Глава 33. О ком звонит колокол

                    

Свободный Руаль, Мецца

      Свободный Руаль ощущался совсем иначе. Можно сказать, что Роллэн чувствовал себя как дома теперь, когда над городом взмыли знамена с золотыми саламандрами. Победа была терпкой на вкус, но открывала новые горизонты.       Для Аэрин Руаль война закончилась. Но Роллэн решил, что стоит позаботиться о ней в последний раз. Быть может, она не оценит его жест сразу, зато потом, многим позже, будет благодарна.       Она и сама поступила бы так, как надумал он, будь не столь одурманена триумфом.       Роллэн продолжал мыслить рационально, чем и гордился, прячась в тени кустов белого олеандра, подпирающих песок, распростершийся между зеленью и морем. Он ждал уже достаточно долго, видел, как сторонники Черных саламандр ровным строем, сопровождаемым стражниками, погрузились на борт галеона. Сверженная королева прошествовала мимо, облаченная в белоснежный траур, следом – ее дети, а за ними те, к кому у Аэрин не было и крупицы доверия. Она была милостивой. Галеон должен был примкнуть к берегам Тиронской империи, где изгнанники нового Руаля смогли бы спокойно затеряться, не опасаясь за свои жизни.       Затеряться, чтобы потом восстать вновь.       Роллэн не верил, что все они как один откажутся от притязаний на власть, лишь потому решил действовать. Ведь так и поступают настоящие друзья? Как можно бросить соратника в момент, когда он внезапно оказался ослеплен своей неведомой прежде удачей, потому стал слишком добр, мягок и безрассуден? Роллэн не мог не протянуть руку помощи.       Потому со всей уверенностью, что успел воспитать в себе с тех пор, как покинул родной дом, он крикнул вслед немолодому мужчине в шляпе с зеленым пером, едва он ступил на песок:       – Капитан!       Тот оглянулся, с недоумением уставился на Роллэна, прищурив темные глаза.       – Команда собрана, – проговорил он с ужасным руалийским акцентом. – Ищи свою удачу на борту другого корабля, юнец.       Роллэн едва не позволил себе нервный смешок. Назвал бы его так капитан, зная, кто перед ним? Повернулся бы его язык, чтобы выговорить это слово, зная, что он сделал?       – Вы меня не поняли, капитан, – Роллэн подошел ближе и усилием воли заставил себя посмотреть ему прямо в глаза, поднять подбородок, дернуть плечами, заложить руки за спину. Он часто наблюдал за другими мужчинами, разящими окружающих своей непоколебимой уверенностью. Ему хотелось стать таким же. Потому он отвернул край распахнутого дублета, демонстрируя золотую брошь, подаренную ему Аэрин в знак особого расположения. Ящерка кричаще блеснула на солнце.       – Чем могу быть полезен Ее Величеству, господин?..       Брошь произвела на капитана галеона нужное впечатление, потому он одарил Роллэна южным поклоном. По его тону было ясно, что он желает знать имя того, кто с ним говорит. Но Роллэн не собирался называть его, раз капитан оказался столь недогадлив.       – Любите ли вы свою родную землю, капитан? – Роллэн поманил его за собой назад, в тень олеандров, туда, где их не смог бы никто увидеть.       – Всей душой. Как и нашу королеву, храни Создатель ее бессмертную душу! – лицо капитана озарилось неподдельной радостью и предвкушением новых счастливых времен.       – Тогда вы должны понимать, насколько опасны для нее г-гости вашего корабля. Не хотелось бы, чтобы дурные времена вернулись, п-правда?       Роллэн закусил губы, ведь проклятые слова не могли не замирать во рту и литься ровной, спокойной рекой. Существовали вещи, все еще неподвластные ему. Он мог подражать лучшим из лучших, стараясь изо всех сил быть подобным им, но его слова временами все еще спотыкались, выдавая испуганного, чуждого миру мальчишку, что засел в самой его сути.       Капитан тем временем не сводил с него глаз.       – Что вы имеете ввиду, господин?       – Послужите своей королеве, капитан, – ответил Роллэн. Он вновь схватил испуганного юнца за горло и спрятал его, утащил в тень, туда, где ему было самое место. – Ваша помощь станет воистину неоценима для освобожденного Руаля.       Он протянул капитану бутылек в темном стекле, опасно блеснувший на солнце.       – Что это?       – Считайте, что неминуемая кара Создателя, – Роллэн пожал плечами под пристальным взглядом. – Мор? Как вам угодно. Чего только не случается в море, правда?       Капитан поморщился. И всего лишь на миг Роллэну показалось, что он вспылит и не поддастся, откажется казнить тех, кто был достоин одной лишь смерти.       – Слава королеве?       Ладонь Роллэна опустела. Капитан забрал смерть, его рукой заточенную в стекло.       – Да будут года ее правления долгими и полными благоденствия, – кивнул он. – Пусть славятся Золотые саламандры!       Роллэн коротко поклонился в знак согласия, выдавая в себе северянина. Капитан прижал бутылек, сжатый в кулак, к сердцу. И лишь затем бросил в карман камзола.       И они разошлись. Капитан – нести скорую погибель тем, кто многие годы втаптывал его родную землю во мрак, Роллэн же поспешил на коронацию. Аэрин приказала провести ее скромно и быстро в маленьком храме пророка Юстаса, стоящем на краю поля, мелькающего черными проплешинами пожара. Он думал, что она закатит грандиозный праздник, созовет всех венценосных особ континента, Тирона и Корсии. Но она выбрала скромность, решив, что одного-двух северных принцев и сверженного короля будет достаточно, чтобы засвидетельствовать ее восхождение на престол.       – Изведанные земли все еще в опасности, – рассудила она. – Не время для широких празднеств.       Но город гудел как потревоженный улей в ожидании звона с колокольни маленького храма. Он должен был оповестить о начале нового времени для измученного королевства. Но пока было тихо, потому Роллэн все еще надеялся успеть и крепко пришпоривал своего коня. Он мчался на праздник с чистым сердцем, уверенный, что сделал все, чтобы власти законной королевы больше ничего не грозило.              

Свободный Руаль, Мецца

      Оказавшись в зале, служащим местом для сбора Совета, Аэрин первым делом сбросила узкие туфли, ставшие пыточным орудием для изнуренных ступней, следом стянула короткие чулки, надеясь, что прохлада мраморного пола приятно обласкает ее. Ей хотелось сбросить с себя и строгое черное платье с тугим вшитым корсетом, но это было невозможно в одиночку – золотые маленькие пуговички сбегали от шеи вниз по позвонкам, а внутри пряталась шнуровка, крепко сдавившая ребра. Аэрин отвыкла от подобных платьев и туфель, усыпанных драгоценными камнями, потому женскому смирению и жертвенности красоты приходилось учиться заново. Ее голову увенчала корона, где во всем блеске и великолепии сплелись благородство золота, нежность жемчуга и опасная строгость рубинов. Она заполучила право носить ее, потому обманом старалась убедить себя в том, что теперь любое испытание должно казаться размеренной прогулкой.       Вздох облегчения сорвался с губ, едва ее разгоряченные ступни соприкоснулись с прохладой пола.       По пути к столу, устланному картой Изведанных земель, Аэрин выудила из переплетения своенравных кудрей впившуюся в кожу шпильку и бросила ее где-то посреди Великого моря. Где-то в предгорьях Ангеррана с трепетом оставила корону, блистающую драгоценностями. Она все еще не верила. Все еще боялась к ней прикасаться, словно вся ее власть была соткана из пыли и праха, и казалась хрупкой, способной развеяться от нечаянного дуновения ветра.       Выйдя на террасу, увитую плетистыми алыми розами, Аэрин, как могла, вдохнула глубже. Прав был когда-то Роллэн, заявляя, что морской воздух пойдет ей на пользу. Здесь, во дворце освобожденной столицы, ей и вправду дышалось легче, в особенности при виде галеона, подпирающего парусами горизонт. Он, набитый изгнанниками и сторонниками Черных саламандр, выдворял их с руалийских берегов. Разве могла какая-то иная картина вылечить ее вернее от отсутствия сна, предчувствия горя и смерти?       От маленькой точки на горизонте ее взгляд пронесся по мирному морю, горам, светлым крышам домов, по склону дворца, пышущего зеленью, и, наконец, заскользил по внутреннему двору, где теперь пировала знать. Ходуном ходил весь город. Столица ликовала, вознося имя новой королевы до самих небес и празднуя наступивший покой. То тут, то там воздух разрезал колокольный звон, и в миг, когда он снова замолк, Хальвдан Ренн, спустившийся к своим Соколам с помоста, возведенного для королей, громогласно взревел:       – Слава королеве Аэрин!       По ее спине пробежали мурашки. Потомок тех, с кем веками воевала его семья, теперь славил ее имя. Воистину странный и прекрасный витраж истории удалось ей собрать. Он обещал измученному королевству долгожданное благоденствие.       – Слава королеве! – тут же поддержал Хальвдана прибывший из Борлетта Франк. Он, хмельной и веселый, приобнял нового друга за плечо. Было странно видеть их рядом, ведь принц буквально олицетворял собой все стереотипы Франка о северянах, но иногда противоположности притягиваются. В особенности, имея общую жгучую страсть к охоте.       То ли от ликования, то ли из-за тугого корсета голова Аэрин закружилась. Ей вдруг показалось, что лишь наблюдая за праздником со стороны, она смогла до конца уловить его суть и поверить, что ее путь, наконец, закончен. Даже будучи увенчанной короной, Аэрин не понимала так явственно, что впереди новое начало, и лишь от нее зависело, каким оно станет. Такова на вкус была свобода – яркая, заставляющая душу пылать и глядеть широко распахнутыми глазами в будущее. И она не умещалась в груди. Как и другое чувство, что побудило ее искать взглядом мужчину, в чьей бескомпромиссной власти оказалось ее сердце, беззащитное и жаждущее, словно выложенное на его раскрытую ладонь. Путь Аэрин Руаль сквозь целое королевство тоже прошел не без потерь.       Эрлоис обернулся сразу же, как только она отыскала его внизу под террасой. Лишь одному Создателю было ведомо, как у него выходило ощущать ее взгляд неясным прикосновением, почти всегда угадывая его, откликаясь, словно на зов. Он улыбнулся, как умел один лишь он и лишь для нее – открыто, совсем по-мальчишески. А потому Ивэн, составивший ему компанию, тоже взглянул вверх и поднял золоченный кубок в немом тосте. Аэрин благодарно кивнула ему, а сама поддела пальчиками одну из роз, овивших перила. Она сорвала ее, пустив под кожу едва видимые острые шипы – совсем забыла, какими колючими они бывают, ослепляя своим великолепием.       Красный бутон полетел вниз. Эрлоис проворно поймал его, вдохнул аромат, приложил к губам, а Аэрин тонула в бескрайней синеве его восхищенного взгляда. Они оба вели себя как слишком молодые, дерзкие и безрассудно влюбленные. В эти мгновения Аэрин чувствовала себя по-настоящему живой, но тревога все крепче душила ее – она должна была положить этому конец, а следом и погасить надежду, замечаемую в глазах посторонних, тех, кто помышлял о союзе Руаля и Ангеррана. Она упустила момент, когда сама наивно поверила в него.       На коже, впустившей в себя маленькие злые шипы, выступила кровь. Аэрин избавилась от них, спрятала алеющею каплю меж губами. Где-то в глубине души ей казалось, что, обретя корону, она забудет о боли, словно возможно отринуть все человеческое на благо отвоеванного королевства. Но этого не произошло. Теперь она думала, что боль станет ее извечной спутницей после того, что ей предстояло сделать. Рано или поздно. Оставалось лишь молиться о том, чтобы не теперь.       Она покинула террасу, вернулась к столу и поняла, что карта Руаля перестала быть святыней и потеряла свою незыблемую ценность. Слуги, занятые празднованием, не убрали оставленную на ней пару кубков. Это сделала сама Аэрин, переместив их на стоящий у стены сундук, набитый другими картами. Булавки и фигурки, обозначающие границы королевств, были рассыпаны в беспорядке. Стоило их восстановить, и отчего-то Аэрин начала с руалийско-ангерранской границы. Фигурка с головой медведя, фигурка саламандры, снова медведь… Она продолжала, пока ее одиночество не нарушил Эрлоис. Его появление не было сюрпризом. Она ждала его. А он жаждал встречи с ней – прежде чем приблизиться, запер дверь на засов.       По коже Аэрин тут же побежали мурашки, а внизу живота разлилось приятное тепло от воспоминаний о минувшем утре. Оно принадлежало лишь им двоим, и когда все закончилось, Эрлоис снова уснул, уткнувшись лицом в мягкую подушку, а Аэрин не смогла – все глядела, как утреннее солнце, поднимаясь из-за горизонта, ласкает израненную кожу его спины. Он считал эти шрамы позорными. Не одну ночь им довелось провести вместе, прежде чем он позволил себе забыть о них. А она их любила, ведь они сделали его тем, кем он был. Но без сомнений убила бы женщину, сотворившую с ним это зло.       Теперь все его шрамы и темные вязи рисунков были спрятаны под дублетом фамильного цвета Толдманнов. Он, бурый, в цвет медвежьей шкуры, сделал бы слишком простым облик любого мужчины, но не его. Эрлоиса в подобном облачении легко можно было представить королем Ангеррана. И Аэрин знала, что так все и случится.       Он выживет в последней битве за Дагмер и принц Бервин Ренн вернет ему законные владения. Род Толдманнов возродится, стоит ему только найти ту, кто поможет ему в этом. Это будет юная магичка из богатой семьи Дагмера, и она подарит ему не только наследника, но и несомненно вернет в кровь династии утерянный дар. Или же девушка из Реннов, что было бы прекрасно для всех северян разом? А в особенности, для Бервина – он отдал бы земли Ангеррана и тут же обрел бы их вновь, пускай и через какую-нибудь симпатичную внучку – пусть даже через умницу Альву. Словом, Эрлоис Толдманн должен был найти себе достойную невесту. Но это будет не Аэрин Руаль, неспособная подарить ему хотя бы одного наследника.       Она так верила в их союз, что в моменты безмятежности, не омраченные ни Советом, ни звоном клинков, могла целыми днями не выходить из его покоев. Она боялась, что он, да и все вокруг, сочтут ее одержимой, не зная истинных мотивов. Каждый раз, падая в его объятия и путаясь в ворохе простыней, Аэрин оберегала свою наивную, слишком смелую мечту. Она хотела наносить на карту новые и новые отметины, ведь за время войны ей довелось войти во вкус. Потому теперь она грезила о последней, самой яркой – в этот раз она желала любовью, испепеляющим чувством, захватившим ее, стереть целую границу. Она отдавалась этой мечте со всей страстью и отчаянием, но ей не было суждено сбыться.       Подойдя близко, Эрлоис притянул ее к себе за подбородок и поцеловал. На его обветренных губах она ощутила миндаль, соль и розмарин и вкус лучших вин из погребов кузена. Эрлоис поцеловал ее, едва касаясь губами, а его пальцы едва весомо блуждали вдоль позвонков, словно пересчитывая ряд золотых пуговиц. Каждый раз его прикосновения, даже дразнящие и трепетные, рождали в ней ослепительную бурю и шторм. В момент первой опрометчивой и поспешной близости Аэрин обещала быть для него вечной весной, но этой любви не было суждено пережить и одного сезона гроз. Потому она сделала еще один шаг навстречу, заблудилась пальцами в волнах его волос и жадно углубила поцелуй. Знала, что каждый из них может стать последним. Молилась, чтобы в этот день он не стал таковым.       Разорвав поцелуй, Аэрин выпустила на волю его лукавую усмешку:       – Мне еще не доводилось целовать настоящую королеву.       Его полный обожания взгляд всегда был приправлен крупицей вызова, а это неизменно сводило ее с ума.       Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Если бы не вернувшееся головокружение, рожденное жестким корсетом, она бы никогда не сделала этого, предпочла бы вечно таять под его то дразнящими, то разяще уверенными прикосновениями. Эрлоис всегда безошибочно считывал знаки ее тела, потому через миг бедра Аэрин оказались где-то на месте Тиронской империи, там, где край карты свисал со стола.       – И королевские ножки еще никогда не лежали на моих плечах, – наигранно вызывающе прошептал он, погладив ее босую ступню, прогулявшись пальцами по щиколотке, коснувшись колена.       Аэрин всегда смеялась над его шутками, как глупая девчонка, в особенности над теми, что были откровенно вульгарны на вкус. В них она чувствовала какую-то чарующую смелость, присущую лишь ему. Смех пришел на выручку и теперь, даруя неясное облегчение. Руки Эрлоиса, его улыбка и невинные дерзости были способны прогнать всю усталость, сковавшую ее после слишком длинного дня. В его объятиях она была собой, ведь он не терпел масок. Ведь он был ее воздухом, светом, теплом – всем тем, что спасало ее день ото дня.       Резким взмахом руки Эрлоис сбросил булавки с синевы Великого моря. Бережно, едва дыша, заставил Аэрин соприкоснуться спиной с поверхностью карты. И отступил, любуясь, словно картиной. Но она не отпустила его далеко – уверенно сплела их пальцы. Вновь торжествующая улыбка. Не желая разорвать соприкосновение их тел, Аэрин неосознанно призналась ему в любви.       – Клянусь, я не видел ничего совершеннее, – тихо признался Эрлоис, а затем склонился, чтобы выпустить из ее волос шпильку, и еще одну, и еще.       Аэрин знала, что ему нравятся ее волосы, потому ни разу не срезала ставшие слишком длинными пряди с тех пор, как им довелось впервые разделили постель. Теперь они рассыпались черными волнами по горам Руаля.       – Скажи мне, моя королева, что будет дальше? – спросил Эрлоис, заставив ее выпрямить ногу и коснуться его плеча. Его пальцы невесомо, но многообещающе ласкали кожу бедра.       Этого было достаточно, чтобы Аэрин, захмелев от желания, приподнялась и вцепилась в край дублета Эрлоиса, заставила его склониться над собой, упираясь ладонью в Дагмерскую гряду.       – Просто… Замолчи… – промурлыкала она ему прямо в губы, заметив дрожь в его руке, звенящую в мышцах вопреки самообладанию, выставленному напоказ.       Она поцеловала его снова, гуляла поцелуями по губам, скулам, отмеченной узорами шее. Ей казалось, что так он сможет забыть о своем вопросе, чем подарит им обоим еще один вечер, одну ночь, одно утро, пока вновь не спросит.       Что теперь, королева?       Складки платья по бедрам скатились к животу, Аэрин прижалась к Эрлоису сильнее и думала, что ласка и обещанная нега победили его упрямство. Но он перехватил ее руки, припечатал их к карте и спросил снова.       – Ты слышала, – его горячее дыхание обожгло ее шею. Она требовательно выгнулась навстречу новому поцелую, но он отстранился. – Что теперь?       Он вдруг приподнялся и, следя за тем, чтобы она не успела отвести взгляд, взялся за расставленные ею фигурки. Под его пальцами падали и медведи, и саламандры. Он лукаво улыбался, ожидая ее обжигающей радости. За один только блеск глаз, за ироничный изгиб губ его и стоило полюбить когда-то прежде. Играючи он стер границы между их королевствами – неуклюжее предложение руки и сердца, но определенно достойное королевы.       В ином мире Аэрин бросилась бы ему на шею, шептала долго и одержимо невысказанные прежде слова о любви. Но эхо трех запертых в груди слов замерло поперек горла невысказанным.       Вот. Тот самый момент. Теперь или никогда. Теперь, чтобы не обрекать его род на неминуемую гибель в угоду собственной похоти и наивным мечтам.       Она замерла, вслушиваясь в музыку, голоса и смех, звучащие во дворе, стараясь запомнить витающий в воздухе аромат моря и подступающей осени, стараясь впечатать в память последнее прикосновение – теплое, нежное, безголосо кричащие о любви. Она прикоснулась раскрытой ладонью к его щеке, в последний раз позволила себе утонуть в глубине его взгляда. В этот момент она вновь увидела мужчину, которым он станет совсем скоро. Она знала, что через десяток лет в уголках его глаз залягут тени первых морщинок. К тому времени он будет королем, возродившим свое королевство из пепла. Шиповник вновь расцветет белым ковром на склонах Ангеррана. Этого мужчину вне всяких сомнений ждало великое будущее. И прекрасная молодая супруга, способная укрепить его власть и подарить ораву наследников. Аэрин зажмурилась, на один короткий миг представив рядом с ним такую же синеглазую, темноволосую Альву. Ренны, белокрылые соколы Севера, искали мужей и жен для своих потомков как на подбор. И Эрлоис вписывался в эту идеальную картину. Аэрин отчетливо представила себе ее.       А потом она расхохоталась, поднялась и толкнула его в плечо, заставляя отойти.       – Что ты напридумывал себе, глупый мальчишка?       Последнее слово она отчеканила громко, вложив в него весь яд, который только могла уместить в себе, в своей груди, в вычурно капризном голосе, взвившемся под самый потолок. Она знала, как сильно заденет его им.       – Создатель! Я!.. И ты!       Она спрыгнула с края стола, хохотала сквозь подступающие слезы, как безумная, оправляя платье.       – Аэрин?       Эрлоис заговорил с ней настороженно, будто чувствовал, как непомерно много фальши в ее словах. Он сделал шаг к ней. Поднял руки, чтобы схватить ее, удержать, чтобы они вместе смогли переждать приступ настигшего ее безумия.       На одно короткое мгновение она снова замерла, в панике выискивая способ все сохранить, остаться рядом с ним и даже стереть границы между воющими прежде королевствами. Но не нашла его. Королю нужен наследник, а единственному потомку династии – вдвойне.       Потому она рассмеялась снова. Злобно, будто не лгала, будто не желала броситься к его ногам, целовать ладони и молить о прощении. Она приказала себе быть смелой. Ведь нетвердой рукой не вырвать сердце из собственной груди.       – Ты верно думал, что я соглашусь?       Эрлоис смотрел на нее, не скрывая удивления, будто видел впервые. На его лице снова скользнула усмешка, но в этот раз нервная, нехорошая. Он отвернулся, чтобы спрятать ее, но Аэрин уловила ее эхо на его лице.       – Думал, что мы будем вместе, соединим стертый с лица земли Ангерран с раскаявшимся Руалем? Будем зваться Союзом, Содружеством? Как поэтично! Какая драма, достойная менестрелей!       Она насмехалась над мужчиной, которого любила, а сама дрожала всем телом. В груди сворачивалось осознание, что ей более никогда не доведется прильнуть ласковой кошкой к его широкой ладони. Она говорила ему в лицо все эти злые слова, зная, что он ни за что не оставил бы ее, вопреки всем доводам рассудка. Он скорее бы умер, чем отступился.       – Какой ты непомерный, наивный дурак, раз позволил себе верить в это!       Прежде Аэрин не ощущала на себе такого взгляда. Быть может, он, мрачный и тяжелый, был предназначен лишь для врагов, тех, кому на жизнь отведен один лишь взмах смертоносной Певчей Птицы.       – И как я, королева Руаля, могла бы остаться рядом с таким дураком? Я пользовалась тобой. И ты всегда это знал!       Ей стало страшно. Она боялась, что Эрлоис заметит, как дрожат ее губы, как слезы предательски выступают на ресницах. Она опасалась и его, ведь никогда не видела его гнева.       Он никогда не оставил бы ее, потому единственный способ разорвать их союз – обратить свои слова в тысячи ножей. Аэрин словно резала по живому, нанося глубокие раны им обоим, проворачивая лезвие внутри, чтобы причинить как можно больше боли, чтобы почти до смерти и навечно.       – Король-со-вспоротой-спиной? Так стали бы тебя называть?.. И как ты мог подумать, что я…       Аэрин не договорила.       Он прервал ее, схватив твердой рукой за горло. Она отчаянно вскрикнула, но быстро поняла, что он не причинит ей вреда. Хватка в миг ослабла, стоило их взглядам соприкоснуться.       – Сколько же крови было пролито из-за тебя, Аэрин Руаль?       Пальцы Эрлоиса теперь ласково блуждали по ее шее. Если бы не стол, на краю которого она нашла опору, ослабшие ноги давно бы подкосились.        – Так будь достойной королевой, и пусть твои люди не пожалеют ни об одной капле, упавшей на эту землю. Будь смелой.       Его пальцы теперь забрались в копну волос Аэрин и резко сцепились, заставив ее снова взглянуть ему в глаза. Подавленный вскрик замер на ее приоткрытых губах.       – Делай то, на что не решалась прежде ни одна королева Юга, нет – всех Изведанных земель. И пусть твое имя запомнит история, как ты этого и хотела.       Он поцеловал ее грубо. Так захмелевший мужчина целует дешевую, грязную девку.       – А я… – похолодевшая усмешка, такая острая, что можно порезаться. – И весь твой двор пусть тоже помнит, как тебе нравилось раздвигать передо мной ноги.       Он не сделал ей больно, но словно ударил наотмашь по лицу. И добил, подарив взгляд, каким смотрят не на королеву, не на женщину, а на омерзительную предательницу.       Так ранены оказались оба. Почти убиты, но не до смерти, так, чтобы продолжать жить.       Аэрин знала, на что шла. Все получилось. И неважно, что теперь два сердца заливаются кровью. Такова цена. И она должна была ее заплатить за любовь, прокравшуюся в душу, но прожившую меньше цветения алой руалийской розы. Она выпустила шипы, а Аэрин должна была уколоться.       Эрлоис отступил на шаг, еще на один, оставляя в ее памяти взгляд, полный жгучей боли. И ей было не дотянуться, просто протянув руку. Она порвала ниточку, связавшую их. Кто-то из них должен был это сделать, ведь не все в их жизни могло диктоваться одними лишь чувствами – никто из них не был достаточно свободен. Они – потомки королей, потому их души должны быть закованы в золото и сталь.       Он ушел побледневший, со злым оскалом на губах.       А она, едва хлопнула дверь, побежала следом, скрестив руки у готового выпасть сердца. Но заставила себя рухнуть, свернуться на полу в клубок из никчемной, бесплодной плоти и черного королевского бархата, и прятать слезы в сомкнутых ладонях, закрывших лицо, искаженное страхом. Она не знала, как научиться жить без него. Казалось, что нанесенные раны никогда не перестанут болеть и кровоточить.       – Проклятая, – она остервенело ударила себя кулаком в затянутый корсетом, бесплодный живот. – Проклятая пустая утроба!.. Ненавижу-у-у-у!..       Аэрин выла от вспоровшей все чувства боли. Ей грезилось, что дверь вот-вот распахнется. Он обязательно вернется. Обязательно прижмет ее к своему плечу, и она снова услышит, как бьется его молодое, нахальное сердце.       Но он не вернулся.       Лишь колокола за окном вновь пропели славу новой королеве Руаля.