спирт

«пытаясь полюбить других, забыли полюбить себя» Серое небо. Не дождливое, но туманно-пасмурное, такое отчужденное, словно само небо бросили все родные, оно осталось одно обволакивать собой земную кору. А земля сама отталкивает небо, поэтому облака выше, чем обычно и, кажется, вот-вот, оно разрыдается от обиды и боли. А вид с крыши на город такой красивый. Казань может уместиться на ладошке, наверное, и в любимых серых панельках живет чья-то жизнь. Сейчас она чуть выше всех остальных, чуть ближе к небу, которое хочется обнять, чуть ближе к птицам. Земное притяжение вещь такая абьюзивная, в какой-то мере. Сугубо лично, лучше быть ближе к небу. Там свежий воздух и чувство невесомости, там полет и свобода, там спокойствие и холод. В тепле спать хочется сильнее обычного, а на холоде румянит щеки и сводит пальцы, заставляя чувствовать себя живым. Сегодня карандаш по бумаге скользил как нож по маслу. Красные от холода пальцы выводили на листке серые деревья, серые дома и серое небо. Шею продувало от сквозняка, но такой приток вдохновения в последнее время случался очень редко. Женя медитировала. Уши отдыхали от городского шума, мозг от городской суеты, а сердце от городской боли, что как-то слишком часто стала ранить. Подняла голову вверх, снова к небу, чтобы рассмотреть облака. По щеке покатилась то ли слеза, то ли капля дождя и она как-то слишком искренне понадеялась, что второе. Не хотелось проливать слезы зря. Но небо не дало слабины. Может, оно поджимало губы, может глотало комок в горле, но сдержало горькие слезы… в отличие от меня. Девушка чувствовала, как холодные щеки обжигают горячие слезинки, одна за другой падая на лист бумаги. Карандаш чуть растекался в стороны. А может, иногда можно давать себе слабину? — Пизда тебе, чушпан, — громкий крик разлетелся по округе, доставая, по ощущениям, до самой атмосферы Земли. Женя вздрогнула, вытерла слезы тыльной стороной руки и привстала. С крыши открывался отличный вид на её двор: снизу собралась толпа парней вокруг мальчишки, на вид, с класса пятого. Она сщурила глаза, чтобы получше разглядеть лица, но кроме подстриженных голов ничего не видела. — Бабки гони, а то худо будет, — продолжал, видимо, самый главный из этой толпы. Он выделялся среди остальных тем, что стоял к парнишке чуть ближе и как-то более вальяжно. — Нет у меня ничего, — всхлипнул мальчик, уже понимая, какая участь за эти слова его ждет. Иногда Женя не понимала: что творится в головах у этих людей, которые считают нормальным у маленького, беззащитного мальчика отбирать вещи или деньги. Возможно, там у них ни мозгов, ни совести, но как же они тогда существуют? Сердце кровью обливается смотреть на это со стороны и ничего не делать. Миронова — девушка не из робких, но и против толпы крепких пацанов идти не может. Особенно против группировок… Но и сидеть тут, просто глазеть, и никак не помогать… Не прошло и минуты, как шатенка уже направлялась, сжав кулаки, к кругу парней. Сердце колотилось так, как будто мечтало сбежать из грудной клетки и не видеть продолжения этой истории. Ноги еле плелись, тоже понимали, что идти туда точно не стоит, но сама Женя только сильнее сжимала кулаки, оставляя полумесяцы от ногтей на ладонях и напрягала мышцы ног. — Эу, что тут происходит? — ее вскрик перешел на фальцет, что выглядело максимально глупо. Щеки покраснели то ли от страха, то ли от стыда, то ли от холода. Вся группировка, окружающая маленького мальчика, повернулась на звук. Главарь уже поднимал мальчишку за ворот, желая вытрясти из него крепко-накрепко спрятанные копейки на обед в столовке, но остановился и растекся в зловещей улыбке. — Смотрю, тут милые дамы за справедливость борются? — старший оголил острые зубы, отталкивая от себя маленького мальчика так, чтобы тот рухнул на холодный снег. — Отпустите малыша, у нас есть кое-что поинтереснее. Женя поджала губы. Ноги буквально вросли в землю, а тело онемело от страха. Около тридцати жадных, голодных и злых глаз сейчас лапали её взглядом, медленно отгрызая себе по лакомому кусочку. — Что за благотворительный фонд от девушек у нас такой? Главный выдвинулся вперед, медленно и пафосно подходя к девушке, чтобы то ли просто рассмотреть ее черты лица, то ли скрутить. — А зачем тех, кто младше вас обижаете? Он слабее, и вы это знаете. — Коне-е-ечно знаем. Мы не трогаем. Просто разговариваем или что, у нас разговоры запрещены? Живем, вроде, в свободной стране. Его лицо было как никогда близко. Запах перегара смешался с дорогим одеколоном и жвачкой «Турбо», вызывая рвотный рефлекс. На его мерзкой физиономии было множество мелких шрамов и затянутых ран, видимо, давно не влезал в драки. Желтые глаза сверкали, но не так, как у Турбо. Они сверкали похотью и ненасытностью. Он смотрел, как хищник смотрит на жертву перед нападением. Женя бы сравнила этот взгляд со взглядом какого-нибудь орла. — Я-я, — девушка заикнулась, после того, как почувствовала до ожогов горячую руку парня на своей щеке, — просто подумала, что вы его обижаете. Отступать назад точно было поздно, но попытка не пытка. Тем более, наивный девчачий взгляд, такой напуганный, как у зайца перед лисой, точно смог затуманить разум всех парней, дал ей возможность собрать всю свою силу в кулак и… посильнее ударить старшего в живот, чтобы он скрючился и у девушки было время развернуться и начать бежать. План почти удался, только она не рассчитала, что бежать быстро по снегу точно не получится из-за онемевших от страха ног, а толпа уже разъяренных и все еще голодных парней бегает явно чуть быстрее. Женя падает на лед, не рассчитав свои силы и не выдержав равновесие, пока сверху на хрупкую девушку один за другим летят парни разных возрастов, лапая женское тело, желая потрогать хотя бы маленький кусочек тела. Нос пронзает от боли, а тело сковано в жирных лапах группировки и, кажется, уже нет шанса на спасение. Сейчас она жалеет, что слишком много на себя берет, что лезет куда ей не надо, а агрессия в душе смешивается с гадливым чувством страха, которое распространяется через кровь по всему телу, заставляя дрожать и ныть. Женя из последних сил выкрикивает визгливое «помогите» и ощущает на своем рту грязную мужскую руку, да шепот группировки: «нужно увозить». Теперь шансов точно нет. Женя кусает себя за язык, пытаясь поверить в то, что это просто слишком длинный кошмар. Ругает себя, что не пошла домой и не легла спать. Ей кажется уже, что сердце вовсе не бьется, а в висках пульсирует кровь. Голова раскалывается то ли от ужаса, то ли от столкновения со льдом. Последние попытки вырваться не обвенчались успехом — пытливые ручонки группировки обвили руки и ноги как ядовитые змеи. — Пацаны, атас, менты! Эту фразу Миронова слышит уже в полуобморочном состоянии и лишь чувствует, как вдруг становится очень холодно. *** Голова раскалывается от боли, а нос пробивает от запаха спирта. Женя не успевает даже открыть глаза, как жмурится и всё лицо сильно сводит от боли. Сильный шум вокруг смешивается со звоном в ушах, а в спину сильно упирается что-то острое и железное. — Проснулась, Белоснежка, — приятный картавый голос навис над ней, а диван резко промялся под чьим-то телом. Звуки стали прослушиваться. Удары об боксерскую грушу, треск железных цепей, мужской говор и хлюпание чая. Эта какафония, смешивающаяся с тихим звоном в ушах заставила Миронову задуматься о её местонахождении. Она распахнула глаза, вскакивая в сидячее положение, но боль быстро отдала в висок и пришлось снова поморщиться, пытаясь размять лицо. — Лежи ты, бедолага, — рядом сидел высокий худой парень с большими глазами, улыбающийся очень искренне и по-доброму. — Здесь тебя никто не обидит. Женя медленно осмотрела помещение. Небольшая квадратная коморка с железными стенами и подбитой штукатуркой, небольшой ринг посередине, пара груш и турник в одном из углов, и дверной проем, ведущий в непонятную комнату с желтым светом, откуда шел тихий мужской голос, рассказывающий что-то на эмоциях. Грушу избивал крепкий мальчишка лет 14-15 с короткой стрижкой и в спортивной одежде. Он же, наверное, и звенел цепями. Этот парень был слишком сосредоточен на оттачивании боксерских навыков, что совершенно не замечал происходящее вокруг. — Ты как себя чувствуешь? — на себя обратил внимание парень, сидящий рядом. — Я Зима. — А я лето, — съязвила Евгения, откидываясь обратно на диван. — Где я? Расслабляться в неизвестной компании этих борцов не стоило, но голова раскалывалась так сильно, что не хотелось даже двигаться, не то, что разговаривать. Зима хмыкнул, вставая с дивана. Шоркание кроссовок об асфальт провоцировало очень неприятный, раздражительный звук. — Турбо, — и снова это имя. Женя распахнула веки, не ожидая увидеть здесь бывшего, — твоя тут проснулась. «Твоя? Что значит «твоя»? Я не его, я ничья и вообще-то…» — Как ощущения? — Валера как-то слишком спешно оказался рядом с Женей, рассматривая ее сверху вниз, пока та таращилась на недовольное лицо парня. — Нормально, — грубо отрезала Миронова, намекая, что не желает продолжать разговор. Она медленно начала вставать с дивана, но мужская ладонь легла на ее лоб, вдавливая обратно в диван. — Лежи и не выебывайся, — шмыгнул Турбо, копошась в небольшой коробке рядом с диваном. Он достает оттуда вату и мочит ее в розовой жидкости. — Кто тебя туда заставил лезть, дура? Ты вообще понимаешь, чем могло это все закончиться, если бы меня рядом не было? Турков обрабатывал Женин нос аккуратными движениями, а сам сильно хмурился и говорил слишком… заботливо. Он не был злым сейчас, он скорее тревожился за здоровье… соперницы? И с чего ему вдруг быть рядом и спасать? — Так мечтаешь, чтобы я сдохла, а тут спасти решил? — снова язвит шатенка, пытаясь подуть на разбитый нос, который сильно щипит от антисептика. Турбо делает это сам. Медленно начинает дуть на участки кожи, по которым только что прошелся ваткой. — Я мечтаю, чтобы ты сдохла от моих рук, Миронова, а не от рук другой группировки. — Как романтично, — на вдохе воодушевленно говорит Зима, стоя чуть поодаль от дивана. Валера кидает на товарища злой взгляд и возвращается к носу девушки. Женя следила за движениями парня, примечая в мыслях, как он старается скрыть долю заботы, сосредоточенно обрабатывая побои. Она думает, что Турков ведет себя до жути непривычно: никогда он не был настолько нежным, аккуратным и в то же время властным, с сильной, надавливающей энергетикой. — Да все уже, хватит, я скоро задохнусь от этого запаха спирта, — Миронова хватает Турбо за запястье, убирая его от своего носа. Парень не спорит, кивает плечами и встает. — Тебе здесь не место, поэтому, как оклемаешься, дверь вон там, — а вот этого Валеру Евгения узнает. — В следующий раз подумай пустой башкой, прежде чем лезть на группировки в одиночку. Турков спешно ретируется обратно в маленькую коморку, откуда снова слышно хлюпание чая. Женя ненароком вспоминает, что парень всегда хлюпает чаем, когда слишком раздражен. Это забавляет и пугает одновременно. С чего вдруг, впервые за столь долгое время, Валера проявляет к ней что-то большее, чем злоба и ненависть? Может быть, это последние остатки прошлых чувств и он помогает лишь, так сказать, по старой дружбе? Жаль, что не получится залезть в его голову. Уж этих тараканов в голове Валеры Турбо никто не поймет.