мороз

«Я порву тебя (Сука) Ты зовёшь меня (Злюка) Его целуют твои губы А остальное до залупы» Стояла крепкая зима. Казань покрыло снегом, как пуховым одеялом, согревая жителей столицы Татарстана в холодное время года. На окнах автобуса новые рисунки от морозов, пальцы окоченели, а щеки кусает тепло. — М-да, давно таких холодов не было, — шатенка растирала ладошки, пытаясь их согреть. — Радует, что это последняя неделя такая, — отвечает ей подруга, пытаясь рассмотреть что-то через заледеневшее окно. — Как думаешь, Тимур отомстит тебе за тот случай, на прошлой неделе? Девушка рассмеялась. — Еще спрашиваешь? Саш, я буквально опозорила его перед всей школой… конечно, от директора потом прилетело и от мамы дома, но хотя бы моя душа спокойна. — Жень, ну ты могла ведь как-то. помягче? — Саша поправила свои смольные волосы, заправляя выпавшую прядку в белый пуховый платок. — Помягче после того, как он сам, — Женя выделила слово «сам», — осрамил твою честь? Он виноват, такое нельзя отрицать. Какой парень в здравом уме будет пускать слух о том, что… — девушка внезапно оборвала речь, когда увидела изменяющееся лицо подруги. — Зато ты видела, что его щеки были таким же цветом, как и его трусы? Подруги громко рассмеялись, да так, что женщина с соседнего сидения сделала им замечание. Какое же прекрасное, все-таки, чувство: сквозь узоры на окнах автобуса пробивается солнце, смех сегодня чересчур заливистый, колготки греют ноги, юбка чуть короче, чем обычно и мороз заставляет себя чувствовать более живым. Жизнь — такой сложный человеческий путь, полный провалов, обрушений, гор и обрывов, слезливых писем и замечаний от взрослых, порванных курток и дедушкиных спортивок. Но одно оставалось всегда — заливистый смех и мороз делали тебя еще живее, чем сейчас. Наверное, поэтому зима влюбляла в себя сотни людей каждый год, влюбляла людей друг в друга, зима — чудесная пора романтики, любви и поцелуев в холодном подъезде на лестнице. Казалось бы, что может испортить чудесный день вместе с подругой, в который вы отлично написали контрольную, нашли пару рублей на подоконнике и обсудили все нынешние сплетни в школе? Вроде бы, ничего, особенно, учитывая, что Евгению Миронову в школе считали далеко не робкой особой, а некоторые парни даже побаивались. Девушка занималась боксом в детстве, имела логический склад ума и огромный ящик харизмы впридачу. В общем-то, основным ее спасением являлась хитрость, иначе бы, в этой школе она, наверное, не смогла построить себе такой авторитет. Немного пацанский характер чаще всего отталкивал девушек вокруг, но единственной и самой верной подруги — Саши — ей вполне хватало. Зачем сотни друзей, если есть одна? Особенно в таком суровом времени. Хотя, сама Евгения находила в себе сплошной минус: нос с горбинкой, вечно искусанные губы, отвращение к юбкам (носить их все равно приходилось), ненависть к извинениям и агрессия. Нет идеальных людей и, вряд ли, они когда-нибудь будут существовать. Да и какой смысл в идеальности? — В столовую пойдем сегодня? Не зря нашли такой клад ведь, — прошептала Александра на ухе подруге, когда до перемены оставалось около 3 минут. — Сегодня вы задаете глупые вопросы, Александра Игоревна, я вас не узнаю, — улыбнулась в ответ шатенка, решая в тетради задачи из предстоящей контрольной. Звонок — рай для ушей любого школьника, а особенно голодного. Да, может быть странно, когда толпа старшеклассников срывается со своих стульев и несется в столовую быстрее, чем дети из младших классов, но на такой случай в школе №4 была придумана пословица: «Голодный старшеклассник — мертвый младшеклассник». Страшилка похуже совы из «Что? Где? Когда?». Женя с Сашей оказываются в столовой практически первыми. Перешагивая порог двери, ведущей в рай, девушки почти что летели на крыльях к любимым и еще пока горячим, только что из печи булочкам, но… Резкая боль на макушке и медленно стекающая жидкость по волосам и лицу заставили остановиться. Женя открыла глаза и сразу же заметила на своей белой рубашке нежно-розовые капли, укроп и падающую с волос картошку. Сука. Женя медленно обернулась, чтобы увидеть гения, который решил попытаться изобрести душ из борща, видимо, считая, что наша страна вдруг резко разбогатела и тарелка хорошего, наваристого супа теперь ровным счетом ничего не стоит, как замерла в милисекунде, пытаясь набрать в легкие воздух. До боли, чертовски знакомые черты лица — кудрявые волосы, лисьи зеленые глаза и чеширская улыбка на половину лица. Это лицо Евгения вряд ли когда то забудет, потому что обычно в кошмарах ей снится именно оно. Ну, и сова с блестящими глазами из «Что? Где? Когда?». Хотя сама девушка считала их одинаковыми. У него точно также светились глаза агрессией и животным азартом, как у этой совы, которая готова крутить барабан. Он — крутит барабан судеб людей, находящихся вокруг него. Он — человек, не способный чувствовать ничего, кроме любви к себе. Он — демон воплоти, воплощение всей человеческой ненависти в этой вселенной. Он — Валера Туркин. Человек, чьи глаза могли испепелить любого, кого она ненавидит больше всех на свете и от кого бежала все свои последние семнадцать лет. Стоит и просто нагло улыбается во все свои тридцать два (или их меньше?) зуба, после того как вылил тарелку супа девушке на голову. — Как приятно видеть твое лицо в такой перекошенной гримасе, Миронова, ты бы знала, — прорезался в тишине удивления столовой мужской голос. — Скучал только по нему! — Ты же знаешь, что я тебя просто закопаю заживо, — прошипела Женя, чувствуя, как в жилах начинает кипеть кровь от этого мерзкого спокойствия. — Не пукни, пока душить будешь, — хихикнул Валера, складывая руки на груди. — Еще есть что сказать? «Язва, блять, какая же ты противная, господи, язва, Туркин, пропади пропадом, сдохни, пусть тебя собьет машина, чёрт поганый.» — Извинись. Вокруг них — ни шороха, словно весь мир остановился, чтобы взглянуть на эту сцену. Люди, ненавидящие друг друга до трения костей, снова столкнулись, впервые за столько лет. Женя бы уже полезла в драку, хотя шансов против него у неё не очень много, но люлей уже отхватила на прошлой неделе и пока что ей не хотелось новых. — Станцуй мне, и я подумаю над твоим предложением, — ухмыляется Валера, рассматривая парня напротив с ног до головы. Смотрит по-лисьи исподлобья, смотрит томно глаза-в-глаза и даже не думает отвести взгляд. Саша хочет поддержать подругу, но даже не смеет открыть рот, потому что от этой пары была слишком сильная энергетика… ненависти. — Что ты сказал? — шипит Женя, будто обозлённая кобра. Не выдержав, плюет с высокой колокольни на стыд и уважение к чести школы, потому что желание нажать посильнее на чужой кадык, вдавив его в обратную сторону и размазать смазливое личико Туркина по стене было невероятным. Остановить эту драку было почти что невозможно, потому что на виске Евгении уже пульсировала вена от злобы, а Валера только вошел в азарт, но Саша, вставшая между ними, не желала, чтобы подруга попадала на учет. Александра в принципе любила решать вопросы мирно, хоть в этом случае это было практически невозможно. Поэтому она просто прошептала на ухо Мироновой что-то личное и, взяв за руку, повела за собой. — Спектакль окончился, как и перемена, всем марш на уроки, — уходя, смогла выдавить из себя Саша, все еще пораженная происходящим. Для человеческой души самое опасное, когда эмоции берут бразды правления тобой в свои наглые, грязные ручонки. Овладевают тобой, пользуются нагло и ты сидишь, как в ржавых оковах, не имея возможности выбраться из плена. Нужно уметь чувствовать себя, владеть своими демонами, не давая им даже ложных надежд на правление тобой. Нужно уметь быть сильнее, уметь не сдаваться и показать свою духовную силу, иначе в один момент ты просто утонешь в собственных эмоциях. Не поймёшь даже, когда вены на шее вздуются, почти что лопаясь, глаза нальются красным цветом, а из ушей повалит пар — злость окутает тебя, будто тёплым одеялом, вот только уже скоро станет совсем жарко. Будешь как жалкая бабочка в коконе, что не может выбраться наружу, чтобы наконец-то уже показать свои прекрасные крылья, украшенные блёстками природы. Для Жени сегодня отрезвляющей пощечиной стала именно Саша. Спасибо ей? Счет 0:1 в пользу Валеры Туркина. Чтоб его, блядоту.

***

И сколько бы люди не боролись со злом и тьмой, сколько бы не учились жить в мире и добре — всегда найдётся тот, кто захочет превратить цветы в пепел, сладкий мёд в горькую патоку, уничтожив всё на своём пути. Этими людьми правит зло, ненависть и месть. Этими людьми правит желание завладеть всем, чем только возможно в этом мире, разрушив при этом города и не оставив никого в живых. Для таких людей не существует слова «нет», им не видана человеческая любовь и забота. У них глаза кровью налиты, для них слёзы — хуже греха и проливаются они только после сладостного выигрыша. Который, к слову, редко бывает обеспечен. Для Мироновой Валера был именно таким человеком. Не видела она в нем ни капли добра и понимания, как не пыталась разглядеть. Точнее, теперь не видит… Ледяная вода морозила макушку, тонкой струйкой стекая по шоколадным волосам вниз и смывая запах наваристого борща с Жениной головы. Девушка мыла волосы под нотации любимой подруги о том, что проблем им не нужно, что «раньше как-то спокойно жили», что агрессия ни к чему хорошему не приведёт. В раковине в это время происходило «собрание» овощей из супа: в водяном потоке крутилась капуста, а в сливе забилась картошка. Это выглядело до жути смешно и абсурдно: в каком это веке парни выливали суп девушке на голову, а потом еще и считали это достижением? Вот и зародится новый смешок на ближайшую неделю для школы. Жалко только, что посмешищем станет не Турков, а сама Женя. Лицо этого наглого, мерзкого парня в голове у девушки уже давно было разбито, однако в жизни, к сожалению, воплотить этого пока не удалось. — Ты меня слушаешь? — Саша пальцем тыкает в плечо, вытаскивая из раздумий. Евгении пришлось только кратко кивнуть и, наконец-то, вытащить свою голову из-под школьного крана, отжимая воду с волос. — Нет, Саш, а что я сделать должна была? Мило улыбнуться и сказать ему: «Спасибо за обед»? Ты так себе это представляешь? — съязвила девушка, пытаясь подсушить волосы ладонью. Александра наморщила нос. — Не так, но… — Здесь нет никаких «но». — Между вами было больше, чем просто злость и глупая шутка. А парня этого, ну, лично я, вижу впервые. Кто он? В туалете повисла гробовая тишина. Замерев, Женя поджала губы, отведя взгляд куда-то в стену. Дружба с Сашей для девушки была чем-то чуть большим, чем просто «школьные подруги». Они были настолько близки, что знали о друг друге практически всё, да и откровенных разговоров по пальцам не сосчитать. Но было одно «но» — о прошлой жизни Мироновой, до перевода в новую школу, Саша знала только самую малость. Женя всегда обходила эту тему стороной, либо вовсе грубо отвечала, что не желает об этом разговаривать. Но приходит время, когда ты не то что обязан, но должен рассказать. Правду долго прятать не получится: даже самый страшный человеческий секрет однажды выплывает со дна. — Это долгая история, Саш… — поджала губы Евгения. Она понимала, что этого разговора уже точно не избежать, да и подруга девчонка умная. Понимала, что если не узнает, то не сможет помочь. А помочь Саша очень хотела. — А у нас, вроде, физкультура, мы с тобой никуда не торопимся.

***

Тяжело поверить, что в одно мгновение ваш корабль «любовь-забота-нежность-спокойствие», который вы строили так бережно, вдруг может взять и потерпеть крах, разрушившись о берега быта. Так ведь говорят? Или, может, на самом-то деле, он бился медленно и терял свои осколки постепенно — сначала ударился об остров «непонимание», затем задел облака «ссоры», носом клюнул в «быт» и его конечной станцией оказалось «равнодушие». Звучит, как детская сказка, рассказанная неумелым папашей, дабы запугать своего маленького ребёнка страшным будущим. Если бы Женю вдруг запугали в детстве ужасающим словом «будущее», может, она бы не стремилась так вперёд и всё бы было по-другому, вот, только отец Мироновой умнее, чем среднестатистический алкоголик с залетевшей женой, поэтому никогда не говорил с ним на эти темы. Или, наоборот, глупее — кто его знает? -, ведь не рассказал, что может ждать впереди, где вместо всеми придуманной зебры только погоревшая полоса невезения, связавшая себя кольцами с пятнами радости и любви. Никогда бы не подумала, что будет мыслить так депрессивно, будто ей не шестнадцать, а все семьдесят девять и жизнь уже стоит поперёк горла, а смерть с ржавой косой всё так и не попадается навстречу. Глупо бы было считать, что она не может разрешать себе думать о грустных вещах и жалеть себя, потому что любой человек, несмотря ни на что, жалеет и думает. Думает и жалеет. И нет ни одного на земле, кто бы не давал себе подумать о том, почему мир вдруг именно с ним обходится так жестоко. Будто нет других, с кем тот самый злой дядька «мир» поступил также. Тогда была весна. Весна — пора любви, романтики, тающего снега, который падает с крыш на головы жителей города, а для Евгении Мироновой — пора бесконечных горьких слёз, жалко, что не бриллиантов, хоть они и так похожи. По школе, в которой она училась, разошёлся слух: Валера Туркин, на тот момент Женин молодой человек, сегодня ночью ходил на дискотеку, где его заметили за поцелуем, но вовсе не со своей девушкой, а с, так называемой, «королевой школы» и бывшей подругой Мироновой — Марией Набоковой. Она же, кстати, этот слух и распустила. Женя, краем уха услышав эту историю от одноклассниц (сама же Машка в школу после этой ночи не пришла), потеряла сознание и оказалась через время уже дома. Два года своей жизни в прах. Сердце разлетелось на осколки. Тогда ей было негусто: она рыдала всю ночь в подушку, хотя в окно прилетали мелкие камушки, Валера кричал где-то там о том, что «это ошибка», но сердце разъедало тысяча маленьких пиявок, а глаза опухли и покраснели. Больше верить Валере Женя не смогла. Буквально через месяц, из которого одну неделю Миронова школу не посещала вовсе, а другие три плакала в плечо хорошему другу семьи, Даньке Романову, по школе разлетелся новый слух: Евгения Миронова встречается с бывшим выпускником школы после недавнего разрыва с Туркиным. Даня стал забирать подругу после уроков, чтобы помочь ей справиться с тяжёлой болью и горьким одиночеством, однако не обошлось и без проблем. Валера, узнав про слух, быстро подкараулил нового «хахаля» своей бывшей и, сначала начистил тому лицо, а потом сбил зеркала с новенькой белой Волги. И снова — Женины слёзы. Туркин с тех пор очень сильно изменился — стал постоянно влезать в драки, встал на учёт в ПДН, его лицо всегда было багрового цвета от синяков, а губа вечно разбита. Миронова не понимала, что такого творится в человеческой душе, что любимый, нежный романтик Валера превратился в злого, вечно огрызающегося… Турбо. Теперь его называли так. Тогда Женя мечтала только об одном: имя «Валера Турбо» больше никогда не слышать.

***

— Поэтому-то я и перевелась в другую школу… — пожала плечами Женя, боясь взглянуть на лицо подруги. Она не знала, какую реакцию на эту историю ожидать. Но не успела та даже поднять глаза, как очутилась в теплых, крепких объятиях любимой Сашки. — Вот же он козёл, Женя, просто ужас…

***

Девочки после школы, доехав до нужной остановки, всегда расходились в разные стороны. Долго прощались, могли еще постоять и поболтать о чем-нибудь, но сегодня Саша понимала, что разойдутся они быстро. Никогда еще она не видела свою подругу настолько подавленной: остальные уроки после откровенного рассказа Жени, они провели в полной тишине, молча ехали в автобусе и разойдутся, наверное, тоже молча. Саша не хотела тревожить, а сама Женя витала где-то в своих мыслях, обдумывая произошедшее. С одной стороны — было обидно, что, пусть даже уже бывший, но ее парень, так с ней поступил, а с другой стороны — она хотела мстить. Мстить за то, что испортил ей один день из жизни буквально одним своим присутствием. Хотя, что тут говорить, один день? Валера испортил ей всю жизнь. Никогда она больше не сможет довериться ни одному парню, никогда больше не вступит в отношения и никогда не сможет быть с кем-то рядом, как была с ним. Валера целовал Женину спину, туда же и наносил две тысячи ножевых. Она никогда так не любила прежде. И не готова теперь, своей рукой, по привычке наносить уже другому на тысячу ножевых больше. Миронова понимала, что он разбил её, как вазу, и никому больше не собрать и не склеить мелкие кусочки, да и она того не желает. Путь от остановки до дома занимал всего 5 минут, но именно сегодня это время прошло еще быстрее, чем обычно. Наверное, потому что Женя витала где-то в своих мыслях и совсем не заметила, как уже оказалась у подъезда. «Я ведь даже с Сашей не попрощалась…» — оклемалась девушка, но было уже поздно. Попросит извинения завтра, думает, что Сашка всё поймет. — Стоять, Миронова, — и снова за спиной. Снова за спиной его голос, который врезается стрелой в сердце, что и так еле бьется. Женя чувствует себя ужасно измотанной, поэтому вовсе не проявляет эмоций и поворачивается как-то слишком медленно. Но его лицо — с синяком под глазом, разбитой губой и в нелепой шапке, заставляет кровь в венах двигаться быстрее. Миронова его ненавидит, так же, как когда-то любила. Она не может терпеть его ментоловый запах, не может видеть эти искрящиеся от азарта глаза и чеширскую улыбку, не может понять, почему он еще тут. Не прошло и секунды, как девушка уже держит парня за ворот куртки, смотрит глаза-в-глаза и кипит от злости. — Ты, тварь, опозорил меня на всю школу во второй раз, а теперь еще и около моего дома ошиваешься? — шипела Женя. — Когда ты уже сдохнешь наконец, а, Турков? Турбо не переставал улыбаться. Сука, он когда-нибудь, вообще может быть серьезным? Его зеленые глаза, как у кота в ночи, светились, отливая грязно-изумрудным цветом. Где-то там, в зеленом свете, играли дьяволы. — Когда ты перестанешь гадить другим, Миронова, — ухмыльнулся парень. — Еще раз сделаешь что-то Тимуру Гайцеву, я не шучу, родная, — после «родная» Женю будто шибануло током в тысячу вольт, — будет только хуже. Девушка медленно отпустила ворот мужской куртки, уже совсем не слушая то, что ей говорит Валера. Она медленно сделала шаг назад, в ступоре уткнувшись взором в грязный снег под ногами, пока в ушах эхом повторялось «родная». Женя вскинула голову и карие глаза девушки, полные слез, на мгновение столкнулись с его глазами. Она не помнит, как прошептала самое злое в своей жизни «ненавижу тебя», как повернулась и забежала в свой подъезд, зато Валера навсегда запомнит её взгляд и то, как сильно заболело под сердцем.