Глава 32. Горячие головы

Храм пророка Юстаса. Первый порог, Мецца

      Король Теней Леон Легран был прав. Стоило лишить гидру Крушителей головы, как сразу появился тот, кто был способен договориться. Глядя на Ремуальда Шеро, носившего невзрачное прозвище Докер, Эрлоис ухмылялся тому, что еще в середине ночи считал его очередным напыщенным руалийским павлином, коими полнилось праздное южное королевство. Казалось, что с ним-то грядущей правительнице точно не по пути — слишком смелым было его требование, слишком скользким выглядело его решение набить старую церковь на окраине женщинами из числа Крушителей, оправдываясь, что те сами пожелали поглядеть на Аэрин Руаль. В каждой из них Эрлоис с первого взгляда разглядел живой щит.       Ремуальд словно просчитал наперед, что в их присутствии открытый конфликт по приказу королевы невозможен, и был в том тысячу раз прав. Вот только этой ночью защищались как Золотые саламандры в виде небольшого отряда магов, так и сам Ремуальд. Все они бились против единого врага — ручных отступников Тадде. Он как-то прознал о встрече сестры с новым главой Крушителей и, очевидно, пожелал расправиться со всеми недоброжелателями разом.       Но ничего не вышло. Этот бой лишь помог найти им общий язык.       Перед встречей с Докером Леон долго наставлял Аэрин, рассказывал все, что знал об этом человеке. Потому не было ничего удивительного в том, что осведомлен оказался и Эрлоис.       — Думая, что в рядах Крушителей одно лишь низкородное отребье, вы ошибаетесь, — менторским тоном рассуждал прощенный королевой предатель, заложив руки за спину. — Но каждый из Крушителей знает о жизни в Руале больше, чем любой советник короля.       Настоящим чудом стала виртуозная способность Леона просчитать смену власти в их рядах и то, что поднять павшее за убитыми предводителями знамя решился именно достойный его Ремуальд. Эрлоис так рассудил, увидев, как тот дрался с отступниками и как изменилось его лицо, теперь испачканное пеплом.       Когда ты вымазан в грязи, сложно взирать на кого-то свысока.       — Его семья жила на границе с Айриндором. Войска северян однажды сожгли его родовое поместье, из всей семьи выжил один лишь он. Реми долго бродяжничал, потом трудился докером в порту. Оттуда и прозвище. Но однажды его отыскала сердобольная тетушка, воспитала, дала образование и объявила своим наследником. Реми повезло, но не всем везет так же, как ему. И он не забыл об этом.       Прежде чем передать Эрлоису флягу с крепленным вином, Докер провел тонкими пальцами по соломенным волосам, выглядевшим теперь темными из-за пепла, копоти и грязи, затем нервно дернул худыми плечами, вздохнул.       — Я в первый раз убил мага, — сдавленным голосом признался он, неотрывно наблюдая, как Аэрин дает последние распоряжения за дверями едва не сгоревшей ночью церкви. — Все равно что человека, только в великое множество раз страшнее.       Эрлоис отпил и хохотнул.       — Ты убил отступника, — уточнил он, скользя взглядом по осколкам лопнувшего в огне витража, прежде поразившего его воображение. — Это совсем другое.       Он и сам не заметил, как стал говорить с Докером по-свойски, как со старым другом, но прекрасно замечал короткие взгляды Аэрин, явно надеявшейся на его обаяние, ведь ничто не сближает мужчин так же верно, как общий враг. Минувшая ночь была страшна, но каждая новая смерть отступника обезоруживала Тадде.       Аэрин осторожно позаботилась о том, чтобы все женщины, пришедшие в церковь ночью, снова оказались под защитой крепостных стен, наблюдала она и за немногочисленными раненными. Эрлоису нравилось видеть ее не растерявшуюся ни на мгновение, хотя минувшей ночью заметил ужас на ее лице как раз в тот момент, когда отступники заперли церковь и на ее деревянные стены обрушился огненный град. Они не знали, что даже в такой маленькой и старой церкви главный вход не был единственным, что и стало их приговором. Эрлоису хотелось верить, что никто не сбежал, что черная кровь как следует увлажнила глинистую почву поля, засеянного рожью — хоть так от нее был бы какой-то прок.       — Тадде сошел с ума, если водится с подобными созданиями, — Докер прижался костлявыми лопатками к спинке скамьи и снова принял флягу.       — С магами? Или отступниками? — спросил Эрлоис, вновь задумавшись о том, был ли его собеседник и прежде таким худым и обманчиво слабым. Каково ему было трудиться в порту Меццы? И какой безумец нанял его в ту пору, когда кости выпирали даже на щеках?       — Иногда кажется, что не так уж велика разница. Не всякий ли маг рано или поздно задумывался о том, чтобы преступить пределы возможного?       — Не каждый, — заверил Эрлоис. — Я знаю слишком много достойных магов. И некоторые из них дрались этой ночью плечом к плечу с тобой, Докер.       — В самом деле, — он хмыкнул, но без всякого вопроса в голосе. — Я, кстати, знал одну рыжую магичку в юности. Надеюсь, что она не стала такой как те, кто пытался нас сжечь, что она оказалась достойной.       — Быть может, я ее знаю?       — Кого? — женский голос ударился о стены церкви и заполнил собой ее своды.       Стоило только отвести взгляд от Аэрин, она неминуемо решила напомнить о том, что этого не стоит делать. Под тяжестью вопроса, заданного ею, Эрлоис подумал, что обсуждать других женщин в ее присутствии — уже преступление. Белая блуза Аэрин оказалась вымазана сажей, но принцесса несла себя, словно не замечая этого. Расправленные плечи, вздернутый подбородок, уверенная поступь — только рискни отвернуться, только попробуй!       — Ремуальд признался, что как-то знал одну магессу.       — Быть может, из-за нее я всегда был мягче, чем Патрис Савар, — задумчиво добавил Докер.       Аэрин словно не слышала их. Она села рядом с Эрлоисом, нахмурилась, дотронулась до его рассеченной, набухшей брови, и цокнула языком. За это ему захотелось щелкнуть ее по носу, ведь его ранение не стоило той драмы, что застыла на миг на ее лице. И он бы непременно сделал это, будь они наедине.       — Сколько женщин было этой ночью в церкви? — внезапно спросила Аэрин, опустив локти на колени и взглянув на Ремуальда.       Она улыбалась, но Эрлоис успел выучить, что ее настоящая улыбка куда шире и рождает ямочки на подбородке. Аэрин, в отличие от него, не успела сблизиться с новым главой Крушителей, потому осторожничала. Ее не было рядом, когда он без промедлений всаживал нож в горло оторопевшего отступника. Но она верила, что Эрлоис успел произвести должное впечатление. Он ощутил это, когда она стиснула его ладонь в своей.       — Не более четырех десятков, госпожа, — ответил Докер, зацепившись взглядом за неуместный жест королевы.       — Так вот, — строго выдохнула она. — Я готова расширить Совет и пустить в него Крушителей. Но не более четырех десятков. Вам все ясно, Ремуальд Шеро?       Докер поджал губы и сузил глаза.       — И каждый из членов нового Совета будет одобрен вами и мной, — припечатала Аэрин. — Властью народа и властью, отмеченной Создателем.       Аэрин картинно осенила себя знамением. Эрлоис чувствовал, скольких сил ей стоит не пустить в ход все иглы, заготовленные против Крушителей, но она ждала. За всю безумную, дымную ночь у них не было времени поговорить. Эрлоис не мог убедить ее в том, что Докер заслуживает доверия, хотя сам понял это лишь опираясь на свое чутье. Аэрин видела людей иначе. В особенности тех, чей голос был слышимым для ее народа.       — Лишь тогда мы вместе уничтожим тирана? — спросил Ремуальд.       — Мы вместе?!       Эрлоис вспылил неожиданно для самого себя. Прежде Докер сидел тихо в своей норе, его соратники собирали всех сочувствующих и жаждущих перемен в южную столицу, его руки очернились кровью отступников лишь теперь, когда они дрались плечом к плечу. Ни много ни мало, Эрлоис ощутил, как у него закружилась голова и сжались челюсти.       — Вы, — почти выплюнул Докер, глядя на него. — Вы убьете тирана. И Руаль станет свободным.       Теперь он взглянул на Аэрин и быстро пояснил:       — От бесконечных поборов и войны.       — Так и будет, — отчеканила Аэрин. — Лишь открой ворота, Крушитель.       — Я готов. Но мне нужно кое-что еще, — отозвался Ремуальд.       Эрлоис выслушал его и расхохотался.       — Нет, нет… Он решит, что все мы лишились рассудка и никогда не сделает этого.       

Устье реки Темм, Руаль

      Отражение Ивэна неумолимо изменилось с тех пор, как он узнал свое истинное, королевское имя. Воды реки, в которых он сегодня видел себя, были необычно ленивы. В них дрожала все та же простая серая сутана и небрежно засученные рукава, только на руках прибавилось шрамов. Но внутри Ивэн совсем не походил на того беспечного паренька, коим был в бытность послушником Монастыря Всех Пророков. Мелькающее размытое отражение говорило о том, как сильно огрубело его лицо, вторя оглушенной потерями душе.       Ивэн прищурился, ослепленный восходящим солнцем. Оно, поднимающееся из-за стен гарнизона, безжалостно резало радужку глаз, пока он бросил взгляд на собравшихся зевак, пришедших посмотреть на чудо. Люди стояли за его спиной на берегу и рассматривали его с моста, ожидая, что он, некий новоявленный пророк, избавит воды реки от отголосков мора, поразившего целый гарнизон.       Ивэн и не заметил, как из потомка пророка и сам стал пророком. Запущенные Аэрин слухи обрастали все новыми и новыми слоями, и никто уже не имел над ними власти. Горожане верили, что воины гарнизона были сражены мором потому, что посмели противиться воле пророка, озаряющего своим присутствием путь грядущей королевы. Они боялись набирать воду из колодцев, опасаясь, что на их дне плещется проклятая болезнь, потому особо верующие жили на одной лишь дождевой воде.       Будучи послушником, Ивэн изредка освещал вино, подаваемое к трапезе. Для этого было достаточно горящего сердца и десятка молитв. Потому он с готовностью вновь облачился в грубую сутану, способный пойти на все, что угодно, лишь бы приблизиться к окончанию войны.       — Я в неоплатном долгу перед тобой, — тихо проговорила Аэрин.       Ее рука лежала поверх его пальцев, сжимающих чашу. Карие глаза цвета переспелых вишен больше не глядели на него сверху-вниз с колким вызовом. Во взгляде будущей королевы читалась благодарность. Весь путь сквозь королевство она наставляла его, учила гибкости и порой не самой честной игре. Теперь, словно все уроки были выучены, она увидела перед собой не молодого павшего короля, а мужчину, сделавшего очень много для ее победы.       Аэрин стояла в реке напротив него в тонком белом платье. Его складки трепетали, подхваченные течением, и напоминали облако. Ивэн заметил, как она дрожит от холода, но не позволяет себе явить слабость, а с покорностью ждет, пока он закончит свой ритуал. Грядущая королева должна была первой испить воду из освещенной пророком реки.       В памяти Ивэна мелькнуло удивление, тронувшее лицо Аэрин и Эрлоиса в миг, когда он без лишних уговоров согласился осветить воды Теммы. Все потому, что он словно растерял все возможные сожаления и сомнения, когда едва не умер в битве за вторую ступени Меццы. Внутри него теперь зияла пустота, упрямо тянущая его назад на Север. Скажи Аэрин, что для победы нужно пробежать голышом через весь город, он бы сделал и это. Нацепить на себя сутану, облечься славой пророка и прочесть пару молитв — было меньшим из зол.       Глядя на принцессу, на людей, собравшихся вокруг, Ивэн думал, что никогда прежде его молитвы и жесты не стоили так дорого. Им всем было нужно чудо, и он решил дать его, высвободив одну руку из-под чаши. Вода была послушна, и он дергал пальцами, как кукловод.       — Магия — не грех! — громогласно заговорил он, надеясь, что его голос будет слышен даже на мосту, пока под восторженные возгласы струйки воды, вырванные из реки, устремились в нему как прозрачные, сверкающие на солнце ленты. — Магия — благословение и великий дар Создателя! Потому я освящаю эти воды своей волей и провозглашаю их чистыми, лишенными всякой смертоносной хвори и всякого дурного рока!       Едва первые ленты воды коснулись дна чаши, Ивэн оборвал их. Аэрин не испугалась проявления магии. Она удержала чашу, без сомнений поднесла к губам и сделала глоток.       — Я, принцесса Аэрин, законная наследница Руаля, испив из этой чаши, заверяю, что воля моя близка воле Создателя!..       Она подняла чашу над головой, будто зная, что задумал Ивэн. Он схватился за воды реки крепко, что больше не походило на шалость — скорее на приказ. Дернув за податливую волну, Ивэн поднял ее, устремил в небо, мелкой моросью рассыпал над головами жаждущих чуда.       Под восторженные возгласы Аэрин поспешила прочь из ледяной воды, схватив за запястье и Ивэна.       Шатер, разбитый почти у воды, чтобы они оба могли сменить одежду, был близко, но Эрлоис, ожидающий на берегу, накинул на плечи принцессы тяжелый бархатный халат, не доверив это дело служанкам. Сколько еще человек, заметив этот жест, подумали о будущем союзе забытого Севера и нового Юга? Аэрин и сама отмахнулась от девушки, поднесшей ей туфли, и быстро проскользнула к шатру, пока гудела толпа.       Ступая вслед за ней по сырому песку, Ивэн задержался, заметив у шатра Леграна и Шеро. Ни дать, ни взять, старые лица грядущего обновленного Руаля. Люди, переломанные прежними правителями и войной, но вставшие на ноги, вопреки всему. Они были как ростки, пробравшиеся к свету сквозь камни. Светлые умы, видевшие обе стороны жизни — как светлую, так и темную, знающие цену благополучию. Быть может, именно таким людям было суждено изменить королевство. Во всяком случае, Ивэн верил, что именно они способны вдохновить Аэрин на это, пусть и открыв глаза на неудобную правду. Он верил, что рядом с ними она узнает владения, что должны были принадлежать ей по праву, лучше, чем могла бы рядом с советниками, подобным подпевалам короля-бастарда.       — Милорд Докер? — Ивэн обратился лично к Ремуальду, видя, как тот, задумчиво глядя на пришедших, оценивает последствия своей просьбы. — Мы выполнили ваше требование. Будьте готовы ответить взаимностью.       Докер одарил Ивэна почтительным поклоном. Не южным, полным ненужных жестов, а северным, сдержанным и потому близким его сердцу.       — Воистину удивительно, что ваш дар в глазах этих людей выглядит чудом, а не магией, пугающих многих из них, — ответил он. — Не ждал, что вы поступите так, но глядя на эти лица, я вижу, что Руаль готов к переменам. Благодарю.       Ивэн оглянулся. Кто-то уже приблизился к воде, чтобы испить ее, кто-то омывал руки, кто-то наполнял поясные фляги. Горожане поверили ему и, кажется, в то, что его молитвы наделены особой силой. Сказка Аэрин о павшем короле-потомке Пророка победила предрассудки, взращиваемые столетиями. Быть может, потому, что все эти люди нуждались в сказке.       Леон Легран улыбался. Ивэн не стал настырно вглядываться в его лицо, ища пересечения взглядов. Внутренним чутьем он понимал, что Король Теней, примеривший на себя клеймо Крушителя, все еще чувствует вину, все еще ощущает себя непрощенным. Но его хмурое лицо озарилось предвкушением перемен. И Ивэну этого было достаточно. Если бы он мог делать так много, всего лишь надев сутану, то позабыл бы про стальной доспех. Но время сложить оружие еще не пришло.       Откланявшись, Ивэн приподнял полог шатра и чуть было не отшатнулся назад, увидев две пары ног за плотной ширмой. Он думал, что помешал чему-то тайному, предназначенному лишь для двоих, но через миг понял, что Эрлоис всего лишь помогал Аэрин с пуговицами нового платья.       — Ивон! — расхохоталась она, услышав его возню с пологом и догадавшись, о чем он мог подумать. — За кого же ты нас держишь, право слово!..       И заставила Ивэна смутиться еще больше, ведь вывернулась из рук Эрлоиса, смутившегося не меньше. Придерживая лиф платья и тряхнув волосами, чтобы скрыть не сплетенный петлями ряд пуговиц, она подбежала к столу, а следом — к Ивэну, и протянула ему два послания с разломанными печатями.       Только тогда Ивэн заметил, что оба правителя светятся, подобно двум начищенным до блеска дукатам.       — Принц Бервин прислал нам еще два корабля с воинами, — улыбалась Аэрин, вкладывая в его руку послание и зажимая пальцы. — И сам Император Саккаф вышлет четыре сотни воинов на подмогу тебе, о чем постарался твой дражайший дядюшка…       — И знаешь, что это значит, брат? — Эрлоис перекинул руку через шею Ивэна и крепко сжал плечо. — Что мы обязательно победим!       И расхохотался, а следом за ним и сам Ивэн, будучи никогда не в силах противиться заразительному смеху друга.       Только ноги словно подкосились, навязывая желание присесть.       Мы обязательно победим.       Вот во что Ивэну хотелось верить больше, чем в Создателя.       

      

Королевский замок, Мецца. Руаль

      Нет тирана хуже, чем тот, что слишком долго занимал свое место.       Да, он слишком сильно пускает во власть свои гниющие корни, да, расцветает новыми и новыми ветвями, напрочь гнилыми изнутри. Но любое дерево можно сломить. В особенности, если не смотреть вниз, где копошатся мелкие, ничего не значащие с высоты жучки. Когда их становится слишком много, дерево обречено. Золотые Саламандры и Крушители пришли уничтожить этот старый кипарис, от чего-то еще не рухнувший под сильным порывом ветра.       Ворота в замок им открыли предатели из солдат короля, соорудив желтые нарукавные повязки, кричащие о приверженности к новой власти, — из платьев жен, штор и всего, что могло попасть под руку.       Тадде был излишне уверен в собственных силах, но осада вытягивала их понемногу, обламывала новые и новые ветви.       — Прорежем королевский дворец насквозь! Как нож масло! — кричал Лука Морменталь перед боем, воодушевленный как никогда. Победа сулила ему море почестей, достойный чин и место при дворе.       Впрочем, воодушевлен был не только он. Ивэн видел, как светятся лица южан. Для них не было пути назад. Остался последний шаг перед тем, как их королевство обретет новую жизнь. Ивэн то и дело слышал разговоры о том, как хороша была Мецца при Аэрин Руаль.       «Дайте Ее Высочеству в руки целое королевство, и она залечит его раны!»       Эти слова вызывали зависть в душе Ивэна. Он желал, чтобы так говорили и о нем, когда придет время вернуться в Дагмер. Однако он сделал для королевства магов слишком мало, чтобы хоть кто-то его ценил. Так ему казалось. Он думал, что никто не станет драться с его именем на устах, но не посмел бы спорить, что Аэрин этого заслужила.       — Хлоя?.. — он осторожно дернул за плечо девочку с двумя белыми косами. Она сжалась и прикрыла голову дрожащими руками, пока отряд, собранный для штурма дворца, отсиживался в засаде у основания дороги, ведущей серпантином вверх к замку. — Ты нам нужна. Ты готова?       По взятию гарнизона Ивэн помнил, что Хлоя трусишка, потому молился, чтобы она не сдалась, не испугалась, не лишилась чувств по пути наверх.       Она лишь крепко сжала челюсть и окинула взглядом небольшой отряд из двух десятков человек, в числе которых были Эрлоис, Касс и Луна. Словно подсчитывала, скольких она должна довести до вершины и не потерять ни одного.       — Вперед, господа! — с долей иронии в голосе силился приободрить бойцов Ивэн, крепче обхватывая ремнями руалийского щита руку в короткой шипастой перчатке. — И помните: как нож масло!       Прежде чем броситься на штурм, он окинул взглядом территорию замка от самих ворот до их укрытия. Внизу все еще шел бой, но Ивэн надеялся, что следом за ними выступит еще один отряд. Быть может, он поспешил. Или же рванул на опережение навстречу опешившему противнику? Будет ясно, только когда они окажутся наверху на последних подступах к дворцу.       Едва Ивэн ступил на край мощенной дорожки, сверху посыпались стрелы и ударились о вскинутый над головой щит.       С яростным криком Хлоя выставила свой собственный, с каждым движением тонких пальцев выстраивая его все обширнее и прочнее. Ивэн двинулся вперед быстро, опережая его, надеясь добраться до вершины холма быстро, прежде чем девчонка исчерпает весь запас своей магии.       Накладывай!       Целься!       Стреляй!       Слышалось сверху на каждый шаг его отряда. Их осыпали стрелами с двух сторон, а Ивэн упрямо поднимался вверх по насыпной дорожке, преодолевал поворот за поворотом, радуясь, что в этот бой ему пришлось надеть облегченный доспех, чтобы поддержать высказанный Луной план. Он был безумен, но одновременно легок для девушки, что жила, не чувствуя притяжения земли. Ивэну он не понравился, а Эрлоис, страшно боявшийся высоты, лишь пожал плечами. Касс помрачнел, а Аэрин, едва не захлопала в ладоши и бросилась чертить на бумаге план дворца.       Но до него еще нужно было добраться.       Серебристое сияние магического щита пустило рябь. Ивэн резко обернулся сначала назад, на свой отряд, лишь затем вниз, где отчего-то осталась Хлоя. Она должна была идти медленно следом, но видимо побоявшись не удержать щит на ходу.       События наложились друг на друга, и Ивэн страшился упустить хоть что-то из-под своего взгляда. Он увидел, что в плечо Хлои попала стрела, ведь она держала купол над отрядом, не защищая себя. Одновременно с этим новые воины Тадде стекались к выходу на петляющую дорожку, потому стрелков стоило как можно быстрее оттеснить подальше.       А потом вскрикнула Луна.       Ивэн в ужасе обернулся назад, ведь именно она была ключом в их плане. Но пущенная сверху стрела лишь оцарапала ее плечо. Больше от неожиданности, чем от боли, Луна упала на колени. Касс, держащий над головой широкий щит, подхватил ее, прижал к себе и понес, будто вовсе не замечая, что она не касается ногами земли.       В это время сверху зашелестели шаги стражников дворца, рискнувших нырнуть под град стрел. Из-за спины Ивэна выскользнул Эрлоис. Он обманул первого стражника, облаченного в тяжелые доспехи, картинно занеся меч. Оттолкнулся от земли, в прыжке ударил противника в грудь, а тот, потеряв равновесие, рухнул наземь. Лязг его доспеха показался оглушительным. Эрлоис выпрямился в стойке, принятой лишь на аренах бойцов, подмигнул Ивэну и ринулся вперед.       Магический щит снова засиял в полную силу, и стало ясно, что Хлоя доведет свою миссию до конца, вопреки боли.       Тогда Ивэн многое понял. Он собрал вокруг себя достойных людей, способных наплевать на страдания, страх, силу притяжения и другие сбивающие с толку чувства и законы. Пусть они и не выкрикивали его имя, они шли рядом с ним и слышали его голос.       Быть может, этого достаточно?       Эта мысль пронзила Ивэна, когда Эрлоис, опередивший его, играючи толкнул в его сторону очередного стражника. Один крепкий удар — и тот полетел вниз по холму вслед за сбитым прежде соратником. Для Эрлоиса, облаченного в легкий доспех, все они были неповоротливыми, неспособными испугать даже грозным двуручным мечом или алебардой. Его пример был заразителен. Потому Ивэн не удивился чьему-то северному возгласу «МЫ НЕСЕМ СМЕРТЬ!» и очередном граду ударов, обрушившихся на защитников замка.       Прежде чем шагнуть на площадь перед дворцом, Ивэн бросил взгляд вниз, где до последнего держала свой магический щит Хлоя, оказавшаяся крепче, чем виделась на первый взгляд. Он подумал, что стоит любыми путями увести ее за собой: в битву за Дагмер или даже в Дагмер, что обретет свободу. Там она могла принести больше пользы, чем если бы осталась в Руале, потому больше поверила бы в себя.       На площади отряд Ивэна ждали баррикады, а тех, кто за ними спрятался — лучший танец Луны. Это было лучшее ее выступление, разверзшее перед стражами Тадде всю мощь и красоту огня.       Словно кружась в своем гибком, чувственном танце, Луна сеяла повсюду вспышки золотого пламени, обжигая защитников замка. Ивэн даже не заметил, как она оказалась одна у самого края замковой площади, а весь его отряд разбежался по сторонам, чтобы не мешать невиданному прежде представлению. В Луну летели стрелы, но ее гибкое тело рывком изгибалось в миге от стальных наконечников и упиралось ладонями в брусчатку. Только лишь казалось, что ее движения хаотичны. Ивэн был уверен, что она думала наперед. Несмотря на капельки крови, то и дело падающие под ее ноги. Касс не смог долго смотреть безучастно, потому итог вскоре был неоспорим: баррикады пылали. Сами воины Тадде жались к тяжелым дубовым воротам.       Луна в это время очертила краем своих актерских туфель пламенеющий полукруг у ног, а следом ударила чистым огнем, взметнув руки над головой. Дубовые ворота не могли заняться огнем так просто, но Луна выполнила свою задачу. Защитники дворца были испуганы, новые силы Золотых Саламандр подтянулись к отряду Ивэна.       Настало время, потому настигнутая восхищением танцовщица послала своим врагам пламенный поцелуй и, окруженная союзниками, бросившимся вперед, исчезла.       Эрлоис давно ждал троицу на скале под парапетом, нависшим у пропасти на углу дворца. И когда все оказались в сборе, нельзя было проигнорировать его облегченный вздох.       Отряд, следующий за ними под командованием Луки Морменталя, должен был прорвать защиту дворца, а остатки отряда Ивэна — присоединиться к нему. Лука был хорошим командиром, потому Ивэн тоже выдохнул с облегчением, зная, что его люди оказались в хороших руках.       — Я бы поаплодировал, но здесь слишком мало места, — буркнул Касс, неуклюже пытаясь похвалить блистательное представление Луны.       Ивэн понял, что едва ли не толкнул его через парапет, и, не дав возможности выпрямиться, прыгнул следом, а через миг это сделала и Луна, потому Касс, припавший в земле, даже не успел как следует встать на ноги.       — Аплодисменты? — фыркнула она, словно удержавшись от того, чтобы взглядом проверить крепость своих ногтей. — А я рассчитывала на серебряный браслет. Или что там у вас, северян, принято?       — Мы должны двигаться, чтобы не рухнуть вниз, — тем временем прошептал Ивэн прямо в ухо Эрлоису. Он оказался ближе всех к краю скалы, и потому должен был начать их безумную вылазку.       — Тьма бы вас всех побрала!.. — беззлобно ухнул тот, в прыжке ударившись грудью о следующий выступ, обязанный стать следующей опорой для оголтелых мятежников.       Он подтянулся и тут же схватился за поросший травой кусок выступ, что был выше.       — Чтобы я еще раз… — ворчал он, а внизу об скалы бились пенные волны моря.       Нервное ворчание Эрлоиса не прекратилось, пока вся четверка снова не обрела под ногами мощенный пол. Они перебирались с выступа на выступ, все выше, пока не оказались в примыкающем к дворцу саду.       Ивэн взглянул назад, и открывшееся зрелище добавило ему бодрости духа. У ворот замка теперь не было никого. А это означало лишь одно: все Золотые Саламандры и Крушители, выступившие под их личиной, теперь проникли во дворец, и, быть может, кто-то из них, а не отчаянная четверка, получит крупицы своей славы.       — Идем! Идем! Идем!.. — требовала Луна, на ходу раскачивая тройной крюк, венчавший конец веревки, скрученной у ее пояса.       Вокруг мелькала изумрудная зелень ухоженных кустов и яркость непривычных взору цветов, казавшаяся ослепительной на фоне происходящего внизу. Дым, грязь, кровь словно застыли на обратной стороне век Ивэна, потому он легко мог потеряться в месте, пышущем жизнью. Но Луна уже подбежала к стене замка, выбросила крюк ввысь, зацепив его за балюстраду террасы, и быстро забралась по веревке. Звуки идущего боя больно врезались в уши, но она словно ничего не слышала и просто вела их за собой. Она лучше всех помнила схемы, начерченные Аэрин. И крепче всех верила им и раскладному крепкому крюку, что то и дело взмывал в воздух.       — Кажется. Я. Хочу. Домой, — пробубнил Эрлоис, прежде чем рывком преодолеть расстояние до очередной террасы, забитой цветами.       — Соберись! — прошипела Луна, протягивая руку Кассу, взбирающемся вслед за ней. — Мы почти пришли.       Ивэн едва не рассмеялся произнесенному обману, но, упираясь ногами в стену, посмотрел вниз, где в край веревки вцепился Эрлоис. Правда была лишь в том, что уже проделанный путь оказался больше, чем тот, что предстояло преодолеть.       — Кто готов убить тирана? — внезапно спросил Касс, прежде лишь нервно сопящий вслед блеску Луны.       Все знали, что это должен сделать Эрлоис. Он обещал голову бастарда грядущей королеве. Так будет правильно.       Не получив ответа, Луна вскинула крюк в последний раз. Разговоры больше не имели значения. Она грубо дернула веревку, и, напряженная донельзя, хотела вновь взобраться первой, но Касс решительно отодвинул ее, предвкушая опасность.       Дворец Меццы ждал беды изнутри, а она подкралась снаружи.       Большой приемный зал почти весь состоял из окон и дверей, ведущих на многочисленные террасы, облепившие его подобно ракушкам. Вид вниз на город и бескрайнее море был его главным и, казалось, слишком простым украшением для Руаля.       Двери в зал оказались распахнуты, потому у смелой четверки мятежников не возникло никаких препятствий. Внутри было шумно от голосов, потому Касс успел тихо подкрасться к ближайшему стражнику и ударить его в горло острым кинжалом. Только когда тело мужчины рухнуло на пол, присутствие лазутчиков раскрылось.       Споры мгновенно оборвались. Из рук роскошно одетой дамы со стуком упал веер. Ивэн ощутил на себе взгляды десятков глаз напыщенной знати, забаррикадировавшейся в зале вместе с королем. Главный вход был завален хламом, потому бежать было некуда.       — Любой, кто обнажит оружие, умрет, — громко объявил Ивэн, глядя прямо в глаза Тадде Руаля, от которого люди стали отступать подальше, наверняка удостоенные прежде его особого доверия. В их умах он внезапно стал хуже морового больного.       — Что вы стоите, олухи?! — гаркнул обреченный король. — Убить их всех!..       В воздух, пропитанный ароматами духов господ, проник отчетливый запах страха. Ивэн ощутил приступ тошноты, вдыхая его. Подумать только! Эти люди успели окутаться в волны благоухания, пока внизу за их жизни проливалась кровь.       Из раздражения его вырвало насмешливое фырканье Касса. С разных концов зала к ним двинулись пятеро оставшихся в живых стражников. Один из них запылал, прежде чем успел вытащить оружие из ножен. Тишина тут же взорвалась пронзительными криками, а на лице Луны расцвела злая усмешка. Чванливая, далекая от настоящей жизни знать тоже ужаснула ее своей беспечностью. Она не желала нападать на безоружных, но могла дать им вдоволь повизжать, принеся войну, которую они прежде не видели, прямо под их вздернутые носы и заставить их почувствовать вонь горящей плоти.       Король тут же ринулся на ближайшую от него террасу.       — Держи его! — крикнул Ивэн Эрлоису, опасаясь, что Тадде сможет улизнуть, спрыгнув на нижний этаж. — Просто сложите свои мечи, — осторожно заговорил он с оставшимися стражниками. — Ни к чему умирать за тирана.       Но один из них сорвался с места с диким криком, занеся меч, чтобы ударить Луну. Не успел он сделать и десятка шагов, как запылал и сам. В этот раз ударил Касс.       Три оставшихся меча со звоном ударились о пол.       Ивэн, окинув взглядом аристократов, бросился на террасу, где слышался лязг мечей.       — Вы! Северные псы! Уверенные, что знаете, какая власть нужна этому королевству!..       Певчая Птица сверкала в свете уходящего солнца. Эрлоис вел свой танец — подошвы сапог вкрадчиво скользили по белому мрамору пола. Эта битва была бессмысленной. Тадде Руаль должен был сдаться, склонить голову, отдать корону, что теперь все равно слетела с его головы и лежала опрокинутая.       Но он не ждал от сестры милости, потому явно решил погибнуть как мужчина — с мечом в руках. Он сделал свой выбор, а Эрлоис был тому лишь рад. Перед королем он не рисовался, был собран, хмур и отчаянно желал его смерти. Выпад — и мечи со звоном столкнулись. Тадде отбил удар, но любой бы заметил, что он медлителен и не так уж силен.       — Ты… — зарычал он, — сделавший из моей сестры северную шлюху! Она всегда была такой, но…       Эрлоис ударил быстро, крутанувшись на месте и едва не дотянувшись лезвием до горла короля. Тот успел отступить, но замолчал.       Ивэн наблюдал за боем с удивительным равнодушием, заранее зная его исход. Он вдруг понял, как сильно устал от дороги, войны, от Юга, сверкающего золотом, даже трепыхаясь по горло в смертях и крови. Краем глаза он заметил Луну и Касса, следящих за происходящим из зала и присматривающих за знатью. Он видел их лица, думал, что они, хранящие в сердцах едва зародившуюся влюбленность, заслуживают покоя. Каждый новый шаг приближал их к нему.       Почувствовав, как над губой задрожал натянутый нерв, он прикрыл его рукой в грязной латной перчатке. Он устал. Отчаянно. Непомерно. И у него больше не осталось сил наблюдать за бессмысленными попытками тирана дать отпор. Бессмысленными лишь потому, что всю его жизнь это делали за него другие.       — Прочь с моей земли!.. — кричал он надрывно, уже задыхаясь от тяжести меча и скорости смертельного танца, диктуемой Эрлоисом.       И снова опасный удар, едва не вскрывший его живот.       Ивэн пошатнулся. Добрел до края террасы, уперся ладонями в мраморные резные колонны балюстрады. Он чувствовал, как бешено стучит в висках, как сердце грохочет в груди, будто ударяясь прямо о доспех.       — Прочь с… Ахрааоаох!..       Он понял, что сделал, лишь когда Эрлоис зарычал, метнулся к нему в приступе вспыхнувшего, ослепляющего гнева, отбросил меч и схватил его за кольчужный ворот. Он притянул Ивэна к себе, а тот увидел, что сверженный король упал на колени и, пылая ярче южного солнца, завалился на мрамор.       Эрлоис притянул Ивэна к себе, тряхнул сильно, так, что голова безвольно дернулась назад.       — Ты обещал королеве голову бастарда? Забирай. И идем домой, — прошептал Ивэн приходя в себя и зная, что медвежий гнев быстро схлынет. Ничто не вечно, кроме смерти.       Маленькие изящные ладони скользнули между ними, уперлись в грудь, стараясь разорвать хватку Эрлоиса.       Ивэн обжегся об испепеляющий взгляд Луны.       — Что? — измученно спросил он, пожимая плечами, пока Эрлоис нагнулся, чтобы подобрать упавшую корону. — Он бы все равно это сделал.       Поспешив покинуть место поединка, Ивэн вернулся в приемный зал. Одна женщина, должно быть, королева, рыдала, прижимая платок к губам. К ней жалась девочка, высокий широкоплечий юноша, напомнивший своим обликом о принце Жоффруа, сжимал ее плечо, стоя позади.       Знать и представители великих родов Юга глядели на Ивэна как овцы из загона. Будь его воля, то всех, кроме семьи убитого им короля, он бы отправил приводить дворец в порядок после битвы.       — Бастард мертв, — сухо объявил Ивэн. — Да здравствует королева Аэрин!       — Да здравствует королева Аэрин… — проблеял кто-то из аристократов, пока толпа их в едином порыве отступала теперь и от сверженной королевы и ее детей.       

Свободная Мецца, Руаль

      Взяв вороного коня из королевских конюшен, Эрлоис несся по улицам освобожденного города, даже не будучи уверен, что во дворце добиты все, кто готов сопротивляться.       — Победа, — шептал он под нос, пробуя это сладкое слово на вкус.       Король-бастард был мертв, и этого было достаточно, чтобы считать войну выигранной. Она началась из-за отступников, вступивших в ряды Тадде, коими он даже не сумел верно распорядиться, бросая их в пекло боя и не давая шанса на выживание. По тому, как Золотые Саламандры приступили к штурму дворца, было ясно, что отступников оказалось слишком мало, чтобы противостоять слаженным силам грядущей королевы.       Только одно чувство отравляло триумф — вырванная Ивэном победа. Но голова, обещанная Аэрин, болталась в седельной сумке, как и корона. Быть может, и правда не было так уж важно, кто заставил глаза тирана навеки сомкнуться?       — Победа…       Эрлоис несся вперед, заставляя редких прохожих жаться к стенам. Ночь опустилась на город, окрасив его в темные тона, а он вдруг захотел кричать.       — Победа!.. — вырвалось у него сквозь смех, и этот вскрик ударился о распахнутые окна домов. — Победа! Победа!..       Война за свободу Руаля была закончена. И эта мысль кружила голову, вопреки той, что кричала о скором расставании с Аэрин. Ведь он обязан вернуться на Север, помочь Ивэну в борьбе за Дагмер, заявить права на ангерранский престол. Их дороги будто должны были разминуться прямо теперь. Но Эрлоис думал, что сможет помешать этому. У него был собственный план, с которым Аэрин должна была согласиться. Не могло быть иначе.       Но пока он мчался вперед, к дому Ремуальда Шеро, где осталась Аэрин перед боем, готовая в любой момент занять королевский дворец.       — Победа! — гремел он, понимая, что одно единственное слово способно пробудить целый город посреди ночи.       Ворвавшись в ворота поместья Шеро, Эрлоис замолчал, пронесся сквозь яблоневый сад по мощенной алее, спрыгнул с коня почти у ступеней, ведущих в дом.       Несмотря на поздний час, никто не спал.       Под навесом, оплетенным виноградной лозой, был накрыт скромный стол, во главе которого оказалась Аэрин. Сидящие на скамьях знатные женщины и старики повскакивали с мест, едва Эрлоис ворвался на двор.       — Господин! Скажите что-нибудь, господин! — услышал он чей-то требовательный вскрик, вынимая свою добычу из сумок.       Он услышал, что и Аэрин не выдержала и сорвалась ему навстречу. Мелкие камушки громко шелестели под ее туфлями, а Эрлоис, едва обернувшись, швырнул на землю обгоревшую голову ненавидимого ею бастарда, спрятанную в мешок.       Она даже не взглянула на нее, метнулась к нему ближе, глядела во все глаза, желая убедиться в том, что он невредим.       — Бастард мертв, — объявил он. — Да здравствует королева Аэрин!       Глядя на то, как все присутствующие припадают на колени, он хотел возложить венец на голову новой королевы. Но она обхватила его лицо руками и жадно припала к его губам, никого не стесняясь.       — Да здравствует моя королева, — прошептал он ей своим особенным голосом, мягким, предназначенным лишь для нее одной.       А она обняла его крепко, прижалась к плечу, спрятанному под легким доспехом. Так нежно, что он гадал, чему она рада больше: короне или тому, что он остался жив.