Глава 27. Под белым флагом

Поместье Роше. Окрестности Меццы

      Ивэн склонил голову над картой Меццы, раскинутой на широком столе в большой зале поместья Роше. При прежнем хозяине она без всякого сомнения использовалась для пышных встреч, но времена изменились. Теперь она оказалась занята военным советом грядущей королевы Руаля. Одна рука Ивэна застыла в устье реки Тэмм, впадающей бурным потоком в море, другая прикрыла часть прилеска, обрамляющего гарнизон.       Рано утром разведчик, засевший в этом прилеске, примчался, едва не загнав кобылу. Он принес весть о том, что над гарнизоном, у переправы — так называемой первой ступенью Меццы, — вывешен белый флаг. Совет решил тут же направить гонца, чтобы явить свою добрую волю, но тот вернулся ни с чем. Также обозначив себя белым флагом, он приблизился к крепостным стенам, однако не был замечен никем и не увидел ни одной живой души. Направить коня под зияющие пустотой поднятые ворота он не решился. В полном недоумении предоставив отчет, он добавил, что с территории гарнизона распространяется ужасающий смрад, такой сильный, что ветер, гуляющий над рекой, не способен его погасить.       — И что ты думаешь? — явно встревоженный, но заскучавший от ожидания Эрлоис встал рядом с Ивэном, расправив ладонью взбугрившуюся на месте их лагеря карту.       — Мне это не нравится, — ответил он. — Очень. Что там произошло, Тьма раздери?       Ввязавшись в эту войну, Ивэн не ждал, что ее кульминацией станет именно символическая осада Меццы. Не было переговоров, не было злобных воинствующих криков со стен гарнизона. Его ворота однажды просто закрылись, отрезав путь из столицы, при том, что лагерь Аэрин был разбит довольно далеко и повстанцы не приставляли никакой угрозы для мирных горожан.       Ивэн слышал о Тадде много нехороших вещей: что он скверный правитель, самодур, тиран, не желающий заботиться о благе народа и неисправимый консерватор, следующий заветам отца во всем, кроме одного. Помощь отступников он все-таки принял, чем и вызвал очередную волну негодования такой силы, что многие города встречали Аэрин не с мечами, а с почестями. Ивэн ждал, что такой человек как Тадде станет говорить избыточно и цветасто, быть может, даже показывать свое превосходство со стен незахваченного гарнизона. Но он молчал. Молчали и осведомители Аэрин, засевшие в Мецце, заставляя помышлять об их разоблачении.       — Если бы у нас объявились нечаянные союзники со стороны Тадде, разве они не явились бы прямо сюда? Не нашли бы способ сообщить о своей доброй воле? — Эрлоис задумчиво потер заросший подбородок. — И взять целый гарнизон бесшумно? Кто на это способен?       Разведчики Аэрин, днем и ночью блуждали в лесу, подпирающем город. Кто-то из них услышал бы, случись за стенами крепости бой. Что стало с воинами, что охраняли ее? Они просто отступили к следующей ступени Меццы? Зачем?       — Господа! — Аэрин громко обратила на себя всеобщее внимание. — Мы зря теряем время! Я считаю, что пора выступать. Если Тадде или некие наши союзники по неведомой нам причине решили сдать гарнизон сегодня, это не значит, что они останутся тверды в своем решении завтра.       Ивэн окинул принцессу пристальным изучающим взглядом. Слишком строгое черное платье с воротом до подбородка, волосы, заколотые в спешке в узел на затылке, лихорадочный блеск в глазах и ни единого намека на присущую ей игривость. Он сидела во главе длинного стала слишком строгая, напряженная, пугающая тенями, залегшими под усталыми глазами. Он знал Аэрин разной, но никогда — опрометчивой. Или она знала что-то о характере собственного брата, чего не знали все собравшиеся, или же знала правду о том, что случилось.       — Если вы верите в нашу удачу, я мог бы возглавить вылазку, Ваше Высочество, — вскочив со своего места начал сотник Лука Морменталь, преданный принцессе до огня в глазах. Он вечно пытался выслужиться, явно рассчитывая на место при дворе. От смерти его до сих пор берегла завидная удачливость, воспользоваться ею решил он и теперь.       — Отчего вы, Лука? — бесцеремонно вмешался принц Хальвдан, развалившийся на стуле в слишком расслабленной позе. — Я бы взял пару десятков своих парней и…       Медленно обернувшись к Эрлоису, Ивэн поймал на себе его встречный взгляд, и заговорил тихо, пока его шепот был прикрыт громким спором командиров.       — Слишком поспешно и отчаянно, не находишь? Не похоже на твою расчетливую принцессу.       — Она просто помешана на Мецце. Если бы ты только знал, насколько, — Эрлоис задумчиво подхватил деревянную фигурку с карты, ставшую символом осевших в поместье войск.       — Этого недостаточно! — Ивэн постучал пальцем по мосту, ведущему к гарнизону, и, склонившись ближе к уху Эрлоиса, прошептал: — Она что-то знает, понятно?       — Она пытается сберечь каждого воина, вставшего под ее флаг, — зачем-то принялся заверять он, поставив фигурку туда, куда указал Ивэн.       — Мне это известно, — как можно мягче ответил он, не желая, чтобы Эрлоис принялся ее защищать, ведь ему было нужно совсем иное. — Потому я и уверен, что она осведомлена о том, что случилось.       — Ивэн!       Можно было не сомневаться, что эти перешептывания привлекут внимание принцессы. Она даже оборвала речь Луи, чтобы остановить их.       — Прошу, поделитесь своими измышлениями со всеми. Я уверена, что они очень ценны. Как думаете, сколько людей вам потребуется в гарнизоне?       Жилка над верхней губой Ивэна неприятно дрогнула, предательски затрепетала в такой неподходящий момент, когда все взоры присутствующих были обращены на него. Он прикрыл ее ладонью, изобразив внутренние колебания, и, несмотря на неловкость момента, сдержанно улыбнулся. Ему нравилась способность Аэрин задавать верные вопросы. Например, этим она оповестила его о том, что он должен идти в гарнизон, именно должен, а не способен решить это по собственной воле, как Лука или Хальвдан. Она словно приперла его к стенке, но он не думал ни злиться, ни протестовать.       — Я согласен выступить. Однако мне бы хотелось, чтобы вы, Леон, — он обернулся к Королю Теней, подпирающего ладонями широкий подоконник чуть поодаль от стола, — остались здесь. И магов, что отправятся со мной, я выберу сам. Что скажете?       Тайный предводитель руалийских магов лишь коротко кивнул. Ивэн привык сражаться рядом с ним. Однако чувствуя свое главенство, теперь Леон согласился с ним, очевидно распознав его замысел — если с Ивэном что-то случится, магам нужен будет новый лидер.       — Я опасаюсь засады и не стану рисковать всеми силами, что у нас есть, — прямо объявил он во всеуслышание, подумав, как обстояли бы дела, окажись Аэрин с ним столь же прямолинейна. Часто она действовала сама, опираясь лишь на личные, сокрытые от всех измышления и превращая свой собственный военный совет в фарс, словно существующий лишь для того, чтобы горстка мужчин, обличенных властью, не забывала о своей значимости.       — Мы не единожды видели белые флаги над городами на нашем пути, — Аэрин не стушевалась, не отвела взгляда, не стала искать поддержки среди людей, уже готовых броситься за нее в бой. У нее лишь пересохло в горле, потому она потянулась к серебряному кубку, сделала короткий глоток, прежде чем продолжить. — Разве это не доказывает, что в Руале все истосковались по переменам? Меня встречали как законную королеву столько раз… А вас смущает сданный гарнизон…       — Мы на последнем рубеже, Ваше Высочество. Потому простите мою недоверчивость.       Лука хмыкнул. Слишком вызывающе, чтобы Ивэн не заметил этого.       «Что ты знаешь о войне?» — говорила короткая усмешка мятежника, проверенного временем. Но Ивэн успел узнать о ней больше, чем желал, потому молча отошел от стола, устланного картой.

Поместье Роше. Окресности Меццы

      Голова Ивэна готова была лопнуть от гомона и шума, пронзающего лагерь. Спрятаться от него можно было в собственных мыслях, но навязчивый грубоватый голос раз за разом вырывал Ивэна из укрытия.       — Ивон! — Касс насмешливо назвал его на руалийский манер, перепробовав прежде рассудительные доводы, угрозы и мольбы. — Мы были неразлучны с тех пор, как ступили в эти земли… Неужели теперь ты боишься затеряться в моей тени? Признал, наконец, что я сражаюсь лучше тебя?       Сказанное должно было прозвучать шутливым вызовом, но Ивэн не хотел поддаваться, посчитав, что Касс мог быть опорой для Леона в нужный момент. Его опыт в боях и магия были бесценны и потому могли пригодиться в финальной битве за Руаль больше, чем авторитет Ивэна, сотканный из его особого положения и того факта, что ему удалось укротить на одну стихию больше, чем другим. Он поражал воображение, расцветал пышным цветом на слухах, пущенных Аэрин, а рука Касса с неизменной ловкостью разила врагов. Потому Ивэн решил держать его подальше от гарнизона, поддаваясь внутреннему чутью. Необъяснимое звериное или рожденное из наблюдательности, оно велело ему быть осторожным.       Несколько десятков воинов и семеро магов должны были пройти к первому рубежу быстрым маршем, потому сборы обещали быть короткими, как того требовала Аэрин. Она спешила, словно белый флаг мог исчезнуть с крепостных стен.       А теперь она в сопровождении своего второго сотника пронеслась верхом по пыльной дороге, пронзающей разбитый лагерь. Ивэн успел залюбоваться тем, как за ее спиной развивался плащ. Она снова примерила образ богини войны — жесткая, уверенная, неизменно прекрасная и готовая пожертвовать всем ради победы. Такой ее видели люди, вставшие под знамя, украшенное золотой саламандрой. Они не знали, что Аэрин может быть слабой, уставшей, разбитой, растерянной, человечной. Они видели лишь образ, потому по лагерю вслед за ней прокатился восторженный возглас:       — Слава грядущей королеве! Слава!       — Слава!       Конечно, Аэрин не намеревалась врываться в гарнизон. Ей надлежало наблюдать за захватом с безопасного расстояния с другого берега реки, но ее облик заставил вспыхнуть немало горячих сердец, ведь проявленная доблесть не могла остаться незамеченной.       Ивэн перехватил покрепче за ручку тяжелый ящик с эликсирами, то же самое с другой стороны сделал и Касс, чихнув из-за пущенной по дороге пыли. Вершина белого шатра магов уже виднелась впереди.       — Давай, мой король! Крякнем, плюнем — и на месте! — подбодрил он, не замедляя шаг.       Ивэн сам решил отправиться за эликсирами, давая магам больше времени на экипировку. Каждый из них должен был облачиться в легкий доспех воинов золотой саламандры — весь черный, но с желтыми наручами, сияющими на солнце. В нем можно было оставаться быстрым, не сгибаясь под тяжестью защиты. Доспех Ивэна оставался куда более сложным, ведь он носил при себе меч, полагаясь не только на магию и быстрые ноги. Но он успел облачиться, прежде чем отсеять свой отряд, а теперь заботился о нем, осознавая, что в бездействии и ожидании очень просто потерять хладнокровие. В этот раз он почти не взял с собой магов огня, полагаясь на тех, кто управлялся с воздухом и водой, как раз из-за их более совершенной способности сохранять самообладание.       — Ивон! Я не верю, что ты оставишь меня здесь! — сокрушенно выплюнул Касс, маг огня, в миг, когда они опустили ящик посреди белого лагеря.       Маги тут же ринулись к ним, чтобы набить свои поясные сумки.       — Скорее! Скорее!.. — поторапливал их Ивэн. — Будет лучше, если мы выдвинемся перед пехотой. Скорее!       Он не сомневался в Кассе, скорее напротив — возлагал на него слишком много надежд. Потому сжал его плечо крепко, прежде чем ринуться вслед за Эрлоисом, стремительно идущим по дороге в сторону лагеря Луки. Он сжимал в руках бумагу — приказ или донесение, резко дернулся из-за нарушенной задумчивости, когда Ивэн попытался его остановить. Лицо его окаменело, уловив непривычное выражение — крепко сжатые челюсти и злобный взгляд.       — Ты узнал, — эти слова Ивэна прозвучали сухим утверждением.       Эрлоис попытался вывернуться, этим жестом заявляя правоте друга и о том, что выведанная тайна не смогла уложиться в его голове. Ивэн лишь крепче схватил его за локоть, давая понять, что от разговора с ним не скрыться.       — Ты захочешь спустить с него шкуру, — нехотя отчеканил Эрлоис, наконец обратив на него усталые глаза.       Молчание Ивэна, рожденное ворохом предположений, разлетевшимся в мыслях, заставило его продолжить, пусть слова и вырывались сквозь сомкнутые зубы.       — Этот неженка, холеный недотрога, плеснул яда в гарнизонный колодец как гребаный Великий отравитель. Говорят, там было две сотни человек…       Замерев, Ивэн пытался сложить услышанные слова в единые и неминуемые последствия. Он не сомневался, что Эрлоис говорит о Роллэне, а еще о той странице истории, что самими руалийцами названа неоднозначной. Те события были наречены Войной отравленного колодца. Несколько веков назад, во времена имперского владычества, придворный чародей ядом оборвал вспыхнувшие волнения, убив не только графа, посмевшего взбунтоваться, но и всех его сторонников. Они несколько лет портили кровь императору и столкновение виделось неизбежным, но чародей выиграл войну, не дожидаясь звона стали.       Две сотни человек. Роллэн уничтожил их, а все, до чего можно было дотянуться взглядом, по-прежнему дышало жизнью. Мысли Ивэна лишь на миг замедлили происходящее в самом сердце лагеря, а потом реальность словно понеслась быстрее, все такая же яркая, непостижимо ослепительная.       — Почему Тадде бросил своих людей? — спросил он, наверняка зная, что и Эрлоис думал об этом. — Почему не занял гарнизон новыми силами?       — Счел произошедшее за мор? — тот раздраженно дернул плечами и помрачнел еще сильнее. — Я видел такое в Корсии. Мор легко мог выкосить за ночь пару сотен человек. Быть может, Тадде надеется, что болезнь, став его союзником, приберет и нас.       — Ты видел его?       Только теперь Ивэн осознал, что не встречал Роллэна уже пару дней. Но имени его произнести не смог, думая, кто больше виновен в том, что наивный, робкий чародей превратился в монстра — он и Эрлоис, укравшие опасные книги из лесной хижины, или же просто война? Она изменила всех, пустив в их души свои отравленные кровью корни.       В ответ Эрлоис лишь покачал головой.       — И хорошо, что не видел, — тяжело выдохнул он. — Иначе бы прибил. Мы должны молчать об этом преступлении, знаешь?       Эта правда могла отправить Роллэна прямиком на виселицу или костер — в зависимости от того, под чей суд он мог попасть. Потому ее следовало окутать плотным коконом тишины. Роллэн не сам решился на столь отчаянный и ужасный поступок. Это все усложняло.       — После боя отыщем этого мелкого звереныша? — Эрлоис отступил на шаг, еще и еще, ведь должен был спешить примкнуть к рядам пехоты. — И как следует напьемся, чтобы забыть о том, что он сделал. Или смириться с этим.       Ивэн вернулся к магам, уже как следует снаряженным и готовым выступить. Отыскав взглядом Касса, он коротко кивнул, а тот просиял, верно считав этот жест.       — Обещаю, вы будете благодарны, Ваше Величество! — громко пообещал он, а остальные маги заозирались по сторонам. Многие из них порой забывали о том, кем был Ивэн на самом деле. Ведь для кого-то за время пути, на котором ему доводилось драться за чужую корону, он стал таким же простым магом, как они сами, а для кого-то — потомком Пророка.       

Мост у гарнизона. Мецца, Руаль

      Воины, вооруженные мечами и топорами, ступили на каменный мост первыми. Внизу шумела бурная и опасная река, за спиной шелестел лес, над головами пели птицы, припекало яркое солнце. Почти идиллическая картина, если бы не тревога, наполнившая воздух при виде белого флага, трепещущего на ветру на сероватой стене опустевшей, не защищенной никем твердыни.       Ивэн сделал глоток из фляги всего пару шагов назад, но в горле снова пересохло. Тайна павшего гарнизона была развеяна перед ним, но не подарила твердости духа. Распространившийся кругом запах был невыносим, оттого было сложно облачать себя в доспехи внешнего спокойствия. Не так давно над этим местом властвовали ароматы моря, речной тины, дорожной пыли и зелени, теперь его пропитала смерть. Потому волосы на затылке становились дыбом, и все естество предостерегающе кричало:       Уходи! Прочь! Здесь погибель!       Но Ивэн не мог уйти. Шаг за шагом он припечатывал к мосту мелкие камушки, пыль и песок, нанесенные ветром, вглядывался в маячившие впереди широкие спины воинов, оборачивался, чтобы взглянуть в лица магов, отдавших себя под его командование. Пути назад не было, как не существовало его с самого начала — с тех пор, как Эрлоис вытащил его из поверженного Дагмера и не дал умереть, истекая кровью.       Ворота гарнизона были раззявлены, пустые бойницы взирали на подступающих захватчиков мертвенной пустотой. Впереди, держа в руках древко с белым флагом, шел Лука Морменталь, безмолвно заявляя о возможности переговоров, но его было некому выслушать. Он приказал воинам замолчать, как только послышались возгласы, несущие в себе отвращение и страх, — просто взметнул кулак в стальной перчатке ввысь. Но тишина не наступила. Один из воинов, уже завидевших картину, развернувшуюся в гарнизоне, выбился из строя, перегнулся через каменное ограждение моста и принялся громко извергать из себя остатки еды, наспех проглоченной поутру.       — Вперед! — рявкнул идущий рядом с ним Хальвдан, заставляя остальных продолжить путь. — Не рассыпаться!       Два отчаянных командира, ищущих славы, отрядили на взятие гарнизона несколько десятков лучших воинов Севера и Юга. Мощный довесок сил остался по ту сторону моста на случай, если потребуется подмога.       Эрлоис обернулся. Ивэн поймал его встревоженный взгляд, прежде чем Касс толкнул его в плечо, не давая замедлить ход. Ступая под ворота, каждый из них мог дышать лишь ртом — иначе было уже невозможно.       Смерть воинов гарнизона была неприглядной. Настолько, что на глазах Ивэна выступили слезы. Он быстро смахнул их, не смея давать себе слабину. Он не хотел, чтобы так, в крови, рвоте и собственных испражнениях, умирал даже его злейший враг. Всей душой ненавидя войну, он так и не смог оправдать Роллэна. Чьи-то отцы, сыновья, братья лежали теперь мертвыми во внутреннем дворе. Их тела застыли на земле столь хаотично, будто неведомый великан ударил по гарнизону тяжелым кулаком, отчего воины разлетелись в стороны как щепки. Смерть словно обрушилась на них внезапно. Молодой мужчина, совсем еще мальчишка, собирал поленья на растопку, да так и рухнул, скривившись от боли и рассыпав их по земле. Кузнец спалил лицо об раскаленную наковальню, прежде чем свалиться замертво. Воин с седой головой умер прямо на пороге боевой башни, едва отворив дверь. Белобрысый мальчик скорчился на земле, так и не донеся в кухню ведро колодезной воды. На лицах погибших застыли ужас и кровь, хлынувшая по губам.       Пожалуй, Ивэн прежде не мог понять, что значит «славная смерть», о которой то и дело твердили старые воины. Теперь же, славной он мог назвать любую другую, что не была похожа на эту, так разительно напомнившую казнь и притянувшую собой полчища ленивых, пьяных от крови мух.       — Юг! Запираете главные ворота со стороны города! — голос Луки прозвучал напористо, несмотря на то, что сам командир побледнел, отмахиваясь от надоедливых насекомых. — И зачищайте казармы.       — Север! — скомандовал Хальвдан. — На зачистку башен! Не ходить поодиночке!       — Живых, если такие имеются, — во внутренний двор!       Ивэн обернулся к своим магам. Кому-то из них, до вступления под знамена золотой саламандры, даже не доводилось видеть смерть. Все они были далеки от воинского дела и муштры, потому Ивэн привык говорить с ними мягче, чем остальные командиры.       — Поможем, — объявил он, как следует откашлявшись, чтобы прогнать подступающую тошноту. Разбив свои силы, он направил их в сопровождение воинам, оставил у ворот девчонку с двумя длинными белыми косами. Она упала на колени, и не могла встать, как только родившийся жеребенок. Ей доводилось сражаться прежде и проявить себя довольно смело, но с увиденным в гарнизоне она не справилась.       Ивэн позволил себе взять ее за подбородок, заставляя прекратить всхлипывать и посмотреть ему в глаза.       — Послушай, Хлоя, — потребовал он, однако смягчив охрипший голос. — Отправляйся за ворота и продышись. Это приказ. Твои друзья справятся и без тебя. Поняла?       Она, рыдающая и испуганная, пусть и была талантливым магом воздуха, ничем не могла помочь ему по эту сторону ворот. А он должен был помочь остальным, на что намекал Касс, то и дело кашляющий в кулак рядом.       — Ступай, — повторил он, схватил ее за руку и заставил подняться на ноги.       Неуверенно она побрела в сторону моста, обнимая себя за плечи. Вдруг припала на одно колено, но все же нашла в себе силы подняться и идти дальше.       — Создатель! Что здесь произошло? — зашипел Касс, едва Ивэн обратил в нему свой хмурый взор.       — Не знаю, — соврал он, поманив за собой, в ту боевую башню, куда миг назад вошел Эрлоис с частью других северян.       Он успел посмотреть ввысь на белый трепещущий флаг, прежде чем услышал взрыв, прежде чем тысячи мелких камушков, оставшихся от крепких стен, ударили его по доспеху. Он потерял равновесие, поскользнувшись на чьей-то крови, и видел, как четыре гарнизонные боевые башни одна за другой стали лопаться как переспелые гранаты. Последней взорвалась та, куда направился Эрлоис.       Ивэн понял, что кричит.       В этот миг девушка с двумя светлыми косами со всех ног побежала через мост, отчаянно размахивая руками и прося о помощи тех, кто остался на другом берегу.       Так, будто никто и без нее не заметил вспыхнувшие башни.       

Гарнизон. Мецца, Руаль

      «Отчего людям всякий раз проще схватиться за меч и нести за собой разрушение, чем просто выслушать друг друга? Какая обида может быть настолько сильна, чтобы заставить платить за нее смертью, и не своей, а тех, о ком суждено заботиться до самого последнего вздоха?»       В голове гудело. Ивэн, пошатываясь, закрыл глаза ладонями, и все еще кричал, но собственный голос был укутан в тугую пелену. Обрывки звуков доносились до него через звон в ушах, а мир вокруг показался вдруг нереальным. Он упал на колени, уткнулся руками в землю, в кровь, в каменное крошево, что прежде казалось нерушимыми стенами гарнизона. Но из-за дыма и пыли он не сразу вспомнил, где оказался, даже больше — не распознал с первого вдоха, кто он сам.       У него была дурная привычка перечитывать письма. Он мог сделать это десятки раз, прежде чем написать ответ. Потому носил их аккуратно сложенными под сердцем, пока они не прекращали бередить его. Несколько из них он даже взял с собой и теперь как оберег, и сложно было не поверить в его чудодейственную силу, ведь он остался цел, насколько мог судить, пускай легкие трепыхались как подстреленная птица, вдруг оказавшаяся в его груди. Дышать было тяжело, потому Ивэн, так и не поднявшись, вжал ладонь в панцирь доспеха, ближе к сердцу, туда, где хранились письма Альвы Ренн. Ни одно из них так и не получило ответа.       «“Мы несем смерть!» — боевой клич каждого северянина. И потому ничего не изменится, пока эти слова не канут в лету. Разве не за тем люди записывают прошлое, чтобы взглянуть на кровавые страницы и поклясться более не проливать крови?»       Так случалось и прежде. Посреди праздничной ночи в Эгоне, он ослеп и оглох от ярких шутих, пущенных в темное небо, и успокоился лишь будучи выхваченным из дурных воспоминаний успокаивающим и нежным голосом Альвы, ее нечаянным объятием. Потому, он старался оглядеться по сторонам, увидеть хоть что-то через поднятый дым, а сам вспоминал дословно те строки, что она написала ему. Не было смысла носить ее письма с собой. Он знал их наизусть.       — Мы несем смерть! — заорал кто-то совсем близко.       Ивэн стал различать в множестве оглушительных звуков лязг стали, крики — воинственные и молящие о помощи или пощаде. Так он понял, что не остался один в разбитой крепости.       Сначала он разглядел огонь, и лишь затем шаг за шагом из облака дыма прорезалась фигура мага, укротившего его. Он нес пламя на раскрытой ладони, чтобы стремительно ударить первым.       Едва Ивэну удалось подняться, чья-то рука дернула его за кольчужный ворот и швырнула между рядами ящиков, чудом оставшихся целыми. Приложись Ивэн еще раз головой о землю, все бы померкло за один миг. Но он успел избежать этого, подставив локоть, и понял, что его спасли, убрав с пути неизвестного мага в черном длинном плаще. Такие не носил никто из его людей, потому осознание пришло стремительно — это был кто-то из магов крови Галена, подаренных Тадде.       Ивэн покосился туда, где кто-то пошевелился рядом. Это был Касс.       — Я обещал, что ты не пожалеешь, — хмыкнул он, как только отступник отошел дальше, переступая через обломки камней.       Но Ивэн этого не услышал. Скорее, прочел по губам — в голове продолжало звенеть.       — Мне нужно, чтобы ты собрался! — прошипел Касс, оглядываясь и хватая его за руку. — Один я нас не спасу. Один я не перебью всех этих ублюдков!..       Корсианец с ног до головы был черным от пыли, грязи и копоти, но выглядел целым, если не считать того, что двигался он не своей легкой лисьей походкой, а припадая на ногу.       — Помоги мне мечом или магией! Ивэн? — Касс отпустил его, давая понять, что не сможет держать его под руку вечно. Ему действительно была нужна помощь. — Они пришли за твоей головой. Понял?       «Мой отец воин, потому теперь сражается с вами. Вы — воин, но я знаю, что вы оба не подняли бы меч, дабы вероломно напасть первыми».       Ивэн едва не застонал, когда мысль о том, сколько людей оказались мертвы после взрывов, ударила ему в голову. Где-то там, по ту сторону дыма, были отец Альвы, Эрлоис, Лука, лучшие воины Севера и Юга и его маги, что были даже не его подданными, а лишь людьми, вверившими ему свою жизнь.       — Веди! — не своим голосом проговорил Ивэн, ведь он еще мог хоть кого-то спасти. — Если выживу, обязательно отвечу ей. Клянусь.       Он подумал, что прошептал последние слова себе под нос, но Касс обернулся через плечо, наверняка услышав их — голос все еще плохо слушался Ивэна.       Магия, ударившая по воротам, заставила его вздрогнуть. Опущенная решетка задребезжала, но не поддалась. Так Ивэн узнал, что кто-то опустил ее в момент взрыва, так понял, что по ту сторону моста уже стоят союзники, готовые прийти на помощь. Осталось лишь продержаться. И помочь выжить другим.       Вместе с этим затуманенным разумом он замечал, что облако дыма постепенно редеет, а с неба, чистого прежде, теперь льется дождь — то сильнее, то реже, и в нем отчаянно звучит магия. Он был почти уверен, что это его соратники, оставшиеся по ту сторону, заставили Тэмм выйти из своих острых берегов, чтобы прекратить пожар и развеять пыль.       — Смотри по сторонам! — бросил Касс, но Ивэн, выравнивая дыхание и прижимая руку к груди, уже прикрывал его спину, однако еще не надеясь в полной мере на свой слух.       Дым был их союзником и врагом. Он царапал обоженные легкие, но скрывал в тени. Двигаться среди каменных, скользких от падающей с неба воды обломков было непросто, оставаться бесшумными — еще сложнее. Но они нагнали отступника, прежде прошедшего мимо. Он склонился над кем-то, явно намереваясь добить, но Касс, сорвавшись с места прыжком, схватил его за темные волосы и подсек ноги, заставив упасть. Огонь, сорвавшийся с пальцев отступника, ударил ввысь. Сноп синих искр взвился в небо. Кинжал Касса быстро довершил дело, пронзив острием подбородок отступника и выпустив наружу черную кровь.       Ивэн бросился к земле, где под грудой камней лежал один из Соколов Реннов. Он пытался высвободить свою заваленную ногу, но не успел — был настигнут магом крови, а теперь чуть не рыдал от облегчения.       — Сможешь идти? — спросил Ивэн, упершись ладонями в булыжник, желая приподнять его.       — Н-н-не знаю! — заикаясь ответил воин и тут же принялся причитать: — Я думал, мне конец! Конец! А вы живы! И я жив! Я слышал, что они ищут Лжепророка…       Касс подхватил камень с другой стороны, и воин, упершись ладонями в землю, вытянул ногу из-под завала.       — Я ее просто так не отдам, — ухмыльнулся Ивэн, помогая ему встать и указывая вглубь гарнизона, где в самом разгаре шел бой. — Сражайся, если можешь.       Меч, выпавший из рук воина во время взрыва, лежал рядом на земле, лишь чудом оказавшись не погребенным под обломками. Ивэн не видел, поднял ли тот его, уже вновь следуя за Кассом. Вскоре они заметили южанина, сидящего на камнях. С виду он был цел, только зажимал голову руками и беззвучно кричал — он бы их не услышал. Не сговариваясь, Ивэн и Касс прошли мимо в сторону башни, куда вошел Эрлоис. Издалека было видно, что вход оказался полностью завален. Часть стены рухнула во внутренний двор.       — Идем! — настала очередь Ивэна тянуть Касса за собой. — Нужно помочь в бою!       Лисий глаз Касса засверкал от ужаса, по радужке гуляли искры затаенного огня. Ивэн дернул его сильнее, пряча поглубже в разум мысли о том, что под завалом могло не остаться живых. Он отвернулся, спрятал за кашлем, судорожным и рваным, желание закричать в полный голос. И только потому успел заметить, как в их сторону летит огонь, пущенный кем-то из тающей дымки.       Мгновенно, на полувдохе он успел загородить Касса и выбросить перед собой яростный всплеск воды. Она, столкнувшись с пламенем, зашипела и обратилась в пар. Сотворенной стихиями завесы хватило, чтобы припасть к земле и спрятаться за камнями. Но Касс дернулся прочь из укрытия почти сразу же, выпустив ослепительный белый всполох. Не давая отступнику опомниться, Ивэн подобрался ближе и ударил следом.       — Нужна моя голова? — он расхохотался резко и внезапно для самого себя, но готовый переманить бой от казарм к разрушенным башням. — Так попробуй ее достать!       — Лжепророк! Здесь лжепророк! — кто-то закричал, прежде чем Ивэн успел договорить.       Зовущий ярость выпорхнул из ножен, готовый и жаждущий испить крови. А где-то за спиной от магии снова и снова звенела решетка гарнизона.       Ивэн побежал, увернулся от отпущенного отступником пламени, едва не поскользнулся на мокрых булыжниках, но нагнал его, попытавшегося скрыться, ударил в спину, уронил лицом в камни, с ревом вонзил острие меча между лопаток, не давая встать.       В этот миг ворота поддались и обитое железом дерево превратилось в тысячи разлетевшихся щепок. Северяне ворвались в гарнизон первыми, но это было не так важно — исход боя был предрешен. Вода, подающая с неба ледяными каплями, прибила к земле пыль и дым, укротила огонь, полыхающий в башнях и на краю казармы. Ивэн разглядел происходящее, ведь взора теперь хватало до других ворот гарнизона, ведущих к городу и второму порогу Меццы. Страх и эхо сыграли с ним злую шутку, нарисовав в разуме десятки воинов, требующих отмщения за неоправданную жестокость, свершившуюся в этих стенах. Но теперь он видел, что добить остаток войска, вошедшего в гарнизон, должна была горстка отступников. Двое из них были убиты, четверо все еще сражались за свою жизнь с магами и теми, кто сумел взять в руки меч.       — Я вернусь к той башне, — Касс оказался рядом и наблюдал за тем, как союзники заполняют собой внутренний двор.       — Нет, сначала ты поможешь мне, — заявил Ивэн, заметив краем глаза шевеление между камней.       Сделав несколько шагов, он понял, что ему повезло. А молодому отступнику, сломавшему ногу, попавшую в острый разлом — нет. С виду он был моложе его, светловолосый и красивый, если бы не уродливые черные вены, испещрившие его лицо. Тьма заполонила и радужку глаз, доказывая, что юноша сражался из последних сил, но потом, видимо, решил сбежать, юркнув в образовавшийся в стенах пролом. Не сумел.       — А… Ваше паршивое Величество! — расхохотался отступник, обнажая почерневшие от крови зубы. — Живучи как вша на песьей жопе? Чтоб Тьма вас сгноила заживо!       Темная кровь толчками выплескивалась из ноги, вывернутой под страшным углом и разорванной белой костью ниже колена. Ладонью отступник зажимал рану в груди. Ему осталось жить недолго, даже если бы кто-то из лекарей вдруг взялся исцелить его раны.       — Умираешь, падаль? — спросил Касс, подойдя слишком близко и присев рядом на случай, если в измученном теле все еще теплились остатки магии, а в мечтах — желание убить самого короля.       — Что… тебе нужно? — злобно прорычал в ответ темный маг.       — Слова, — громко объявил Ивэн, желая быть услышанным сквозь шум и крики угасающего боя. — Много правдивых слов.       — Хера с два.       Касс надавил ладонью на выпирающую кость, и почти прошептал, когда юноша перестал орать:       — Король будет спрашивать, а ты — станешь отвечать. Иначе я залечу твои раны, но потом сотворю их снова. И так до тех пор, пока ты не станешь молить, чтобы Тьма сгноила заживо тебя!       Утерев со лба выступивший пот, Касс встретился взглядом с Ивэном и кивнул. В его лице читалось многое. В особенности ярко то, что теперь он омерзителен сам себе, но сделает все, что должно.       — Сколько магов крови досталось Тадде от Галена?       — Три десятка, — отступник не прекращал безумно улыбаться, глядя прямо в глаза. — Лучшие из лучших. Отбирал лично самых отъявленных чудовищ.       — Сколько было в гарнизоне? Зачем он направил вас сюда?       — Девять. Нас было девять, — он сорвался на смех. — Мы должны были укрепить гарнизон, но пришли из города, когда… Когда все стали умирать. Мы хотели… вернуться, но наш командир не впустил нас в Меццу… Испугался заразы, что мы могли принести.       Ивэн на миг обернулся. Там за спиной все было кончено.       — Говори! — Касс ударил по лицу отступника, замолчавшего, стоило ему потерять взгляд короля.       — Тогда мы решили… Решили убить тебя и всех, кого только сможем. Знали, что ты, сука, будешь в первых рядах, сияя начищенным доспехом… И что гарнизон забит корсианским порохом! Тебе понравилась его магия, су-у-у-у-ка?..       Отступник выл от боли, но продолжал то и дело смеяться. Касс снова обернулся к Ивэну с немым вопросом. Но тот покачал головой, и лишь подошел ближе, опустился на колено, чтобы смотреть отступнику прямо в глаза, а не сверху-вниз.       — Ваш командир побоялся, что вы принесете в город заразу, но не подумал о том, что вы можете натворить на свободе?       Ивэн видел, как отчаянно отступнику хочется плюнуть ему в лицо, но он косился на Касса, готового тут же окунуть его в водоворот боли.        — Мы лишь хотели, чтобы нам заплатили!.. А твоя голова теперь стоит больше, чем любая корона. Сбросили бы мешок золота с крепостной стены — нас бы устроило!       Услышав все, что хотел, Ивэн коротко кивнул Кассу и медленно побрел к другим воинам, желая понять, как много живых осталось среди тех, кто вошел в гарнизон. Он шел аккуратно, глядя под ноги, опасаясь придавить кого-то или поскользнуться на чьей-то крови. Потому взгляд его зацепился за крепкую руку в шипастой кожаной перчатке.       — Хальвдан…       Ивэн принялся разгребать завал, хватаясь то за мелкие, то за крупные камни, быстро рассек ладонь, но сам не заметил этого. Глядел лишь на подоспевшего Касса, его руки, вымаранные в черной крови, но то, с какой осторожностью он брался за обломки, помогая ему.       — Принц Айриндора! Здесь принц Айриндора! — прокричал наконец Ивэн, все сильнее опасаясь за жизнь Хальвдана.       Он понимал, что им удалось закрепиться в гарнизоне, но бой не закончился. Им предстояло сразиться еще и с самой смертью. Она снова заявилась, еще сытая после минувшего пира. Воинам Севера и Юга стоило вновь сплотиться, чтобы вырвать добычу из ее жадных лап.       

Гарнизон. Мецца, Руаль

      Едва закончился бой, Аэрин появилась в крепости и принялась раздавать приказы. Собранная, властная, строгая. Ивэну показалось, что она даже не поморщилась ни от смрада, ни от картины, представшей перед ней в разбитом гарнизоне. Над ним, над расколовшейся от взрыва башне в закатных лучах уже гордо реяло знамя с золотой саламандрой, потому Аэрин не могла явить и каплю слабости. Но он заметил, как она то и дело прикладывается носом к платку, зажатому меж тонких пальцев.       — Заколотите колодец! Немедленно! Мы не знаем, что произошло с защитниками крепости. Наберите воды для лекарей выше по течению реки! Быстро!       Кто-то расчищал завалы, кто-то выносил тела. Маги воды помогали справиться с последствиями боя, смывая запекшуюся кровь, чародеи срывались с места по первому зову, осматривали раненых, оказывали помощь или просили нести их в местный лазарет. Внутренний двор походил на большой муравейник, где изредка, но отчего-то слишком громко звучали имена воинов.       — Сваринге! Мертв.       — Шарлеман! Жив! Скорее лекаря!       — Шейла-магесса. Мертва…       Каждого нового воина, извлеченного из-под камней, Аэрин удостаивала своим вниманием, кого-то даже брала за руку и не скупилась на благодарности.       — Мы не оставим здесь никого! — обещала она, поклявшись, что не остановит поиски, пока живыми или мертвыми не найдутся все, кто рискнул войти в гарнизон.       Время от времени Лука, не отстающий от нее ни на шаг, требовал тишины. Все замирали как есть и слушали, долго и вдумчиво, пытаясь различить в тишине стук, хрип, крик — все, что угодно, чем можно было взмолиться о помощи.       Во время такого мига тишины, Ивэн взглянул на Аэрин. Она прикрыла глаза, пошатнулась, уперлась спиной в запыленную стену, а губы ее что-то лихорадочно шептали, но тут же снова оказались прикрыты платком, смоченным в мятном масле. Лука тут же подхватил ее под локоть. Все руалийцы отличались горячей набожностью, пусть иногда и прятали эту черту за показным безразличием. Молилась теперь и Аэрин. За всех ли и каждого, кто пострадал в этих стенах, или же за одну единственную душу, заставившую радеть за себя сильнее прочих?       Поиски Эрлоиса все еще продолжались. Из-под завалов башни вытащили уже троих. Никто из них толком не мог говорить, потому оставалось лишь собирать камни.       Время от времени Ивэн останавливался, чтобы выпрямиться и рассмотреть свои сбитые окровавленные руки, но через пару вдохов снова брался за завал. Ведь Касс не останавливался ни на мгновение, ни чтобы смочить горло, ни чтобы отдохнуть. Он двигал и носил камни остервенело, будто если позволит себе слабину, то окажется погребен под ворохом страшных мыслей.       Потому Ивэн совсем не говорил с ним, лишь подстраивался, удваивая силу, когда то было нужно.       — Давайте, — попросил Касс, добравшись до обвалившейся потолочной балки. — Пора ее поднять.       Ивэн встал рядом. Чтобы сдвинуть ее с места потребовалось еще пятеро воинов.       — Я помогу! — девочка с косами, выгнанная Ивэном на мост перед сражением, оказалась рядом. Она схватилась за балку магией, мягко вынимая ее из стесанных в кровь мужских рук. Та поднялась легко, проплыла по воздуху и упала на разобранную груду камней.       Ивэн благодарно кивнул ей, а она побежала дальше на помощь другим, будто и не дрожала, едва ступив в гарнизон.       — Доспех! — вскрикнул высокий северянин, и бросился расчищать тело найденного мужчины. Тот закашлялся, застонал — его челюсть оказалась явно сломанной, пальцы руки превратились в кровавое месиво, но он был жив. — Матс! Скорее лекаря!       — Здесь могут быть еще люди, — Ивэн услышал, как Касс прошептал свою догадку, обнаружив под ногами остатки лестницы.       И правда, через миг он кинулся к своей находке. Приподнял еще одну балку, вернее, ее осколок, достаточно широкий, чтобы защитить того, кто оказался под ней. И тут же упал на колени. Ивэн кинулся на помощь. Вместе они осторожно опрокинули Эрлоиса на спину. Его лицо почернело от запекшейся крови, но ресницы едва заметно дрожали.       — Эрлоис! — выкрикнул Ивэн, смешивая его имя с другими живыми и мертвыми, а сам задыхался от подступившего облегчения. — Законный король Ангеррана!       — Чародея! Немедленно! — к завалу спешила Аэрин, и Ивэну пришлось схватить ее под руку, а следом — за талию, когда она попыталась вырваться и броситься к Эрлоису. Он побоялся, что она, поддавшись чувствам, не удержится, навредит себе быстрым, опрометчивым шагом или жестом.       — Он жив?       Ивэн никогда не видел таких слез. Они падали из глаз, струились по щекам, но само лицо принцессы словно не замечало, что маска строгой правительницы дала трещину. Словно плакала не Аэрин, а один из тысяч портретов, коими были увешаны богатые гостиные Руаля.       — О, Создатель… Он жив… Я думала, что умру сама, если…       Она не договорила. Уткнулась в плечо Ивэна и, наконец, зарыдала. Он держал ее крепко, все еще опасаясь ее необдуманного желания ринуться на груды опасных камней. Не ослабил он хватку и когда словно из воздуха появился Роллэн. Выглядел он не лучше других чародеев — усталый, с лицом, вымаранным в саже и пыли, в окровавленном лекарском фартуке, но с чистыми руками. Как Ивэн мог не заметить его пламенеющую голову среди десятков других? Почему он так стремительно явился по первому возгласу принцессы как ее личный страж?       Ивэн вглядывался в него, сам не зная, чего ищет. Хотел ли он увидеть раскаяние, страх, растерянность? Ничего этого не было. Он заметил лишь собранность, серьезность, выверенные, точные движения. Пару мгновений, и легкие Эрлоиса, наконец, раскрылись. Он застонал, закашлялся, сел слишком резко, пытаясь отбиться от придерживающих его рук.       — В лазарет! — громко скомандовал Роллэн.       У мальчишки, с которым был дружен Ивэн, не было такого голоса. Не иначе какое-то чудовище завелось внутри его тела и прежде почти ничем не выдавало себя.       Эрлоиса отчего-то никто не смел трогать. Он медленно осмотрел себя, и Аэрин завороженно наблюдала за этим. Так, будто увидела некое чудо, будто именно ее судорожные молитвы позаботились о нем, а не упавшая балка, оградившая его от массы камней. Кровь из раны на лбу залила лицо Эрло, сознания он лишился из-за нехватки воздуха, но был цел, насколько можно было судить с виду. Касс помог ему встать, протянув руку, сдержанно похлопал по плечу и двинулся в своих поисках дальше, так и не явив в полной мере своих истинных чувств.       Ивэн отпустил Аэрин. Она подала руку Эрлоису, едва он коснулся земли, обхватила его почерневшую ладонь дрожащими белыми пальцами, уверенно и быстро, так, будто могла стать ему опорой, если вдруг мир поплывет перед его глазами.       — Что теперь, принцесса? — тихо спросил он, метнув многозначительный взгляд в сторону знамени, украсившего крепость. Он насмешливо улыбался, вовсе не думая о потерях. Он был жив, и, касаясь взглядом ее лица, позволил себе отпраздновать это.       А она коснулась его щеки кончиками пальцев, будто стань она не такой трепетной, он рассыплется в пепел. Он мягко перехватил ее руку, поцеловал узкую ладонь, а она все беззвучно плакала, явственно сражаясь с желанием прижаться к его груди.       Ивэн вынес достойно все, что успел увидеть в гарнизоне за время короткого боя и длинных поисков, но чужая невысказанная нежность и радость за сохраненную жизнь заставила его отвести взгляд.       

Гарнизон. Мецца, Руаль

      Прокравшись за Вереной в лазарет, Ивэн старался ступать тише, чтобы не потревожить усталых воинов, оставленных там чародеями. Поиски выживших и погибших решено было завершить уже глубокой ночью, потому он боялся нарушить чужой сон. Он не собирался обращаться к лекарям, но под натиском Верены было сложно устоять. Она пообещала не тратить на него эликсиры и обойтись лишь припарками, а получив его согласие, расцвела как василек на весенней поляне. Помощь другим делала ее счастливее, даже если от усталости было сложно держаться на ногах.       — Не хмурься, — измучено улыбнулась Верена, словно услышав его мысли. — Я бы все равно не оставила тебя в покое. Ты знаешь.       Большой лазарет, еще недавно принадлежащий врагу, не был заполнен и наполовину. Не пустовали лишь десятки коек, занятые воинами с глубокими ранами или теми, кто провел много времени под завалами и надышался тяжелой пылью. Почти сразу Ивэн заметил среди раненых Хальвдана, спящего тяжелым сном. Чародеям довелось изрядно поколдовать над ним, чтобы выправить сломанные руки и ребра, но Ивэн больше не беспокоился о нем. Эликсиры сделали все возможное, остальное — сделает время.       Вновь ускорившись, он проследовал за Вереной, ведущей к ближайшему свободном столику, забитому склянками. Она быстро помыла руки, заставила Ивэна сесть на койку, устроилась рядом и, подставив таз, принялась омывать его истерзанные нежданным трудом пальцы и ладони. Некоторые раны и мозоли закровоточили, стоило их только потревожить. Ивэн решил, что уснет прямо в лазарете, едва Верена закончит и останется довольна нанесенным ему добром — так сильно на него навалилась усталость минувшего дня.       Осторожные прикосновения и мерцающий свет свечей заставили его поверить, что все действительно кончено. Большая часть сторонников Аэрин до сих пор обосновывалась в гарнизоне. Первая ступень города была занята. Остались две самые страшные и защищенные — и можно возвращаться домой. За очередной победой. Иначе и быть не могло.       Ивэн вытянул ноги. Плечи согнулись следом за измученной спиной.       — Ты король, который бы ни за что не стал вести войн, правда? — спросила Верена, потянувшись за тонким пинцетом, чтобы достать попавшуюся ей на глаза занозу.       — Это так заметно? — хмыкнул Ивэн, позволяя ей поднести руку ближе к огню.       — Ты не такой, как многие, — она взволнованным жестом перекинула волосы, заплетенные в короткую косу, со спины на плечо, встряхнула пальцами, будто этим жестом могла взбодриться, снова обхватила его ладонь. — Тебя будто не пьянит победа. Будто… Тебе все равно.       — Как пьянеть от побед, когда каждая из них на вкус лишь пепел и кровь?       Тонкая заноза послушно выскользнула, стоило Верене только прикоснуться к ней.       Ивэн хотел было продолжить, но замер, услышав тихий женский смешок, такой неуместный и оглушительный в стенах лазарета. Он обернулся и удивился, что не заметил Аэрин сразу, не увидел, что она сидит рядом с койкой Эрлоиса и держит его за руку.       Роллэн запретил Эрлоису покидать лазарет, ведь отказавшись лечь на носилки, он, сделав несколько шагов, вновь потерял сознание. Оказалось, что помимо рассеченного лба, он отделался ушибленным затылком, потому мир то и дело уплывал от него. Быть может потому Аэрин переплела его пальцы со своими.       Она снова легкомысленно засмеялась, а Эрло что-то шептал и шептал, и потому они выглядели так, будто и не было вокруг никого, будто они в покоях с мягкими подушками и вином, а не посреди лазарета. Ивэн и сам улыбнулся, глядя на них, но тут же помрачнел. Эрлоис вовсе не думал о том, что она сделала.       Поспешно отведя взгляд, Ивэн вновь посмотрел на Верену. Она и сама замерла, глядя на парочку, что светилась ярче расставленных вокруг свечей.       — Ты улыбаешься, — зачем-то вслух подметил он, и только тогда Верена вернулась к залечиванию его рук.       — Приятно, что она смеется и ни на шаг не отходит от него, — она небрежно дернула плечами, словно сокрушаясь, почему ей доводится объяснять такие простые вещи. — А прежде прорыдала полдня, пока он отходил от макового молока. Посмотри на них! Они могут стать началом новой истории Изведанных земель. Объединенные Руаль и Ангерран! Не случись войны, это было бы невозможно! Даже не верится… Хочу на это посмотреть!       — Они оба могут не дожить до конца этой войны, — мрачно проговорил Ивэн, слегка морщась от повязки с неким раствором, приложенной к ране посреди его ладони. — Или кто-то из них…       Верена с наигранным возмущением толкнула его ладонью в колено.       — Тогда получится трагедия. А я жуть как устала от трагедий!       Ивэн внимательно посмотрел на Верену, так и не прогнавшую с лица улыбку. Знала ли она, о том, что сделал Роллэн, а если знала, то как могла оставаться такой спокойной? Ближе нее у Роллэна никого и не осталось.       — Вот теперь мне нравится, — объявила Верена, заставив Ивэна оценить результат своих трудов.       Но он оценил не только их, но и то, как сильно время изменило его руки. В их узорах прежде могли застыть чернила и виноградный сок, а теперь запеклась лишь кровь. Он никогда не был изнежен, но теперь ничем не отличался от обычного воина. Словно никогда и не был королем.       Горькие мысли были легко уловимы на его лице.       — Поспи, — потребовала Верена, разглядев их, и улыбнулась. — Сон — тоже неплохой лекарь. Но не лучше, чем я. Принесу тебе чистую рубашку. Местным лекарям она все равно больше не понадобится.       Едва Верена сорвалась с места, Ивэн снял с себя подлатник, стянул через голову рубаху, бросил ее на пол, согнулся, закрыл ладонями лицо.       Хлопнула дверь и он подумал, что вернулась Верена, но ошибся. Понял это по звуку походки, прежде чем успел взглянуть на вошедшего. Тот появился тихо, оставил ящик со склянками на столе у стены, провел пальцами по алым волосам, хозяйским взглядом осмотрел лазарет. Кажется, даже он улыбнулся, заметив Аэрин рядом с Эрлоисом.       Встретив взгляд Ивэна, он опомнился. И поспешил уйти.       Ноги сами понесли Ивэна следом. Взгляд затуманился, будто снова где-то рядом прогремел взрыв. Оказавшись в темном коридоре, он забыл придержать дверь, и та громко хлопнула, потому эхо прокатилось по длинному коридору, где было темнее, чем в лазарете. В полутени Ивэн не сразу разобрал, что Роллэн остановился, обернулся и замер. Он ждал, и не думая бежать.       — Я знаю, что ты сделал, — Ивэн заговорил вкрадчиво, силой воли заглушая огненную бурю, вспыхнувшую внутри. — Можешь больше не скрываться.       Роллэн лишь развел руками.       — Я и не думал, — вздохнул он. — Если ты ждешь раскаяния, его не б-будет. Грядущая королева так пожелала. А я сделал.       — А ты… кажется совсем забыл, что единственная королева, властная над тобой — твоя сестра. А я твой король.       Повисло тяжелое молчание. Роллэн в тишине словно затачивал свои самые острые ножи, а Ивэн смотрел на него, ставшего неожиданно выше, грубее чертами, и отчаянно не узнавал.       — Я согласился помочь тебе в обмен на свободу. Ты обещал, что после войны я смогу делать все, что з-захочу. Что, если я останусь в Руале? Не помнишь, как обещал мне это? А еще ты сам позабыл, кто твоя королева.       Ивэн не успел опомниться, как схватил Роллэна за ворот, ударил спиной об стену, лишил опоры, оставив позорную возможность касаться земли лишь носками сапог. В ушах так громко стучало, что он не услышал стремительно приближающихся шагов.       — Бей, если на то твоя в-воля, король, — Роллэн лишь осклабился в ту пору, когда Ивэну отчаянно хотелось вытрясти из него хоть крупицу страха.       — Отпусти его немедленно.       Ивэн обернулся, лишь когда услышал звонкий голос, привыкший раздавать приказы. Рядом с ним оказалась Аэрин, а позади, сжимая новую рубашку, стояла Верена и глядела на него испуганными глазами.       — Зачем? Если кто-то узнает, что случилось и кто в этом виноват, ему все равно болтаться в петле. Так не лучше ли…       — А кто-то узнает? Кто-то узнает?! — Аэрин вспылила, шагнув к нему ближе, но сжалась и скрестила руки на груди.       — И тебе тоже не жить, — продолжил Ивэн, хотя она знала наперед, что он не расскажет правду никому. — То, что вы сделали — это преступление! Казнь!       — Мне все равно не жить, если мы проиграем, Ивэн! И тебе. И всем нам. Потому я должна сделать все, чтобы этого не случилось. Даже такой ценой! Быть может, ты должен благодарить нас за то, что не умер, сражаясь за крепость, которую было не взять?       Ее голос звенел от усталости, а сама она дрожала, как маленький листик на северном осеннем ветру. Стоило ей оторваться от Эрлоиса — она тут же угасла. Ивэн словно мучил ее, потому ему невольно захотелось услышать ее. Ведь все уже случилось и ничего не изменить.       — Отпусти его. Пожалуйста.       Коридор снова утонул в тишине. Тяжелой, почти невыносимой.       Ивэн медленно ослабил хватку.       — Не у каждого отступника на руках столько же крови, сколько отныне на твоих, — Ивэн грустно улыбнулся и заговорил тихо, так, чтобы прежний Роллэн, что был с ним дружен, услышал его слова. — Ты оправдал свое имя, Красный.       — Есть время врачевать и время убивать, — бесстрастно отозвался Роллэн, поправляя ворот своей рубахи. — Время разрушать и время строить. Так говорится в Писании?       Зажмурившись, Ивэн подавил желание наплевать на уговоры Аэрин, но ее тонкие пальцы легли на его плечо.       Он позволил Роллэну уйти и открыл глаза лишь в миг, когда Верена набегу всучила ему обещанную рубаху.       — Держи! — бросила она. — Твои письма.       Так Ивэн снова прижал их груди. Он вспомнил, как поклялся ответить, пока не знал, сможет ли пережить минувший бой. Должно быть, они выпали, когда он раздевался в лазарете. Развернула ли их Верена? Успела ли прочесть хоть строчку? Ивэну было плевать. Она подхватила Роллэна за локоть, и что-то шептала ему.       «В Писании говорится, что тот, кто мечом защитил свой дом, не зовется убийцей, даже если пролил кровь. Потому и вы не примеряйте на себя столь тяжкое бремя. Но когда мы вправе примерять его на других?»       — Иди, — он накинул рубаху и сказал сухо, будто бы в пустоту, но зная, что Аэрин все еще стоит за его спиной. — Иди к своему северному королю. Ты ведь этого хочешь?       — А ты? — она снова осторожно коснулась его плеча. Поддайся Ивэн, она увела бы его обратно в лазарет, где он забылся бы беспробудным сном.       Молча отстранившись, он перехватил ее руку. Ни когтей, ни чешуи. Только мелкая дрожь от усталости. Аэрин Руаль тоже не превратилась в чудовище.       — Иди, — снова повторил он. — И благодарю.       Не дождавшись ответа, он двинулся вглубь казармы в поисках лестницы, ведущей наверх. Чутье подсказывало ему, что именно там, на последнем этаже, можно найти комнату коменданта. С каждой ступенью дыхание утяжелялось, но самому Ивэну становилось легче. Строчка за строчкой мысленно он складывал послание, что давно задолжал. Теперь оно лилось легко. Не отвечая ни на один вопрос, он наконец-то знал, что должен сказать.       Комендантская комната нашлась за тяжелой дверью с золоченными вензелями. Внутри все еще пахло кровью, потому Ивэн первым делом распахнул окно. Безмолвная и вечная луна взирала на взятый гарнизон, звезды жемчужинами рассыпались по небосводу, в траве стрекотали сверчки, а за крепостной стеной переливалась быстрая река. Если не смотреть вниз во внутренний двор и разбитые башни, можно представить, что ничего и не было. Не было этого дня, но он уже был вшит в воспоминания красными нитками, крепким — не разорвать.       Ивэн вдохнул прохладный воздух, и принялся обыскивать кабинет. Чернильница с пером нашлись быстро, бумагу пришлось поискать, открывая шкаф за шкафом, ящик за ящиком. В конце концов, он взял из вороха старых бумаг какой-то старый гарнизонный доклад, перечеркнул его, и сев за стол коменданта, стал выводить букву за буквой. Он не заметил, как порез на руке снова вскрылся и кровь заляпала написанные строчки.       Альва!       Пишу вам сообщить о трагическом случае, произошедшем в предместье Меццы — нашего последнего рубежа в этой войне. Часть нашей армии пострадала не в честном бою, а из-за вероломства. Будь на то воля Создателя, мы встретимся с вами, и я расскажу все, как запомнил. И быть может, ваш светлый ум поможет мне рассудить трезво и примириться с произошедшим в этот день.       Знайте, что я нахожусь в добром здравии, как и ваш отец. Этим черным днем мне довелось доставить его в лазарет, но наши чародеи знают свое дело, каким бы оно ни было.       Прошу вас только об одном: помолитесь о скором окончании этой безумной войны. И да услышит ваши молитвы Создатель!       Поддавшись внезапному приступу глухого отчаяния и ярости, он вгрызся в стертые костяшки пальцев. Но почувствовав боль, словно отрезвел, и дописал:       Безмерно преданный вам, Ивэн Бранд.