Глава 7. Правильные вещи.

      Мы целуемся так долго, что воздух вокруг раскаляется, и нам приходится отстраниться друг от друга на какие-то доли сантиметра, только чтобы сделать вдох и не задохнуться от переполняющих чувств. Обвиваю Чана руками за шею; его собственные деликатно изучают мою спину, не опускаясь, однако, ниже критической точки. Я учусь у него каждый день, становясь смелее: мои поцелуи всё глубже и требовательнее, а язык всё напористей проникает в его рот. Чан смеётся, прокладывая губами влажную дорожку вдоль изгиба моей шеи, и я вздрагиваю от неведомых чувств, затягивающихся в тугой узел внизу живота. Меня это слегка страшит и охлаждает бешено бегущую по венам кровь.       Каждый раз я хочу раствориться во мгновении, но внутри – барьер, что не преодолеть даже мне самой. Без его помощи – точно никак.       Чувствую, как горячие ладони подхватывают меня под ягодицы и пересаживают к нему на колени; он делает это мягко, но так естественно, словно моё место всегда было здесь, максимально близко к нему. Необдуманно двигаюсь взад-вперёд, желая придвинуться ближе, и он издаёт какой-то низкий горловой смешок.       - Осторожнее, Джиён, - снова этот шёпот на грани фантастики; когда от звука его голоса у меня перестанет сносить крышу? Я глажу его по щеке, и мы соприкасаемся лбами, восстанавливая дыхание и немного приходя в себя. Между нами – миллион невысказанных слов, сотни непроизнесённых фраз, но я молчу, потому что молчит он. Потому что пока – нормально. И не хочется ничего менять или портить.       - Твоя сестра скоро вернётся?       Я нахожу в себе сил только на короткий кивок, продолжая оглаживать красивое лицо, рассматривая каждую чёрточку. Увидев его впервые, могла ли я подумать, что с такого ракурса, с глазами, подёрнутыми дымкой страсти, он будет ещё прекраснее? Чан оставляет на моих губах невесомый поцелуй, и я не знаю, что ещё сделать, лишь бы оттянуть момент расставания.       - Только не говори, что пора прощаться, - хватаю его за ворот рубашки, пытаясь снова увлечь в поцелуй, но он смеётся, кладя руки на мои запястья.       - Не скажу. Но ты сама всё понимаешь, - он произносит это осторожно, каким-то извиняющимся тоном, и мне становится неловко за свою напористость и некую наглость. Он и так даёт мне больше, чем может, а я переступаю через какие-то свои внутренние принципы, лишь бы видеться чаще – например, прямо сейчас мы сидим на диване посреди нашей с Джисон гостиной, а вокруг нас разбросаны подушки, сваленные в порыве страсти на пол. Я улыбаюсь и целую его в краешек губ.       - Понимаю, - только и говорю я, слезая с него и расправляя несуществующие складки на футболке. Приглаживаю растрепавшиеся волосы, пока он сидит, наблюдая за мной, вальяжно расставив ноги и закинув руку на спинку дивана. Затем он потирает переносицу и поднимается на ноги, вставая передо мной.       - Прости.       - Перестань, мы уже обсуждали эти вечные извинения, - я издаю смешок, отмахиваясь от него, и смотрю на часы. Самолёт Джисон должен прилететь с минуты на минуту, а значит мне нужно ещё успеть прибраться до её приезда. Сестра только утром, прямо перед самой посадкой, сообщила мне, что возвращается, поэтому дома всё ещё царил бедлам от моего долгого пребывания в одиночестве. Вольные художники, что с нас взять – дай только волю, организуем власть над хаосом. Я подхватываю с пола подушку и магко бью Чана по плечу.       - В дверь или в окно? – поигрываю бровями, и он качает головой, усмехаясь. Потом, внезапно посерьёзнев, кладёт мне руки на плечи.       - Однажды мы не будем ни от кого скрываться. Ты веришь мне?       - Верю.       А что ещё мне остаётся? Улыбка выходит кривоватой, и тёплая атмосфера между нами рушится, как карточный домик. Вечно мы натыкаемся на этот набор «но»…       Мы встретимся, но ненадолго.       Мы прогуляемся, но вечером, чтобы никто не видел.       Мы сходим пообедать, но перед тобой будет сидеть человек в кепке, тёмных очках и маске. (как ты вообще собрался в этом есть, Крис?)       Мы будем целоваться на грани фола, но не перейдём черту, потому что у тебя, Джиён, проблемы с башкой из-за травмирующих событий в прошлом. (последнее я уже добавила от себя, НО это правда!...)       Когда он уходит, я красиво закрываю за ним дверь, улыбаясь и посылая тысячи воздушных поцелуев вслед. А потом так же красиво сползаю по этой самой двери на пол, испытывая странную горючую смесь из стыда и досады. Никак не вяжется с моим, казалось бы, счастьем.       Джисон оставалась в Польше немного дольше запланированных двух недель – и я тосковала по ней сильнее, чем сама от себя ожидала. Когда сестра наконец приезжает (вернее, когда Рики привозит её домой, и они даже вместе поднимаются), мы долго стоим в коридоре, обнявшись, не в силах расцепить рук, словно боимся потерять друг друга. Рики хихикает, глядя на нас, а затем бесцеремонно огибает этот конгломерат близнецовых тел и двигается на кухню, направляясь прямиком к холодильнику.       - Эй, куда?! – верещит Джисон, бросаясь за ним.       - Я проголодался с дороги, нуна, не будь такой бессердечной!       Между ними завязывается дружеская перепалка, и я наблюдаю за разворачивающимся действием, пряча ладошкой улыбку. Интересно, эти двое когда-нибудь признают очевидные вещи? Или их нужно будет подталкивать друг к другу? Джисон помогла мне решиться сделать шаг навстречу Чану – так почему бы и мне не ответить ей тем же?..              Ребята тем временем не могут поделить оставшийся с моего вчерашнего ужина кусок пиццы – каждый тянет многострадальный треугольник из теста в свою сторону.       - Джиён, скажи ему, чтобы отдал!       - Как вы принимаете гостей! Джиён, скажи ей!       Я хохочу во весь голос, сгибаясь пополам, а затем набираю номер доставки.       - Успокойтесь, сейчас закажу ещё, только бы вы не поубивали друг друга.       На меня смотрят две благодарные пары глаз, но стоит мне повернуться к ним спиной – баталии по поводу права доесть Маргариту продолжаются с ещё бОльшей силой. Я иду в ванную, попутно крича:       - Если бы кое-кто соизволил вчера написать, я бы заказала и на вас!        Закрываю дверь, и в неё тут же прилетает что-то мягкое – точно Джисон швырнула подушку. Принимаюсь умываться, насвистывая что-то себе под нос.       Когда я выхожу, они сидят по разным концам дивана и дуются друг на друга.        - Вы прямо как дети малые! – фыркаю я, беря свой телефон, который забыла взять с собой. Там светится пропущенный звонок и одно входящее сообщение.   Увидимся ещё вечером? Мне не хватило времени с тобой         Меня обдаёт жаром, и я принимаюсь обмахиваться ладонью, но это не очень-то помогает. С того нашего первого поцелуя прошло уже почти две с половиной недели – с тех пор мы стали смелее в отношении друг друга, а наши встречи теперь происходили несколько чаще, чем никогда. Стабильно раз в неделю – в один из моих свободных дней. Сбежать ото всех, чтобы прогуляться под луной, держась за руки и целуясь, как подростки – о чём ещё можно мечтать? Пару раз я осмелела настолько, что пригласила его к себе – вот, как сегодня утром. Конечно, вдали от чужих глаз, мы позволяли себе больше, некое подобие свободы развязывало руки, но, вкусив этих сладких минут наедине, тяжело было возвращаться в мир, где нужно просчитывать каждую встречу на несколько шагов вперёд, выбирая малолюдные места и старательно соблюдая конспирацию.       Не терпится всё обсудить с Джисон, вот только присутствие Рики к доверительным разговорам не располагает. Пыхчу, как чайник, но на сообщение отвечаю:   У нас пока Рики – он приехал с Джисон. Не знаю, сколько пробудет, но я напишу, когда смогу вырваться из дома;)         Конечно, его реакция не заставляет себя ждать:   Хочешь, чтобы я ревновал?         Краснею до кончиков пальцев – он ревнует. Это слово режет слух, но отзывается сладкой негой в самых потаённых уголках моего сердца. Сколько времени прошло? Месяц? Чуть больше? Тогда, в самом начале, я и предположить не могла, что однажды смогу мысленно обращаться к Чану, как к... Возлюбленному… Тут я спотыкаюсь, одёргивая себя – нет, это, наверное, пока слишком. Ни один из нас не говорил о любви – симпатия, да, сквозит в каждом слове и взгляде, но для любви и её проявлений ещё слишком рано. За симпатией должна родиться влюблённость, чтобы до дрожи и подкашивающихся коленок, чтобы без него – не жить и не дышать, чтобы розовые очки вросли в глаза, став их продолжением. Возможно, постепенно мы придём к этому, а пока я готова довольствоваться малым – переплетённые пальцы, сбивчивое дыхание, нежность в его глазах перед моментом, когда наши губы соприкоснутся, и мы потеряем друг от друга голову…       Джиён, а точно ли ты не влюбилась в него уже сейчас? Прячу лицо в ладонях, принимаясь растирать щёки и шею. Я ступаю на очень скользкую и опасную дорожку для собственного душевного равновесия: хоть запрет на отношения в силу прошедших с даты заключения контракта лет и был снят, компания всё равно не приветствовала официального раскрытия своей личной жизни мемберами, пока у них во всю шёл промоушен нового альбома. Станет ли руководство однажды лояльнее, или теперь мы всегда будем вынуждены прятаться по углам, постоянно вздрагивая от каждого шороха и готовясь бежать, едва заслышав чьи-то шаги? Смогу ли я однажды сидеть напротив Криса в кафе, любуясь его лицом, не скрытым за тёмными очками и маской?       Предложит ли он мне однажды стать парой? Или что вообще сейчас происходит между нами?..       Мне срочно необходимо поделиться с Джисон своими переживаниями, иначе в скором времени моя голова просто лопнет от переполняющих её мыслей. Бросаю телефон на кровать и возвращаюсь на кухню. Пиццу уже привезли, и сестра с Рики теперь премило сидят рядышком, рассматривая что-то на экране его мобильника и дружно уплетая вкусности. Вежливо покашливаю.       - Рики, а у тебя сегодня разве нет дел с твоей группой?       Он поднимает на меня глаза, и сыр смешно тянется к его рту от зажатого в руках кусочка.       - Ты так пытаешься меня выставить? – айдол поворачивается к Джисон, принимаясь отчаянно жестикулировать – Джисон-а, что с настроением твоей сестры? То заказывает угощение, то прогоняет! Сделай с этим что-нибудь!       Я слежу за реакцией Джисон: она словно смаргивает окутавший её морок и вскидывает голову, глядя Рики прямо в глаза. Эти двое замирают на какую-то едва заметную долю секунды, и я прищуриваюсь, понимая, что всё это время ничего себе не надумывала. Только вот почему до меня дошло быстрее, чем до них самих? Растягиваю губы в довольной усмешке и складываю руки на груди.       - Я просто задала тебе вопрос, а ты сразу думаешь о плохом, - иду на попятную, намереваясь ещё немного понаблюдать за интереснейшим развитием событий. Рики недоверчиво смотрит на меня, и сестра накрывает его ладонь своей.       - Перестань, она ничего такого тебе не сказала, - Джисон смотрит на их ладони, а затем медленно убирает свою, словно совершила нечто себе не свойственное. Что такого произошло в Польше, что их взаимодействия стали чуть откровеннее? Так, судя по всему, душу изливать буду не я одна…       - Давайте поговорим о том, как прошли съёмки? - подхватываю кусочек пиццы из коробки и присаживаюсь напротив ребят, вгрызаясь в ароматное тесто. Мой вопрос немного разряжает обстановку, потому что они принимаются наперебой рассказывать о событиях этих пролетевших незаметно двух недель. Слушаю со всем вниманием, на которое способна, изредка уточняя детали или вставляя восторженные восклицания. Затем мы пересматриваем тысячи фотографий у Рики на телефоне – похоже, находясь за границей, они вкусили свободы и стали чуть смелее в отношении друг друга, потому что практически на половине снимков фигурируют вместе. Джисон поспешно объясняет, что они просто отбивались от группы и исследовали окрестности города, когда выбирались погулять в свободные деньки, но я так ехидно улыбаюсь, что сестра просто машет в мою сторону рукой, поняв, что пытаться доказать мне что-либо бесполезно. И всё равно на её щеках цветёт еле заметный румянец.       И всё равно я уверена, что эти двое нравятся друг другу.       Обсудив всё, что только возможно было обсудить, доев всю пиццу и выпив почти весь чай в доме, мы, наконец, расходимся. Я едва не подпрыгиваю на месте, провожая Рики – нетерпение так и сквозит в каждом моём действии. На прощание целую айдола в щёку, и мы порывисто обнимаемся, как в старые добрые времена нашей трепетной дружбы.       - Спасибо, что позаботился о ней, - бубню ему куда-то в область плеча. Мальчик-то вымахал за эти годы, став выше меня на добрых две головы! Рики усмехается мне в макушку.       - Кто о ком ещё заботился.       - Я тоже так думаю.       Мы смеёмся, и наступает очередь Джисон – она стоит, прислонившись бедром к стене, и наблюдает за нами со скучающим видом.       - Пока, Рики, - бросает она, стоит нам едва расцепить руки, и уходит в свою комнату. Мы переглядываемся и пожимаем плечами.       - Наверное, устала с дороги, - осторожно произношу я, и Рики кивает, но я вижу тень огорчения, скользнувшую по красивому лицу. Едва закрыв за ним дверь, стремглав бегу к сестре.       Джисон сидит на кровати и держит в руках книгу, скользя по строкам невидящим взглядом; при виде моего озабоченного лица она откладывает её и похлопывает по одеялу рядом с собой. Забираюсь к ней и ложусь, пристраиваясь под боком; сестра обнимает меня за плечи, принимаясь ласково перебирать волосы. Некоторое время мы молчим, затем я неожиданно для себя судорожно всхлипываю, зажимая рот ладонью.       - Что тебя так тревожит, цветочек? - взволнованно спрашивает Джисон, но я не отвечаю, а лишь утыкаюсь носом ей в рёбра. Она поглаживает меня по голове, приговаривая:       - Ну-ну, только не нужно плакать. Расскажи всё своей онни, и я постараюсь тебе помочь.       Чувствую, как грудь словно сжимает металлический обруч, и мне становится нечем дышать. Сейчас, рядом с сестрой, напряжение, не отпускавшее меня все дни, требует дать ему выход. Я ложусь на спину и впериваю взгляд в потолок, мысленно считая до десяти и обратно – постепенно пульс выравнивается, и я прикрываю глаза.       - Онни, столько всего произошло за время твоего отсутствия.       Сбивчиво рассказываю ей то, что не осмелилась сказать по телефону – она слушает внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Когда поток слов иссякает, я кладу руку на лоб, словно пытаюсь укрыться от света лампы под потолком.       - Я боюсь в него влюбиться. Боюсь, что всё повторится так, как в прошлом.        - Джиён, - мягко произносит сестра, кладя свою руку поверх моей. – Когда ты будешь готова рассказать мне, что случилось в Японии?       Я дёргаюсь, как от удара плетью – зажившие раны оказываются слишком чувствительны, чтобы их ворошить, отвечая болью на любую попытку вспомнить былое. С другой стороны – когда, как не сейчас, решаться на откровенность? Набираю полную грудь воздуха.       - Его звали Бён Чхоль, он был старше на два или три года, страшно красив и так же страшно популярен, - у меня пересыхает в горле, но я усилием воли заставляю язык двигаться. – Я не могла поверить, что он действительно обратил на меня внимание, хотя всё буквально кричало об этом: он оставлял милые подарки и записки на моей парте, каждое утро ждал у класса, чтобы поздороваться и пожелать хорошего дня… Потом раздобыл где-то мой телефон, и у нас завязалась премилая переписка, - по моей щеке скатывается одинокая слеза, и Джисон утирает её кончиками пальцев.       - Что было потом? – тихо шепчет сестра.       - Потом… Джисон, я была так юна, невинна и наивна! Он говорил красивые слова, клялся чуть ли не в любви до гроба… Я поверила. И ничего не заподозрила, когда он пригласил меня к себе. Я думала мы просто… Не знаю, что я там думала. Сейчас я понимаю, что была полной идиоткой. Неосмотрительной идиоткой.       - Не будь так строга к себе. Молодость прощает многие ошибки.       - Но не мои. Я за эти ошибки теперь расплачиваюсь невозможностью расслабиться с Чаном, - тру глаза до белизны. – В общем, мы поцеловались. Это был мой первый поцелуй, я была смущена, но влюблена и очень счастлива. А потом… Потом он стал трогать…меня…везде, где только возможно, приговаривая, что это нормально. Что всё нормально…       У меня падает сердце, когда Джисон издаёт какой-то хрипящий звук.       - Он тебя…?       - Нет, хвала небесам! Но пытался. Я испугалась и всё твердила, что мне страшно, и я не хочу так спешить, но это его лишь распаляло. Синяки от его пальцев ещё долго сходили, и я всё носила водолазки, изнывая от жары и твердя, что просто хочу так защититься от солнца.       Сестра порывисто меня обнимает, притягивая к себе и прижимая мою голову к груди. На мою макушку падает несколько капель – она плачет.       - Прости меня. Прости, что не видела в жизни ничего, кроме танцев. Прости, что слишком поздно заметила и не решилась расспросить тогда…       - Ты ни в чём не виновата, онни, милая…       Мы так и сидим, вцепившись друг в друга, изливая каждая своё горе друг другу в плечо, пока наши рукава не промокают насквозь от бесконечных потоков слёз. Слёзы заканчиваются, но я продолжаю сидеть, обнимая Джисон за талию и баюкая своё бедное сердце.       - Чан – не такой. Он не поступит с тобой подобным образом.       - Я знаю. Но я боюсь.       - Чего, птичка?       - Просто рядом с ним я…слишком счастлива.       - Но ведь это же хорошо.       Я поворачиваю голову так, чтобы видеть её лицо – её глаза блестят, а на губах цветёт ласковая улыбка. Не могу ответить тем же - эмоции переполняют, выливаясь через край, и я не знаю, как ещё дать им выход. Ничего не помогает - такое со мной впервые.       - Как я вообще могу допускать мысль, что он когда-нибудь разделит мои чувства? Он даже не предлагал мне встречаться, мы просто…друзья с привилегиями. И я могу его понять. Он - айдол, а я - никто.       - Не смей говорить про себя подобных вещей, - строго произносит Джисон, больно щелкая меня по лбу. - Ты - Со Джиён, умная, воспитанная и очень талантливая девушка. Чан будет просто идиотом в моих глазах, если после всего, что произошло, скажет, что вы просто друзья. Возможно, он выбирает подходящий момент.       - За ним бегают целые толпы таких же умных и воспитанных девушек.       - А с каждой из них он проводит время наедине? Каждую приглашает в студию? Каждой звонит перед сном? Ну, Джиён, в конце концов, скажи мне - каждую он целует? - чувствую, как раздражение сестры растекается и по моему телу. - Если так рассуждать, то никогда не найдешь себе спутника жизни. Всегда будут другие девушки, которые за ним бегают. Что ж теперь, крест на себе поставить?       Я задумываюсь над её словами, а Джисон всё не останавливается:       - Он - такой же человек, как мы с тобой. И мы обе спокойно общаемся с Рики, а он, между прочим, точно такой же айдол, но в общении с ним тебя ничего не смущает. А тут такие страсти кипят, но она всё никак не поверит в себя!       Стыдливо прикрываю глаза, осознавая всю справедливость её упреков.        - Думаешь, мне стоит просто плыть по течению? А что, если… - я вздрагиваю всем телом, - …ему захочется продолжения? Ну, того…что следует за поцелуями, - мне кажется, я вся горю, как в лихорадке, и Джисон тихо посмеивается.       - Не сравнивай его со слизняком из своего прошлого. Да и вы вместе без году неделя. Куда ты сама так торопишься?       - Не знаю, - честно отвечаю я. - Наверное, просто боюсь в один день его потерять. Я ещё никогда…не чувствовала себя счастливее.       - Это не повод отдаваться, лишь бы удержать. Никогда и никого не удержишь рядом постелью, Джиён, запомни навсегда. Не торопи события, всё случится тогда, когда вы оба будете готовы. И когда это будет правильно.       Джисон внезапно замолкает, и я приоткрываю один глаз.       - Онни?       - Я даже немножко завидую. Хотелось бы и мне найти такого человека, с которым я буду счастлива, - она ложится рядом со мной, и мы берёмся за руки.        - Онни, прости…но ты уверена, что ещё не нашла его?       Сестра долго молчит, и я несколько раз жалею, что задала провокационный вопрос, но сложившаяся доверительная атмосфера очень располагает к подобному вектору разговора. Наконец, Джисон вздыхает и поворачивает ко мне лицо.       - Джиён, всё очень сложно. Я просто надеюсь, что у нас обеих всё сложится. В противном случае, двух разбитых сердец этот дом точно не выдержит.       И в этом я её полностью поддерживаю.