41. Пропедевтика

      Шел дождь. Крупные капли стекали по лобовому стеклу, размывая огни ночной Москвы, но дворники исправно смахивали их, расчищая обзор. В салоне было тепло и пахло сигаретным дымом. Магнитола устало хрипела голосом Земфиры, молившей ее не отпускать.       Это было уже слишком.       Уже очень слишком.       Да в самом деле, сколько же можно издеваться?!       Яна резко повернулась к Виталику, и, особо не задумываясь, вцепилась в руль обеими руками и со всей силы вывернула его вправо. Оторопевший водитель не успел ее остановить, только выругался, выронив изо рта тлеющую сигарету.       «Газель» ожидаемо повело. Взвизгнули колодки: Виталик нажал на тормоз, но на мокрой дороге тяжелый микроавтобус, вошедший в неуправляемый занос, могла удержать разве что божья воля.       Она, собственно, и удержала.       Презрев все законы физики, «скорая» изящно увернулась от опоры моста, лаской юркнула между двумя легковушками и остановилась поперек полосы. Серебристый «Рено», несущийся не меньше шестидесяти в час, затормозить, конечно же, не успел. Яна увидела испуганное лицо водителя, когда автомобиль на полном ходу въехал в пассажирскую дверцу… и рассыпался миллиардом разноцветных искр. Как и остальная иллюзия.       Газель, правда, осталась. Только теперь она висела в абсолютном нигде. Под колесами больше не было дороги, а за окнами — ничего, кроме ласковой бархатной тьмы.       — Ну и зачем? — уныло спросил Виталик.       — Зачем?! — прорычала Яна, отщелкнув ремень безопасности, который тут же втянулся в паз. — Зачем?.. это у вас надо спросить — зачем!..       Она бесцеремонно схватила Виталика за воротник и хорошенько встряхнула. Отчаянно хотелось ударить его, но руки так дрожали, что она не была уверена, что не промахнется.       — Вы!.. Какого черта вы все это затеяли?! — кричала она ему в лицо, остававшееся возмутительно-невозмутимым. — Могли бы, черт возьми, уже вмешаться! Хотя бы сейчас!..       — Я не могу вмешаться, — спокойно ответил водитель.       — Чушь собачья! — Яна еще раз тряхнула его, и воротник форменной куртки затрещал в ее пальцах. — Вы должны были помочь!.. Вы же все знали! Не могли не знать!.. А теперь… теперь Торин… Господи…       Она неожиданно отпустила его и расплакалась.       Виталик, вздохнув, осторожно обнял ее и прижал к своей груди. Яне хотелось вырваться и снова хорошенько ему задать, но эти чертовы слезы лишили ее последних сил. Она уткнулась лбом в подставленное плечо и горько заревела.       Это продолжалось бесконечно долго. Яна выла, захлебываясь слезами, а он терпеливо ждал, время от времени ласково поглаживая ее по голове. Хвала богам, молча. В утешения она все равно не поверила бы.       Наконец, Яна то ли успокоилась, то ли просто выдохлась (она сама не могла понять) и ее почти перестало трясти. Пора было закончить это безобразие, но ей не хотелось двигаться. Даже дышать, честно говоря, не хотелось.       — Он жив, — вдруг тихо сказал Виталик.       Остатки слез мгновенно высохли. Яна резко выпрямилась, впившись в него взглядом, полным и надежды, и недоверия.       — Жив?!.. — выдохнула она, стиснув пальцами его плечи. — Но я видела… Торин…       Водитель улыбнулся.       — Разве может пламя навредить тому, чьи предки были созданы из огня и камня? — спросил он. — Даже дракону в свое время пришлось постараться…       Яна нервно выдохнула, облегченно прикрыв глаза. Пожалуй, за это она готова была простить этому нахальному божеству все, что угодно. И, если он знает наверняка…       — А Сигритт? Аарна? С ними все в порядке?.. — спохватившись, спросила она. — А Мелл? Его не было так долго…       Виталик рассмеялся, покачав головой, и Яна невольно умолкла.       — Ну, хватит, — ворчливо проговорил он, отстранившись. — Я и так уже лишнего сболтнул. Нам бы лучше поговорить о том, что будет дальше.       Яна поджала губы, продолжая в недоумении смотреть в его исчерченное морщинами лицо, но водитель не стал ничего объяснять. Как и всегда, впрочем.       И, кажется, злиться на него за это было довольно глупо.       — Ладно. Извините, — пробормотала она, вытирая оставшиеся слезы кончиками пальцев. — И за… другое тоже.       Она виновато указала на его порванный воротник. Виталик удивленно оттянул ткань, оценил ущерб и отмахнулся.       — Ничего. Бывает.       Он выпрямился, снова положив одну руку на руль, а второй повернул ключ в замке зажигания. «Газель» недовольно зафырчала, но все-таки завелась, и Виталик включил фары. В их свете начала проявляться мокрая дорога, прошитая пунктиром светоотражающей разметки, ограждение моста, колонны фонарных опор… Машина тронулась с места и устремилась вперед, и вокруг, подобно изображению на карточке «поляроида», вновь выступал из небытия ночной город, окутанный сиянием электрических огней.       Яна уселась обратно, снова вытянула ремень и пристегнулась. Нервно поправила волосы. Она ожидала, что Виталик заговорит первым, но он молчал.       — Так и что будет? — не выдержав, спросила она.       — Палландо откроет портал, — не отрывая взгляда от дороги, ответил водитель.       Яна досадливо прикусила губу.       — И ему никак нельзя помешать?       Она понятия не имела, какого ждала ответа. Наверное, какой-нибудь инструкции или плана действий… Ну, и его, собственно, и получила.       — Ему не надо мешать, — ответил Виталик и чуть повернул голову, неожиданно ей подмигнув. — Я так-то не должен был тебе говорить, что делать — это… скажем так, против правил. Но ты, горячая голова, вечно все норовишь сделать по-своему.       — Так может, все-таки скажете? — фыркнула Яна.       Он кивнул.       — Он откроет портал. И ты в него войдешь, — почувствовав на себе недовольный взгляд, водитель пожал плечами. — Так надо. Иначе нам не починить то, что он сломал. Строго говоря, вы оба сломали.       — Хм, — Яна отвернулась, задумчиво пожевав губу. Интересно получается. Ладно еще, Палландо — но она-то тут причем?.. — Что значит — оба?       Мост закончился. Виталик притормозил, чтобы вписаться в поворот на съезде, дернул ручку коробки передач.       — Тебе следовало смотреть под ноги, — заметил он, доставая сигарету из пачки в нагрудном кармане. — А Палландо — внимательнее относиться к неучтенным переменным.       — Кто ж знал, — проворчала Яна, скрестив руки на груди.       Виталик чиркнул зажигалкой и неопределенно махнул рукой: мол, действительно, неожиданный поворот.       — Не-реальность, Янка — очень хрупкая штука, — сказал он, раскурив сигарету и на этот раз зажав ее между пальцами в лежащей на руле руке. — Там, знаешь ли, правила не писаны — кто их будет писать? И потому такая штука выходит — каждый, кто хоть на какую-то мысль способен, там всемогущ, как сам Эру Илуватар… Господь Бог, если так понятнее…       Яне потребовалось несколько секунд, чтобы это переварить. Каждый?.. Значит, она, получается, была богиней?.. Ну, это если признать, что она «способна на какую-то мысль». В последнее время у нее было с этим туговато.       — А-а, — только и смогла выдавить она.       — Ну, — Виталик от души затянулся. — А представь теперь, что у бога в голове каша? Он вопит, как оглашенный, материться, мечется в панике… Конечно, все эти тонкие материи зарезонируют так, что поломаются к чертям… Вот так и вышло, что зеркало разбилось.       Яна виновато поджала губы, тут же вспомнив — все, разом, до последней крошечной детали, словно вдруг нашла что-то давно потерянное.       Да, вопила, металась и материлась. Ну а кто бы на ее месте не стал?.. Довольно трудно сохранять самообладание, когда тебя втягивает в межпространственную дыру. Ощущение, мягко говоря, не из приятных, притом даже физические. Как будто ты сидишь в кресле у стоматолога и тебе сверлят сразу все зубы…       — Извините, — сдавленно пискнула она. — Я… не хотела.       «Извините…». Такое себе раскаяние, учитывая, что она почти разрушила мир.       Виталик глубоко вздохнул, неопределенно пошевелив плечами.       — Проехали. Что уж теперь…       — А разве это не должно было привести… ну… к коллапсу?.. — удивившись его спокойствию, спросила Яна.       — Приведет, — кивнул он — очень серьезно, совсем не «по-Виталиковски», словно на несколько мгновений сквозь личину водителя проглянула его истинная суть. — Не сейчас. Пока оно на соплях, но держится… Но чем дальше, тем хуже. Так что — хочешь ты того или нет — а надо его починить. И поэтому очень важно тебе, Янка, туда вернуться.       Кивнув, Яна уставилась на размытые дождем огни за мокрым лобовым стеклом, не зная, что теперь думать. Как ни странно, ей было очень спокойно — она не чувствовала ни страха, ни вины, ни тревоги. Словно это и правда был просто сон.        Возвращаться ей отчаянно не хотелось, только Виталик-то прав — надо все исправить… Но вот только как? Ей ни разу прежде не приходилось чинить миры… Ломать, впрочем, тоже, хотя это получилось как-то само собой. Интересно: если изнанку миров разрушили ее мысли, то смогут ли мысли же ее и восстановить?.. Разве может быть все так просто? А просто ли?..       Пока она озадаченно размышляла, «газель» свернула на узкую однополосную улицу, освещенную редкими и тусклыми фонарями. Яна узнала это место: впереди, метров через триста, эта улица упиралась в злосчастный пустырь… Хотя нет, не пустырь. Задворки распределительной станции, вот что это было. Теперь-то Яна все вспомнила: туда их вызвали, потому что выгуливавший пса прохожий увидел избитого охранника…       Виталик нажал на тормоз, и машина неестественно-плавно сбросила ход.       — Ладно, Янка, — устало выдохнул он, выпустил изо рта облачко серого дыма и повернулся к ней. — Пора.       Медик завертела головой, словно очнувшись. Все было точно так же, как в тот день: непроглядная чернота осенней ночи, осеняющие ее сине-красные всполохи проблескового маячка «газели», запах сигаретного дыма. На Яне снова была чистенькая синяя форма и удобные теплые ботинки. В стекле пассажирской двери она видела свое отражение: острое, усталое лицо, обхвативший горло ворот белой водолазки, остриженные под «пикси» вихрастые темные волосы… Сейчас она откроет дверь, ступит на скрипящий от пыли асфальт и сделает шаг в темноту.       Они приехали. Путешествие закончилось ровно там же, где и началось.       Яна замотала головой и убрала ладонь с дверной ручки.       — Погоди! — догадавшись, что сейчас будет, она торопливо обернулась к Виталику. — Я… я должна знать!..       Она машинально протянула к нему руку, хотя и была почти уверена, что ее пальцы ухватят пустоту, после чего она очнется в какой-нибудь очередной… интересной ситуации, так и не получив ответа на самый главный вопрос.       Но Виталик не исчез. Внимательно вглядевшись в ее лицо нестерпимо-ясными синими глазами, он кивнул, улыбнувшись лишь уголками губ.       — Да, — проговорил он. — Это возможно.              ***              Волшебник стоял на носу лодки. За все время, которое Яна за ним наблюдала, он так и не шелохнулся — только ветер развевал полы его синей мантии и короткие седые волосы. Медик невольно подумала о резных фигурах, которые викинги крепили на штевнях своих драккаров. Кажется, они призваны были охранять корабль от всякого зла, но в данном случае все было, скорее, наоборот.       В одной руке Палландо держал свой посох, а другую прижимал к груди. Яна не могла видеть, что там, но догадалась — по тусклому свечению, окрасившему туман вокруг лодки в потусторонний сине-лиловый цвет.       Она очнулась некоторое время назад, но виду не подала, и за это время успела достичь некоторого внутреннего спокойствия. Естественно, она не помнила, как оказалась в лодке и даже как покинула Эребор — но, очевидно, маг зачем-то прихватил ее с собой. Забавно. Зачем же столько усилий ради безразличной ему «серой моли»? Не стал бы он ради такой мелкой сошки нагружать себя бесчувственным телом, прорываясь из Эребора — гномы-то вряд ли просто открыли ему ворота и отошли в сторонку…       Быть может, Торин был прав — волшебник действительно ее боялся. Боялся настолько, что этот страх сделал его одержимым. «Серая моль» стала его личным врагом…       Впрочем, неважно.       Над озером расстилался туман — нездоровый, серый и непроглядно-густой. Выйти на воду в такую погоду мог либо самоубийца, либо идиот. Но Палландо туман нисколько не мешал. Напротив: по тому, как прихотливо клубилась серая пелена, можно было догадаться о ее магическом происхождении. Что ж, логично. Если уж замыслил дурное дело, весьма разумно позаботиться об отсутствии случайных свидетелей. Не говоря уж о том, что вряд ли кто-то решится броситься в погоню условиях настолько неважной видимости.       Впрочем, Яна была знакома кое-с-кем, кого даже это бы не остановило.       Привлеченная негромким, но довольно неожиданным звуком, она осторожно повернула голову, вглядевшись в ночное небо. Наверху туман сливался с тяжелыми свинцовыми тучами, бурлящими над озером в преддверии бури. Они то и дело полыхали безмолвными, неестественно-алыми зарницами, и Яне показалось, что во время одной из таких вспышек она разглядела в серой дымке несколько движущихся темных пятен. Да нет, даже не показалось! Если знать, на что смотреть, их нетрудно увидеть даже в темноте: они скользили в вышине, нарезая круги над лодкой, явно следуя за ней несмотря на туман. Вот, один опустился совсем низко — и очередная зарница выхватила из мглы очертания черных крыльев…       Вороны!..       Трое, четверо… нет, больше — целая стая!       Ну… Роак ведь был не единственной птицей, служившей наследникам Дурина. В окрестностях Горы они гнездились десятками семей, и, вероятно, все водили дружбу с подгорным народом.       Интересно, выжил ли сам старый ворон?.. Гномы, допустим, действительно до определенной степени огнеупорны, но как насчет их верных друзей?..       У Яны затекла спина. Вообще лодочное дно оказалось на редкость неудобным, и, к тому же, было чертовски холодно. Опасливо покосившись в сторону волшебника (видел ли он кружащих в небе птиц?..), Яна осторожно перевернулась на бок, намереваясь свернуться клубочком. Может, волшебник и не заметит. Да даже если и заметит — какая разница? Он думает, что Яна полностью в его власти. И не так-то уж он и неправ…       Но, повернувшись лицом к борту, медик увидела нечто, заставившее ее замереть от волнения. У борта неопрятной кучей был свален всякий рыболовный скарб: скомканная старая сеть, щербатое весло, несколько поплавков из стеблей камыша, моток веревки… а на нем, небрежно брошенный второпях, лежал ее нож!       Вот уж что удивительно: волшебник и его успел каким-то образом прихватить! Впрочем, он мог и не добыть другого оружия, или взял его на случай, если пленница будет артачиться и не пожелает содействовать. Но неважно: Яна была рада, что он снова нашелся.       Она очень медленно, стараясь не шуршать рукавом, вытянула руку, пытаясь достать до рукояти. Это оказалось легко: клинок сам соскользнул к ее руке, словно тоже соскучился по хозяйке.       — Не стоит.       Яна вздрогнула.       Волшебник не сдвинулся с места, только оглянулся, искоса наблюдая за ней черед плечо. Его губы изогнулись в неприятной, кривой ухмылке.       — Он тебе не поможет, — сказал Палландо. — да и крайне неразумно пытаться теперь меня убить, хотя, уверен, тебе этого хочется. Но без меня ты не выберешься отсюда.       — Я и не собиралась, — честно ответила Яна, но ножа не выпустила. «Виталик» настойчиво рекомендовал не препятствовать замыслу волшебника, и у нее, похоже, не было иных вариантов, кроме как немного побыть послушной смертной девочкой, аккуратно следующей божественной воле.       «Это возможно». И это было согласием, а не просто констатацией факта…       — Что, неужели эта вещица дорога тебе? — с явной издевкой спросил Палландо.       — Вроде того, — буркнула Яна и, плюнув на ненужную уже конспирацию, села.       — Можешь забрать, — равнодушно сказал волшебник и отвернулся. — Только без глупостей. Ты видела, что я сделал с Дубощитом. Попытаешься дурить — с тобой будет то же самое.       Яна нервно прикусила кончик языка. Нет, нет… он просто морочит ей голову — если уж ее проводник сказал, что Торин жив…       Хотя, «жив» и «цел» все-таки не синонимы.       Нет!..       Не надо об этом думать. С Торином все хорошо. И, если повезет, она еще сможет в этом убедиться.       «Это возможно».       Яна мотнула головой, и, нахально подобрав нож, сунула его в пустой чехол на поясе, сразу почувствовав себя немного увереннее.       Лодка легко и бесшумно скользила по черной воде. Двигалась она быстро и будто сама по себе — Палландо не греб, не ставил парус и даже не касался руля, а суденышко все стремилось вперед, само выбирая путь, огибая мели и подводные камни.       — У меня есть вопросы, — решив, что терять уже нечего, сказала Яна.       Палландо даже не повернулся, только чуть сильнее стиснув свой посох.       — Я не намерен тратить время на болтовню, — отмахнулся он, и в его голосе прозвучало усталое презрение.       Яна хмыкнула.       — Даже на такой скорости мы доберемся до Эсгарота не меньше, чем через час, — заметила она. — Времени достаточно.       Тут он все-таки обернулся — брови взлетели вверх, а в глазах мелькнуло что-то вроде досадливого интереса.       — Догадалась про Эсгарот, — прошипел он, и губы его искривились, словно он проглотил что-то кислое. — Любопытно, каким образом?..       Яна кивнула на клубящуюся за бортом дымку.       — Туман, — пояснила она. — Те, кто видел призраков Озерного Города, часто говорили о странном тумане. А вы тут вроде бы единственный, кто способен его создать.       Палландо замер на секунду, а потом резко рассмеялся — коротко и сухо, будто лопнула струна.       — Тушѐ, — он отвесил ей насмешливый поклон. — Ладно. Можешь спрашивать.       Яна отвернулась, снова уставившись на неподвижную темную воду, гладкую, точно зеркало. Ни ветерка, ни ряби не было в этом чародейском тумане и это было настолько неправильно, что сознание просто отказывалось воспринимать происходящее, как реальность. Возможно, именно поэтому она была так спокойна.       Вопросов у нее было много, но она не знала с чего начать. Да и вряд ли Палландо станет, как классический злодей, делиться с ней своими планами — так бывает только в кино или в глупых книгах. Хотя…       — Призраки — это ведь тоже ваших рук дело, не так ли? — наконец спросила Яна, решив прощупать почву.       Волшебник скривился, будто услышал что-то отвратительно-банальное.       — Призраки! — с презрением воскликнул он, махнув посохом, отчего туман зашевелился, -порождая смутные образы, заметавшиеся вокруг лодки. — Ярмарочные фокусы для глупых смертных, только и всего. Люди бояться теней — и потому стараются держаться подальше от «проклятых» мест.       Яна, мрачно проводив глазами очередное «привидение», скользнувшее почти около ее лица, стиснула зубы.       — Но Тауриэль догадалась о чарах, — проговорила она — теперь не спрашивая, а констатируя факт. — И вы ее убили.       Палландо замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не то досада, не то раздраженное удивление, словно он увидел таракана в своем кубке.       — Я был вынужден, — прошипел он, внезапно повернувшись к Яне всем телом. За его спиной на пелене тумана отпечаталась неестественно-длинная тень. — Она виновата сама! Сама! Нечего было лазать по развалинам и совать свой нос в чужие дела!       Медик, в ужасе разинув рот, смотрела в его лицо, на котором отразилось странное, почти капризное возмущение, так не идущее к его седым волосам и глубоким морщинам. Что-то в этом было неуловимо знакомое, уже виденное однажды — капризно изогнутые губы, до предела расширенные зрачки…       Это было лицо человека, не просто злого или жестокого — а того, кто давно переступил черту, где «правильно» и «неправильно» теряют смысл. Где исчезает мораль, совесть, человечность — а есть лишь одержимость, не видящая препятствий, сметающая все на своем пути…       Она все поняла. И ей вдруг стало очень, очень страшно.       — Вы… — выдохнула она, и ее голос сорвался, словно зацепившись за что-то в горле. — Вы псих…       И это было не обвинение.       Это был диагноз.       Палландо застыл, озадаченно моргнув, а потом его лицо исказилось в гримасе — не то улыбке, не то гневном оскале.       — Псих?.. — удивленно повторил он, а потом, закатив глаза, захохотал — и смех его прозвучал, как треск ломающегося дерева. — Псих? Ну уж нет, девочка. Нет! — он резко наклонился вперед. — Я — спаситель. Я — ЕДИНСТВЕННЫЙ СПАСИТЕЛЬ! Я исполняю то, что мне было ПРЕДНАЧЕРТАНО!       Яне вдруг показалось, что вокруг стало темнее — туман почернел, став густым, как смола. Она нервно хихикнула и тут же прикусила губу, в ужасе глядя на нависавшего над ней мага. И медленно перевела взгляд на Аркенстон, который он держал в руках.       Сложно сказать — камень ли окончательно свел волшебника с ума или же Палландо просто перестал притворяться… Но сейчас, очевидно, крыша у него съехала напрочь. Встав на середину лодки, волшебник воздел свой посох и высоко поднял над головой сияющий подобно звезде Акренстон:       — Истари были посланы, чтобы противостоять врагу! — громко и нервно провозгласил он. — Но кто из них хоть пальцем пошевелил ради этого? Курумо сидит в своей башне и упивается могуществом, стыдливо прикрывая глаза рукой, дабы не видеть поглощающей мир Тени, в то время, как Единое уже найдено и жаждет вернуться к хозяину. Айвендиль свихнулся и пасет ежей! Олорин развлекает полуросликов фейерверками, а Алатор на востоке дурит крестьян, притворяясь их примитивным божком! И только лишь я — я, Палландо! — могу избавить Средиземье от Врага раз и навсегда! Навсегда! Точно так же, как валар избавились от Мелькора, я избавлюсь и от Саурона!       Яна слушала его, завороженно затаив дыхание — настолько яркой манифестации ей наблюдать еще не приходилось. Правда, находиться рядом без стратегического запаса галоперидола было очень неуютно.       — И тогда не будет никакой войны, — голос Палландо упал до хриплого, сбивчивого шепота. — Не будет необходимости эльфам покидать увядающие земли и отдавать Средиземье во власть глупых, слабовольных смертных — ведь Кольцо будет навечно разлучено со своим Властелином и исчезнет необходимость его уничтожать! А, значит, Нарья, Нэнья и Вилья не утратят силы! Ха! Я спасу их! Я спасу их всех!       Он рассмеялся и вдруг опустил голову, посмотрев на Яну. Ей потребовалась буквально вся ее воля, чтобы тотчас не выпрыгнуть за борт, но кое-как она смогла взять себя в руки и выдержала его взгляд.       — Значит, все будет так, как должно быть? — собственный голос прозвучал словно откуда-то издалека, на удивление холодный и спокойный. Вообще-то с сумасшедшими нельзя говорить с явным сарказмом, но сделать ситуацию еще хуже уже вряд ли было возможно.       — Так, как должно_быть, — согласился Палландо, криво ухмыльнувшись.       — Должно быть — по-вашему?.. — гневно прищурилась Яна, припомнив каждый раз, когда он повторял эту фразу.       — Должно быть — рационально, — уточнил волшебник. — Логически. Наиболее выгодно — для всех.       — Вы сошли с ума, — заключила Яна, снова замотав головой.       — О, нет, — он скрипуче захихикал. — Я-то как раз единственный, кто здесь вменяем. Истинное безумие — позволить злу набирать силу, в то время, как можно его уничтожить.       Он скрючился, склонившись над Яной с безумной улыбкой на лице. Свет Аркенстона отражался в его почерневших глазах, отзываясь слабым ответным свечением — то, что сдерживало его истинную суть, слабело с каждой минутой, бессильное против бушующего в воспаленном разуме возбуждения.       Яна уже успела попрощаться с жизнью — просто на всякий случай, ибо вообще непонятно, чего от этого психа ждать — когда волшебник вдруг выпрямился, уставившись на что-то в тумане, видимое лишь ему одному. И лицо его расплылось в блаженной улыбке.       — Мы на месте, — прошептал он. — Готовься, леди Яна. Узри.       Она проследила за его взглядом и невольно вздрогнула. Действительно, приплыли.       В Эсгароте Яна была всего лишь раз (полтора, если считать ее не слишком хорошо запомнившееся прибытие в этот мир), но место это узнала сразу, даже несмотря на плохую видимость.       Проклятое пожарище, погибший город, до сих пор пахший гарью и смертью. Похоже, даже мертвый дракон порождал вокруг себя особую ауру — липкую и едкую, как смола. А, может, дело было и не в драконе… Может, тут и правда ткань пространства была тоньше и слабее — не зря же Палландо выбрал именно это место…       Лодка продолжала двигаться, медленно и плавно. «Узреть» впереди Яна пока не могла ничего, кроме скрытых туманом развалин, но через несколько мгновений картина начала меняться. Серая пелена истончилась и растаяла, обнажив останки мертвого города: обгоревшие остовы домов, уцелевшие каменные опоры и руины городской стены. Эсгарот выглядел почти точно так же, каким Яна видела его зимой, только за прошедшие месяцы озера успело поглотить или выплюнуть оставшиеся после катастрофы мусор и обломки, дерево по большей части сгнило. Весенние дожди частично смыли копоть с камней и в этих местах они обросли серо-зеленый налетом водорослей, маслянисто блестевшем в свете укрепленного на носу лодки фонаря. Но через несколько мгновений картина начала меняться. Иллюзия рассыпалась — так стремительно и резко, что само по себе это зрелище могло свести неподготовленного наблюдателя с ума.       Между развалинами появлялись легкие стальные мосты, вырастали из воды колонны из серебристо-серых труб, скрепленных сварными швами. Из темноты выступали странные конструкции, собранные из металлических реек и пластика, между ними повисали тяжелые кабели, а небо исчерчивали черными штрихами тонкие тросы… Последним возникло из пустоты огромное железное кольцо, опутанное гибкими трубками и проводами, кое-где трогательно перемотанными синей изолетной.       — Твою ж мать, — вырвалось у Яны, настолько пораженной этой… штуковиной, что впору было задуматься о том, а не рехнулась ли и она за компанию с Палландо.       Это было нечто… невозможное. Странное, чуждое, само по себе, самим своим существование нарушавшее гармонию дикого Средиземья. И Яна была совершенно точно уверена, что где-то уже видела нечто подобное. Только размером поменьше…       — Это были вы… на том пустыре… — прошептала она, покосившись на волшебника.       — Много же времени тебе потребовалось, чтобы догадаться, — усмехнулся Палландо. — Впрочем, не каждый способен сохранить память и рассудок после перемещения. Мне и самому в первый раз потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя…       В первый раз?!       Хотя, чему удивляться? Палландо явно знал, что делал. Да и его адская машина сбыла наглядным свидетельством некоторого опыта — чтобы собрать такую штуковину, надо иметь некоторые навыки и знания, которые невозможно получить в Средиземье. Скорее всего, волшебник даже какое-то время прожил в ее мире, чтобы этому научиться. Не говоря уж о том, что где-то он должен был достать нужные ему материалы и протащить их в этот мир.       Например, в стальном транспортном контейнере…       Вот черт…       — С тех пор я усовершенствовал машину, — почти с нежностью сказал Палландо, любовно глядя на творение своих рук. — Теперь компенсация перемещаемой массы больше не нужна. Ты не представляешь, как это было накладно…       Яна промолчала, но мысленно поставила себе еще одну галочку. Конечно, накладно! Вся эта хреновина весит несколько тонн, и, если Палландо протащил ее в разобранном виде внутри контейнера сюда, то ему понадобилось закинуть нечто столь же тяжелое обратно. Например, дракона, чей труп таинственно пропал после битвы.       Ох. Хотелось бы надеяться, что все-таки труп…       Лодка уткнулась в край настила из стальных решетчатых панелей. Палландо цапнул Яну за плечо и выволок на гремящую под ногами «пристань». Хотя издали конструкция выглядела довольно внушительно, на деле оказалось, что держится тут все, как изволил выразиться проводник, «на соплях» — панели, пусть и прочные, не были как следует привинчены к каркасу, шатаясь и подрагивая даже от Яниных шагов. Как бы тут все не рвануло к чертям во время запуска… Или, того хуже — не искорежило бы невесть какой силой того, кто рискнет этой машиной воспользоваться.       Впрочем, Яна уже догадалась, что сегодня честь быть первым испытателем выпала именно ей…       Волшебник взял ее под руку, словно они собрались прогуляться по набережной, а не проделать чертову дыру в пространстве и подвел почти вплотную к кольцу. Здесь пол был уже не из решеток, а из сплошных стальных листов, на которых были отчеканены какие-то линии и руны. Знакомый узор…       — Хороша, не так ли? — Палландо обвел свое детище гордым взглядом лихорадочно блестящих глаз и, взвесив Аркенстон в руке, ткнул им Яну под нос. — А с этим камушком будет лучше. Теперь энергии хватит, чтобы стабилизировать тоннель — и я смогу создать не просто какую-то жалкую кротовую нору, а полноценную дверь.       Он подошел к небольшой короткой колонне метрах в трех от кольца и аккуратно возложил Государев Камень на его вершину, вставив его в оправу пока разомкнутых клемм. Камень сел, как влитой. — Ну, впрочем, довольно слов, — он кивнул сам себе, смахнув невидимую пылинку с гладкой поверхности камня. — Пора переходить к делу.       Дело со словом не разошлось.       Заурчал новенький дизельный генератор, и на приборной панели, напоминавшей пульт управления звездолетом из древнего фантастического фильма, вспыхнули разноцветные огоньки. Палландо колдовал (возможно, буквально) над кнопками и бегунками, зажигая все новые и новые диодные созвездия. Безмолвная туманная ночь наполнилась звуками, незнакомыми этому миру — высоким ультразвуковым писком, въедавшимся в уши, треском и утробным гулом невидимых и жутких частей чудовищного механизма. И, наконец, ожило, медленно и лениво сдвинувшись, исполинское стальное кольцо — внутренняя его часть начала вращаться, медленно и тяжело, постепенно ускоряясь.       Вообще-то у Яны было предостаточно времени, чтобы удрать. Рвануть с места, прыгнуть в воду — и поминай, как звали… Она примерно представляла, где находится берег и была уверена, что сможет до него доплыть. Только что бы это изменило?..       Еще можно было попытаться напасть на Палландо. У Яны был нож, а волшебник сейчас слишком увлекся своей драгоценной машиной, чтобы ее остановить. Но, помня о словах Виталика, медик так и не сдвинулась с места. «Ему не надо мешать».       Она очень надеялась, что полученные от проводника вводные предполагают, что ее не разорвет на атомы, когда эта хреновина запуститься. Но было страшно.       Над приборной панелью ожил ряд световых шкал — этаких жидкокристаллических мензурок, показывающих неведомо какие уровни непонятно чего. Сейчас в них лишь на самом донышке виднелись тонкие полосочки нежно-салатового света. Палландо провел по ним рукой и блаженно улыбнулся. Машина работала.       Кольцо-контур закручивало туман в призрачный серый вихрь. Генератор работал на пределе мощности и на большее его пока не хватало. Но «мензурки» на панели наполнялись — медленно, но верно поднимая уровень зеленого света к условной черте готовности.       Яна стояла в центре стального круга под контуром, зябко обхватив себя руками и наблюдая за тем, как руки волшебника порхают над панелью. Интересно, что он будет делать дальше? Как-то планирует замести следы и уйти безнаказанным? Надеется снова спрятать свою машину? Или просто не рассчитывает, что его найдут и полагает, что выдуманные им призраки и дальше будут охранять его творение? А, может, он запланировал уже официально изложить свой план и убедить всех в том, что необходимо его осуществить? Хотя, скорее всего, Палландо это просто не особо волнует. Он был безумцем, и он был одержим. Он так долго шел к этому дню, что мир вне пределов его идеи утратил для него всякий смысл.       Это, скорее всего, произошло не сразу. Поначалу Палландо был осторожен, возможно, даже боялся того, что задумал совершить. Но он думал, что поступает правильно. Он никому не рассказывал о задуманном — догадывался, что его не поймут. А, может, просто мечтал о славе, считая всех прочих волшебников недостойными или слишком глупыми, чтобы разделить с ними свой триумф. Но постепенно, день за днем, одержимость брала над ним верх. Безумие медленно разъедало его, и он даже не заметил, как утратил способность отличить хорошее от плохого.       А Аркенстон лишь завершил начатое…       По сути, Палландо не был злом в чистом виде. Он, скорее, как раковая клетка: его внутренний страж сломался и не смог его остановить.       Но сейчас это уже не имело значения.       …Контур вращался все быстрее, как раскручивающаяся центрифуга, и вихрь внутри железного кольца смазался, превратившись в пятно белого света. Направленный поток энергии вбуравливался в ткань реальности, медленно, но верно прогрызая в ней дыру. При желании Палландо мог пробить ее одним резким ударом, как делал прежде, но теперь необходимости в этом не было: резонансные нейтрализаторы могли удерживать тоннель сколь угодно долго, хотя непосредственно момент перехода длился тысячные доли секунды.       Пространство сопротивлялось. Разрыв сам по себе источал потоки силы. Чистейшая стихийная магия, заключенная в самой материи бытия, но более не удерживаемая ею, частично вливалась в контур, частично рассеивалась вокруг него. Вода вокруг площадки взбурлила буйными ключами, а небо над порталом закрутилось черно-серой воронкой, выплевывая короткие ветвистые молнии.       Яна невольно и совершенно не к месту вспомнила анекдот про «не должно» и с опаской покосилась на волшебника. Палландо, наблюдал за возмутившимися стихиями с искренним, почти детским восторгом, раскрыв рот в безумном оскале. Кажется, он смеялся, только за чудовищным грохотом голоса было не слышно…       Стальная рама, раскрутившись до немыслимой скорости, превратилась в сплошную серебряную полосу, со свистом вспарывая сгустившийся воздух. По кабелям поползли голубые разряды. Контур вышел на полную мощность.       Волшебник мельком взглянул на приборную панель и, довольно кивнув, плотоядно улыбнулся.       А потом — опустил рубильник.       Аркенстон, успевший разгореться почти до ослепительной яркости, вдруг резко побледнел, словно свечение вытекло из него через прижатые клеммы. Оно побежало по проводам, на контур и впиталось в него. Выбитые в площадке желоба засветились, проявив магический узор: круги, линии и руны, вписанные в стремительно замыкающееся внешнее кольцо.       И Яна вдруг осознала, что стоит внутри магического круга, который вот-вот будет завершен. Подсознание в ужасе завопило: назад! Отступи назад, перешагни черту, пока еще возможно!..       Но она не успела.       Две последние дуги влились друг в друга — и портал открылся.       Ночь озарила вспышка ослепительно яркого белого света. Когда она угасла, в кругу уже никого не было.