока солнце кралось к горизонту, у них было время, чтобы отпраздновать возвращение из пустыни. О том, какой станет их жизнь после заката, им было неведомо. Потому Мириам потянулась к Моргану и поцеловала его крепко и сладко, но увильнула от руки, готовой лечь на ее талию.       — Солнце близится к морю, муж мой, — напомнила она, хотя воображение нарисовало ей виды, что могли сбыться, если бы им некуда было спешить, если бы мир не пылал, пока они смели наслаждаться друг другом.       По плеску воды Мириам поняла, что Морган окунулся с головой, чтобы охладиться и прогнать собственные навязчивые желания.       То, что в доме Эсен ждали их возвращения, было видно и по белым одеждам, приготовленным для них. Их сшили словно по меркам, а не наугад, украсив белой вышивкой и ароматом цветов. Вот только Мириам все никак не могла привыкнуть к глубоким вырезам, которые так любили женщины Азхара. Однако, поборов желание стать меньше и незаметнее, она заставила себя расправить плечи.       — Я не знаю, кто гость госпожи Полат, но уверен, что мужчина, — Морган вылез из ванны и обвязал вокруг пояса тонкое льняное покрывало, чтобы собрать бегущие по телу капли воды.       — Почему? — спросила Мириам, заплетающая уже привычными движениями две тонких косы.       — Если бы встречи с нами искала женщина, для тебя пошили бы платье поскромнее. Ведь с таким превосходством в красоте ты бы развязала еще одну войну, — он улыбнулся ей, а она рассмеялась, зная наперед, что едва они ступят за порог, ее муж вновь облачится в личину северного лорда и отринет всякое легкомыслие.       

Владения семьи Полат, Азхар. Тиронская империя

      Солнце почти утонуло в море, потому Мириам и Морган поспешили к месту встречи. Об этом их попросил и слуга, тихонько постучавший в дверь покоев. Он проводил их до благоухающего сада, а следом откланялся, что добавило еще большего трепета и таинственности.       — Император? — шепнула Мириам, все еще гадая, что за гость помешал им отправиться прямиком во дворец и заставил путать следы на причале.       — Нет, — покачал головой Морган, помрачневший и настороженный. — Или не он один. Солнцеликому привычны его сады.       Шелест мелких камушков под ногами скрадывал их голоса.       — Может быть, это ловушка?       — Госпожа Полат неподкупна, — ответил Морган. — И смела. Послами Дагмера не становятся просто так. Она из тех, кто скорее умрет, чем предаст.       Они подошли к месту встречи, и сердце Мириам замерло. От террасы, укрытой плотным навесом цветущих глициний, их разделяла лишь одна мраморная лестница. И когда на пятачок перед ними вышел человек, Мириам вздрогнула. В тени от закатного солнца не удалось разглядеть его, зато голос был узнаваем с первого вдоха.       — О, величайшие, честные люди Изведанных земель! — затянул Солнцеликий, будто потешался над собственной манерой говорить. — Хочу, чтобы вы знали, что свет вашего счастья золотит мой взор!..       — Император…       Мириам услышала короткий выдох Моргана, полный облегчения.       — Ты, друг мой, должно быть, даже не представляешь, что за услугу оказал городу, вернув Рафию домой!       Поравнявшись, правитель Тирона и Морган замерли друг напротив друга, как вдруг Илберт сделал немыслимое: открыл объятия, прижал к себе мрачного лорда Севера и хлопнул его по спине. По-свойски, как делают друзья и приятели от Севера до Юга, от Запада на Восток и даже где-то там, где люди не ведают края земли.       — Но, я надеюсь, знаешь, как тебе повезло, сделав своей леди девушку, похожую на Солнце, — продолжил Илберт. — В этих местах верят, что это на удачу. Потому я женат сразу на трех таких.       Щеки Мириам вспыхнули при воспоминании о том, как ей удалось избежать участи стать чьей-то добычей в ту пору, когда Солнцеликий и не подозревал, как близок оказался с людьми, которых сам считал дикарями.       — Дождемся госпожу Полат, — предложил он, осознав, что северянам непонятны шутки о гаремах. — Она готовила этот пир с душой.       Илберт поманил их за собой под тень глициний, и Мириам охнула от изысков накрытого стола, а еще от осознания, что император Тирона остался с ними наедине. Вокруг не было видно ни слуг, ни охраны.       Мириам устроилась на пестрых подушках плетеного кресла. Оттуда она могла видеть лестницу, ведущую к террасе, предполагая, что Морган пустится в цветастый рассказ об их путешествии в Запретных землях. Не то чтобы он горел в нетерпении вернуть Императору свой долг в виде истории, но не заметить, в каком нетерпении горят его глаза, явно не мог. По горло заскучавший человек, запертый во дворце и условностях, оправдывал звание Солнцеликого теперь, став частью настоящего приключения.       — Позвольте напоить вас! — он словно не мог успокоиться, оживленный донельзя, в то время как обычно представал перед ними степенным и величественным. — Так ведь принято не только во дворцах? Напои путника, входящего в твой дом, — проговорил он нараспев, явно подражая кому-то, и подхватил маленький медный кувшин, оставленный с краю уставленного блюдами стола. — Пусть этот дом и не мой, и всем этим великолепием мы обязаны госпоже Полат… Хотя, мы же в землях моей империи и я тут хозяин!..       Мириам вжалась в спинку стула и в испуге посмотрела на Моргана, когда Илберт наполнил местным яблочным чаем ее стеклянную чашу, похожую на тюльпан. Он сделал это выверенным движением, хотя казалось, что он в своей жизни не держал ничего тяжелее перстней на собственных пальцах.       — Прошу, дорогая леди Бранд! Попробуйте этот прекрасный лукум из нежных лепестков роз! Я слышал, их собирают лишь по ночам в самые жаркие дни лета, оттого они так сладки…       Морган улыбался сдержанно, одними лишь уголками рта, но глаза его лучились от смеха, рожденного то ли из восторга Илберта, то ли из ужаса Мириам, с которым она смотрела на него. Подумать только: сам Солнцеликий правитель Тиронской империи заботился о ней, безродной девушке, еще не смирившейся со своим головокружительным взлетом!       — Прошу, прошу!.. — упрашивал император, наполняя чашу Моргана.       Желая вести себя достойно леди, Мириам медленно выдохнула, окунула пальцы в стоящую возле ее блюда чашу с лимонной водой и аккуратно обтерла их. Тем временем Илберт, наконец устроившись напротив, не сводил с нее взгляда и ждал, что она испробует предложенное им лакомство.       — Прошу, милая леди, не смущайтесь в моем присутствии, — тараторил он, наполняя собственную чашу. — Я сотворен из плоти и крови, подобно вам, и для близких друзей, коими я желаю называть вашу семью, я — обычный человек…       — Мы благодарны за гостеприимство, оказанное нам, Солнцеликий, — проговорил Морган, словно ощутив, как неловко было Мириам в коконе внимания императора, и желая отвлечь его.       — Прошу, этим вечером называй меня по имени, мой друг.       Мириам потянулась за предложенной сладостью, и та, едва коснувшись языка, распустилась во рту вкусом розы и приторной пудры. После скромной пищи пустыни она не смогла сдержать восторга, который тут же отразился у нее на лице. Илберт мягко и торжествующе рассмеялся.       — Пусть такова на вкус окажется ваша любовь и пусть Создатель озарит ваши души! Все еще не верю, что ты, Морган, завидный холостяк, вдруг расстался со своей свободой, и где! В пустыне…       — Я слишком долго искал то, что было у меня под носом.       Мириам отправила в рот еще кусочек лукума, с любопытством глядя на Моргана, готового подыгрывать Императору в его забаве. Но вдруг словно оглохла и потеряла вкус: таким впечатляющим оказалось то, что она увидела на террасе.       — Леопард! — тихим шепотом вскрикнула она, едва не подпрыгнув на месте от изумления. — Создатель! Что он здесь делает?!       К ним в сопровождении Эсен Полат шел никто иной как король Корсии Витторе Риццо. За спиной его называли Леопардом, что вторило гербовому знаку его семьи, где дикая пятнистая кошка красовалась на багровом поле. Тот, кто привык действовать через своих советников, герцогов и ближайших соратников, сам оставаясь в тени, вдруг явился к ним лично!       Мириам бросило в озноб. Если самый скрытный из правителей Изведанных земель преодолел Великое море лишь для того, чтобы увидеть Смотрителей, речь шла о судьбе мира и не иначе. За все время своих путешествий Мириам довелось увидеть его воочию лишь единожды, хотя он неизменно приглашал воспользоваться своим гостеприимством и остаться в королевском дворце. Морган предпочитал осторожно отказываться, и Мириам верила, что тому был повод.       — Илберт? — Морган вопросительно уставился на Императора, расплывшегося в очередной широкой улыбке.       — Много чего произошло, пока ты был за Чертой, мой друг, — он вскинул руки в жесте, требующем спокойствия. — Много плохого. Потому госпожа Полат и привела вас сюда, чтобы ложь не отравила ваш разум, заставив вспылить. Потому Витторе здесь.       — Стало быть, он здесь, чтобы говорить правду? — Морган понизил голос, желая остаться неуслышанным, в ту пору как складки платья Эсен, вторящего цветом закату, заскользили по полу террасы.       — Другой мой, Витторе! — император поднялся, чтобы приветствовать корсианского короля. — Ты, должно быть, заскучал в одиночестве? Не измотала ли тебя местная жара? Эсен, милая моя! Как же ты свежа сегодня, как нежный персик из моих садов!       — Я великий ценитель одиночества, Илберт. — Леопард говорил тихо и медленно, едва ли не сонно, но чем тише он говорил, тем вернее его слушали люди. — Ты знаешь.       Правители обменялись рукопожатием, принятым в Корсии — распахнутая ладонь прикасалась к точке на запястье, где отчетливее всего слышалось биение сердца. Я не таю к тебе зла, мое сердце открыто и ты можешь услышать его стук — говорил этот жест. Потому корсианцы никогда не подавали руки врагам.       Витторе встретился взглядом с вставшим Морганом. На одно короткое мгновение Мириам сжалась, ведь Морган нарочито медленно оттирал пальцы от пудры белоснежной салфеткой, но глядел на короля Корсии скорее изучающе, чем с вызовом. И наконец, протянул руку.       — Северный волк, — неясная усмешка скользнула по слишком тонким губам короля.       — Леопард Корсии, — не остался в долгу Морган и тоже усмехнулся.       — А вы… — Серые глаза, холодные и льдистые, несмотря на пробивающуюся в цвете зелень, скользнули взглядом по Мириам. — Должно быть, волчица?       Мириам молча, по-северному склонила голову, но Витторе сделал шаг, оказался ближе, и ей, вопреки желанию, пришлось подать ему руку. Она была слишком ошарашена его появлением и давно напугана слухами о нем. Король поднес ее пальцы к губам, но поцеловал лишь воздух над ними. В том, что Витторе отличался идеальными манерами, можно было и не сомневаться.       — Леди Мириам Бранд, — уточнила Эсен, а затем спросила с некоторой игривостью в голосе, пока король, закончив с церемониями, усаживался рядом с Императором ровно напротив Моргана. — Мне удалось удивить вас?       — О, еще как… — отозвался Морган, откашливаясь и определенно делая вид, что воздух встал поперек горла. — Чем мы обязаны такому пристальному вниманию правителей этого мира?       — Видишь ли, мой дорогой друг, Витторе очень не любит беспорядок, как и я. Разбираться с беспорядком — всегда слишком дорого.       Не нарушая разговор, Эсен жестом указала на накрытый заждавшимися яствами стол. На один вечер он настолько уравнял всех, что король Корсии был готов любезничать с бывшей бродяжкой.       — Если говорить не так цветасто, как нравится Императору, — он последовал немому приглашению Эсен и потянулся за блестящим куском мяса из чугунной жаровни, под которой теплился огонь. — То я не желаю еще одной войны.       Морган снова наполнил чаем свою прозрачную чашу:       — Что вы имеете ввиду?       Мириам кусок в горло не лез, потому она наблюдала за мужчинами, сложив ладони на коленях. Внезапно над ее тарелкой скользнула тонкая рука Эсен и уложила в ее центр головокружительно пахнущее рагу. В ответ на изумленный взгляд Мириам она лишь ободряюще улыбнулась. Только тогда стало ясно, что Эсен не такая уж властная и строгая. Вырез ее платья, подыгрывающий предпочтениям местных женщин, подтверждал эту догадку.       — Пока вы были в пустыне, Аэрин Руаль широкими шагами прошлась по всему королевству. Должно быть, настало ее время, — говорил Витторе, ловко орудуя ножом над пышущим жаром мясом. — Признаться, между нами никогда не было особой любви, а уж теперь…       Стук чьих-то сапог по ступеням не дал ему договорить. Одно место за столом все еще пустовало, но Мириам это виделось чистой формальностью, нарушенной симметрией накрытого стола. Приближающиеся шаги говорили об обратном. Пустующее место должно быть занято, и стремительность, с которой незнакомец приближался к нему, кричала об этом.       Через миг под навесом глициний оказался человек в бордовом камзоле капитана корабля. Говоря о корсианцах, большинство описало бы именно его черты — грубоватые, крупные, с высокими скулами и выдающимся носом с горбинкой, смуглую кожу, темные волосы и карие насмешливые глаза. Появившись, он нашел взглядом Витторе, щелкнул каблуками и в приветственном жесте стукнул двумя пальцами по краю воображаемой шляпы.       — Мой помощник, — лениво махнул рукой король Корсии. — Капитан каравеллы «Сциллия», Паскаль. Говорит, что Бинетти. Садись, — приказал он.       Капитан сел за стол напротив Мириам и небрежно забросил ногу на ногу, после чего отправил спелую красную виноградину в улыбающийся рот. Мириам пришлось отвести взгляд, ведь он наглейшим образом подмигнул ей, но отчего-то это выглядело не оскорбительно, а забавно.       — А что случилось теперь? — Морган решил осторожно выровнять нарушенную беседу, наверняка сгорая от нетерпения. — Вы боитесь, что Аэрин, завоевав Руаль, навострит свои мечи на Корсию? Зачем ей это? Она не берет чужого.       — Пока вы скитались по пустыне, Корсия успела запятнать себя дважды, — Витторе качнул вилкой с нанизанным кусочком мяса. — При падении Дагмера и при первом штурме Меццы.       — Запятнать себя!.. — вмешался Император. — Какие громкие слова для такого недоразумения, мой друг!       — За этими словами стоит немало отнятых человеческих жизней, — строго заговорила Эсен, играя с белым вином в кубке. — Дело в порохе. — Она посмотрела на Мириам, словно именно ее слово имело здесь вес. — Вы же знаете, что его производит и поставляет одна лишь Корсия?       Мириам коротко кивнула.       — Оборону Дагмера помог сломить порох. При захвате первого порога Меццы тоже прогремел взрыв.       — Вот только Корсия не поставляла порох на континент, тем более, никогда не стала бы связываться с магами крови, — продолжил Витторе. — Это контрабанда. И я прошу вас доказать это.       — Нас? — переспросила Мириам, внимательно вглядываясь в его лицо. Она заметила, что губы короля рассекал шрам, едва видимый под темной щетиной. Кем должен быть король, носящий на лице такую отметину в ту пору, когда каждая царапина на лице считается дурным тоном? Северянином? Смельчаком или глупцом?       — Смотрителей, — с бесстрастным взглядом он откинулся в кресле. — Моя вина в том, что я никак не поборю контрабандистов у берегов Корсии, и в особенности тех, кто связан с отступниками. Но моей вины нет в том, что вас всего лишь двое. Будь Смотрителей больше, я непременно обратился бы к тем, кто не носит столь звучные имена. Я хочу, милорд, чтобы вы увидели все своими глазами. Кому вернее поверят Аэрин Руаль и Ивэн Бранд, обвинивший Корсию во время Собрания Земель? Вам или мне?       — Вы думаете, что во всех взрывах на континенте виноваты маги крови? — голос Моргана был спокоен, но Мириам расслышала в нем сомнения.       Про то, что Ивэн задел Корсию в Эгоне, они не знали прежде, но с каждым словом короля его опасения выглядели все более ненапрасными.       — Видите ли, знатные Величества, синьоры и синьорины. — Паскаль вдруг грохнул локтями о стол, и все вздрогнули от неожиданности. — Я, как невероятно опытный капитан, непревзойденный предводитель и отличный воин, временами оказываю Его Величеству Витторе Риццо, единовластному королю поцелованной Создателем Корсии, одну услугу. Я терзаю контрабандистов, пока Его Величество не в силах их победить. Я и сам не побеждаю. Я кусаю их за мягкие места своими остренькими зубками.       Эсен выронила вилку, и Мириам едва удержалась от смеха. Хозяйка дома явно не ждала, что кто-то в этот вечер станет рассуждать о мягких местах. За произведенное впечатление Мириам сочла Паскаля, по меньшей мере, очаровательным.       — К делу, капитан, — потребовал Витторе, сверкнув своими холодными глазами, однако не осек его.       — И вот, я снова укусил! — воодушевленно продолжил Паскаль, не слыша своего короля. — А вместо крови нашел в этих местах какую-то черную жижу!..       Илберт оказался единственным, кто решился рассмеяться открытой непосредственности, а быть может, даже нахальности капитана.       — Вы хотите сказать, — начал Морган, поглядывая на Императора, прячущего смех в кулак. — Что однажды при патрулировании берегов Корсии наткнулись на группу контрабандистов, в которой обнаружились маги крови, и, как утверждает Его Величество, порох?       — Да, именно так я и хочу сказать, — произнес Паскаль, вдруг растеряв напускное пренебрежение собравшимся обществом.       — С чего вы решили, что среди них были маги крови?       — Если человек рассекает ладонь и что-то бормочет, то он либо сумасшедший, либо отступник, верно говорю? А если следом в насланном огне погибают мои люди, какие могут быть сомнения в том, что передо мной драный Тьмой маг крови?       То, как держался капитан, кричало о том, что его слова, неуместные за столом, где находятся сразу два правителя и две женщины, — ни много ни мало, а вызов. Он словно проверял рамки дозволенного и взвешивал свою ценность для короля, то и дело поглядывая на него. Но реакции не было. Либо она оказалась настолько тонка, что осталась невидимой для Мириам.       — Мне нужна ваша помощь, — обратился Витторе к Моргану и Мириам разом, игнорируя выходки капитана. — К тому же, вы выполняли подобные поручения для меня и прежде.       — Да, — сдержанно кивнул Морган. — Только прежде вы предпочитали говорить со мной не столь открыто. И мое имя тогда не значило так много.       Мириам не сразу поняла, о чем говорит Морган, но зато вспомнила все визиты в Корсию. Миссии Смотрителей там и правда отличались от тех, что ждали их в других королевствах. Витторе чаще иных правителей ждал их помощи в выслеживании и расправе, чем в суде.       — Друг мой, что я слышу? — вмешался Илберт, все это время взирающий на происходящее с немалым интересом. — Неужели ты думаешь, что Витторе стал бы впутывать меня и госпожу Полатт, если бы желал коварно учинить расправу над вами или же взять вас в плен и просить выкуп у новых королей? Мы здесь в подтверждение его добрых намерений, рожденных одной-единственной целью: мы должны предотвратить раскол.       — Почему вы забываете о Дагмере? — Мириам все ждала, когда хоть кто-то из правителей вспомнит о нем, но не сдержалась. — Говорите так, будто единственная проблема мира — это война с Корсией, что может начаться, если не обелить ее перед континентом. Но главная настоящая проблема сейчас греет трон Дагмера.       Витторе откинулся в кресле, задумчиво подпер висок ладонью, и через миг с ленцой в голосе произнес:       — Обелите Корсию, и Корсия даст вам то, что требовал Ивэн Бранд — людей. Я слышал, что именно так теперь расплачиваются со Смотрителями?       Он улыбнулся, но улыбка эта была жуткой и холодной, не тронувшей внимательных глаз.

Порт, Азхар. Тиронская империя

      Мириам смотрела на «Неопалимого». Не смогла просто пройти мимо в поисках каравеллы, палубы которой еще не касались подошвы ее сапог. Она прижимала к груди сверток с предметами, способными стать союзниками Смотрителей в предстоящем деле. Предполагая, что в Корсии им придется действовать тайно, Мириам позаботилась обо всем заранее, пока Морган обсуждал с Витторе Риццо подробности миссии.       Галеон был прекрасен, и Мириам не могла оторвать взгляда от волн, ласкающих его борт. Она спряталась в тени цветущего белого олеандра, столкнувшись бедрами с каменным ограждением городской набережной.       Она знала, что в море не любят разноглазых людей, подобных капитану «Неопалимого», не любят мужского в именах кораблей, не любят пламя. Но как будто именно все три эти обстоятельства делали галеон краше прочих.       Любуясь «Неопалимым», Мириам снова прощалась с ним. Тяжелые мачты покачивались, ведь море было неспокойным. Она помнила, как ветер наполнял паруса галеона и рождал неудержимый полет над синевой волн.       Она боялась, что кто-то из команды или даже сам капитан заметит ее за открытым любованием, лишь потому спряталась в тени. И кто знает, когда бы ей довелось сдвинуться с места, если бы по деревянному настилу, наброшенному на песок, не прошел капитан «Сцилии». Он тоже замер, чтобы полюбоваться «Неопалимым», запрокинул голову слишком высоко, заслоняясь ладонью от палящего солнца, так, что капитанская треуголка упала с его головы.       Не раздумывая, словно разговор хоть с кем-то мог быть ее единственным спасением от сожалений, Мириам юркнула на песок и успела схватить треуголку прежде, чем Паскаль обернулся.       — Синьорина? — он оказался явно ошарашен, в карих глазах мелькнуло яркое изумление. — Что вы тут делаете? И как подошли так неслышно?       Мириам хмыкнула. Неужели способность Брандов слышать больше, чем другие и красться, словно на мягких звериных лапах, передавалась не только по крови, но и по имени?       — Тоже, что и вы. Любуюсь кораблем.       С хитрой улыбкой она кивнула в сторону «Неопалимого».       — У вас очень красивые веснушки, — сказал Паскаль, принимая протянутую треуголку. — Просто прелесть, синьорина. Или синьора? Простите мое невежество, но косы в ваших волосах имеют тайное значение?       — Кажется, что они и помогают мне двигаться бесшумно, не иначе, — она пожала плечами, отчего-то надеясь, что капитан улыбнется ее словам.       Но его лицо выразило лишь растерянность.       — Я замужем за лордом Брандом, синьор. Все они ступают неслышно, как волки. Значит, и мне так положено, правда?       Он, наконец, хохотнул.       — Замужем, но все равно засматриваетесь на чужие корабли?.. Давайте поспешим, чтобы не гневить моего короля. Его опасается даже моя донна, а это о многом говорит…       Мириам улыбнулась в ответ. Ей ужасно захотелось увидеть супругу этого капитана. Чутье подсказывало, что она должна быть поистине грандиозной женщиной, раз он говорил о ней с таким придыханием.       — Владеете своим кораблем, но засматриваетесь на другие? — колко парировала она, ожидая услышать смех.       Паскаль помедлил, словно стирал из слов ее акцент, чтобы разобрать их суть. А потом и в самом деле рассмеялся. Где-то в груди Мириам шевельнулась грусть. Ей вдруг вспомнилось, как смеялся Райс, и что красивее этой картины она не могла найти ничего. До тех пор как не узнала, что Морган выжил в своей борьбе со скверной. Быть может, все капитаны кораблей смеются так свободно, и оттого прекрасно?       — Этот корабль, — Паскаль обернулся назад и махнул рукой. Мириам и не заметила, как пошла вслед за ним. — Мог бы быть моим. Смотрю на него и часто думаю о том, что не случилось. Но пойдемте быстрее. Любоваться на его капитана я точно не желаю. — И он добавил тихо себе под нос: — Мелкий самодовольный предатель.       — Райс вовсе не такой, — рассмеялась Мириам, услышав его слова и только потом опомнилась и подумала, что, быть может, не следовало выдавать своего знакомства с ним.       Паскаль остановился как вкопанный и повернулся к ней, поспевающей за его шагом.       — Как бы хорошо вы не знали его, синьора, я все равно знаю лучше. Море меняет людей. Но идемте. Идемте же подальше. Моя «Сциллия», — снова это придыхание, полное любви, почти такое же, что сорвалось с его губ при упоминании супруги. — Уже совсем недалеко.       

Побережье Корсии

      Идея о том, что первую высадку следует сделать там, где моряки «Сцилии» сразились с контрабандистами, пришла в голову капитану, хотя тот и не представлял, как работает магия Смотрителей и их осторожное чутье. Витторе согласился с ним, заметив, что не желает прибывать в порт Фелиса и являть миру свое короткое отсутствие. Пусть для подданных его фигура останется незыблемой, а не скитающейся по морям в поисках оправданий. Из тихой бухты, где еще можно было почуять следы пролитой черной крови, он хотел направиться в город верхом. А пока бесстрастно взирал на Мириам, склонившую колени в центре круга, вычерченного на песке.       — Я ничего не слышу! — излишне яростно вспыхнула она.       Морган дозволил ей провести ритуал, ведь с тех пор, как она отдала часть своей силы Ивэну, шепот черной крови ей удавалось различать куда лучше, чем ему.       — А точно ли твой слух такой же отменный, как у всех Брандов или же ты лишь овечка, что накинула на себя волчью шкуру? — подначил ее Паскаль.       В ответ он получил горсть песка в лицо, хотя иной за подобную дерзость мог лишиться бровей и ресниц. За время пути между ними зародилось какое-то непонятное Моргану доверие. Корсианец не заигрывал с Мириам, но всегда оставался внимательным и мог вызвать ее улыбку. А теперь он сидел у черты круга, сложив ноги по-тиронски, и по-своему пытался настроить Мириам. От комплиментов он перешел к насмешкам, а Морган надеялся, что хоть какой-то из методов капитана сработает. Сам он оставался рядом с Витторе, дивясь тому, как быстро Мириам нашла с Паскалем общий язык.       — Быть может, это не то место, с которого стоило начать поиски, — задумчиво проговорил король и окинул побережье холодными глазами. — Не беспокойтесь за супругу. Паскаль не стал бы капитаном, не зная, как вдохновлять других. Впрочем, если не справится он, то вы легко найдете к девушке ключик, не так ли?       — Что будет, если мы никого не отыщем? — спросил Морган, понимая, что не в силах отвести от Мириам взволнованного взгляда.       — Отыщите. Я могу поклясться именем Создателя, что Корсия не поставляла порох вашим врагам. И у Паскаля отменное чутье. Если он говорит, что в этом деле замешаны отступники, то так оно и есть.       — Не смейте пересекать черту! — крикнул Морган, заметив, как Паскаль потянулся убрать высохший пучок водорослей, принесенный ветром на жилет Мириам, пока она с прикрытыми глазами шептала заклинание на старо-тиронском. — Если вам дорога жизнь!       Паскаль одернул руку, и Витторе продолжил с той же бесстрастностью:       — Кроме того, я наслышан, что в прошлый свой визит в мои владения вы с супругой облюбовали одну заброшенную усадьбу в окрестностях Фелиса. Я приказал привести ее в порядок. И теперь она ваша, каким бы ни был итог вашей миссии. Что скажете на это, милорд?       Витторе щурился под палящим солнцем, и Морган не мог прочесть в его лице, желает ли он подкупить Смотрителей, или же от всей души облагодетельствовать. О нем самом, особенно в Корсии, ходили мрачные слухи. А в пути Моргану пришлось не раз думать, так ли мрачен Витторе, как его слава. Тем не менее, он бы предпочел остаться с королем на расстоянии вытянутой руки, способной как преподносить дары, так и карать.       — Я скажу, что премного благодарен вам, Ваше Величество. Моей супруге очень полюбилось это место. Как и мне, — произнес он. Ему сложно было скрывать напряжение от вынужденной любезности, смешанной с беспокойством за Мириам.       — Отчего все говорят, что один лишь Руаль может влюбить в себя и затуманить голову, подобно вину? Моя Корсия тоже на это способна…       Витторе не договорил. Вернее, Морган уловил лишь обрывки его скупых слов. Мириам внезапно распахнула глаза, встала резко, сделала пару шагов прочь из начерченного круга… И рухнула бы на песок, если бы Паскаль заботливо не подхватил ее.       — Что с вами, маленькая леди? — взволнованно бормотал он, ужасным для северного уха акцентом выдавая свое корсианское происхождение.       Морган в два шага оказался рядом. Он осторожно выудил свою жену из рук Паскаля, прижал ближе к себе, надеясь, что тоненькая струйка крови не побежит из ее носа, повествуя о том, что Мириам ринулась за пределы собственных магических сил. Маленькая, но хранящая в себе непостижимую стихию, трогательная, вспыльчивая, до умопомрачения честная, она лежала в его объятиях, и он не мог ничего поделать с собой — он припал к ее губам. Коротко, с жестом полным заботы. А Мириам вдруг отозвалась, столь же аккуратно.       — Я знаю, где искать, — прошептала она и закрыла лицо ладонями, смеясь от облегчения.