Кассандра

Мерзкое чувство безнадёжности, поселившееся в груди в тот момент, когда Саймон переметнулся на сторону Пикового Короля, не прошли ни за неделю, ни за месяц, ни за три, прошедших с того проклятущего дня. Всё, что она могла делать - это комкать, а после старательно разглаживать бесполезную бумажку с четырьмя словами, которую непонятно зачем хранила. То есть раньше, сейчас-то до Кассандры наконец дошло, почему она из раза в раз пыталась наладить их отношения, которые самому Саймону явно не нужны, и почему сохранила эту клятую записку, и почему именно Саймон, а не кто-то другой сделал её способной приметь силу чужой стихии, и многие другие, глупые, нелогичный вещи. Только вот дошло до неё поздновато. Когда Шёпот Ветра и Пиковый Король окончательно запудрили мозги Саймону. И когда сам Саймон очевидно проникся чувствами к другой. С того самого момента, когда Кассандра поняла, чьим подарком был усилитель Марты и что стало причиной разбитой ледяной розы. Потому что очевидно, что Марта, смелая и умная, одна из лучших в Академия, а не недотёпа Кассандра, которая только и умеет, что втягивать всех вокруг в свои неприятности. Марта, чьи способности были самыми обыкновенными без усилий могла одолеть Кассандру, наделённую силами, за которые, как оказалось многие не против и убить. Потому что Марта была всем, чем Кассандра не была и быть не могла. А самое мерзкое, обидное и бесившее до скрипевших зубов было то, что ни на Марту, ни на Саймона она злиться не могла. Только на себя. Бесполезную, которая знала о проклятии и ничего не сделала. "Если сейчас уйдёшь... Я тебя никогда не прощу." Глупые слова, глупой девчонки, которой раз за разом говорили, что Саймону она не нужна, но которая отчего-то думала, что это всё игра, в которой рано или поздно Саймон скажет, что всё им сказанное - ложь и только. Жаль только, что вернись Саймон, Кассандра была бы первой, кто приветствовала его. Она плохо представляет, что нужно сделать Саймону, чтобы её последние слова стали правдой. "Как будто я нуждаюсь в твоём прощении." Очередное подтверждение, того что ей давно следовало признать. Интересно, а знал ли Саймон о её чувствах? Может поэтому именно она из всей их троицы удостаивалась самой горячей его ненависти. А может, Саймону было настолько плевать, что он и не заметил всех этих странностей. Кассандра рассеяно крутила в руках красную ленту. Её она хранила ещё пуще записки. Воспоминания о тёплых руках Саймона, его пальцах, расчёсывающих её волосы вместо расчёски и то насколько бережно он собирал отросшие пряди в аккуратный хвост и перевязывал этой самой лентой. Одно из самых дорогих ей воспоминаний, тех, что она будет хранить как зеницу ока вместе с этой красной лентой. - Кэс. Кэс! Кэс! Проснись уже! Да что же с тобой происходит?! Крики Марты привели её в себя. И она, и Гилберт волновались за неё и Кассандра это знала. Знала, но ничего сделать не могла. Они бы не поняли, Саймон для них просто противный мальчишка, чьё самомнение и озлобленность привели его на сторону предателя и убийцы. Они не поймут, только посмотрят с этой противной жалостью во взгляде, все слышали о хороших девочках, влюбившихся в плохих парней и как они заканчивали. Кассандра и сама это знала, но сделать ничего не смогла. Будь у неё возможность выключить эти чувства, ежесекундно избавиться от них, она бы это сделала. Жить так явно было бы легче. Но такого способа не было и всё, что оставалось Кассандре - хранить мятую записку, заплетать в волосы красную ленту, да, зеленея от зависти, смотреть на аквамарин на шее подруги. И только ночью, во снах Саймон был рядом с ней. Может это и была сопливая детская влюблённость, но боль от этого не уменьшилась ни на капельку.