40. Двойной слепой метод

             Фургон волшебника насквозь пропитался ароматом омерзительных харадских благовоний. Яна прежде полагала, что способна притерпеться к любым запахам, даже не самым приятным, но эта приторная вонь заставила ее пересмотреть свое понимание невыносимого. Она была не то чтобы противной, но въедливой и навязчивой, раздражающей, как жужжание комара.       Да уж. Чертовски странно думать о столь незначительном и безобидном дискомфорте, лежа связанной и с кляпом во рту, в трясущейся на кочках кибитке, на пути к самому опасному из своих злоключений… Хотя, может, и не странно — просто из всех бед сознание решило зациклиться на самой мелкой, чтобы окончательно не выйти из строя… С другой стороны, сознанию бы не мешало сосредоточиться не на зудящих ноздрях, а на том, как покинуть эту задницу… Но пока что решительно не получалось. В голове словно клубился нездоровый желтый туман, в котором растворялись все более-менее связные мысли. Возможно, неспроста — не исключено, что в благовония Палландо мог подмешать что-то посерьезнее амбры и жасмина.       …Волшебник спешил — ведь сегодняшняя ночь была ночью новолуния. Шатер свой он так и бросил, не взяв оттуда ни книг, ни зелий, ни дорогих вещей вроде золоченой посуды или харадских шелков. Впрочем, покидать Дейл немедленно он не стал, выждав какое-то время.       Яна весьма смутно помнила, где и как провела эти часы. Вроде бы в том же фургоне, но это не точно. Собственная память сейчас напоминала ей некий отцензуренный документ, где замазано все, кроме союзов, предлогов и знаков препинания. Они, кажется, куда-то шли… Цвел шиповник. Пестрые тряпки сохли на растянутых через переулок веревках. Рыжий кот щурился на солнце. А потом… Потом было холодно и сыро. Пахло плесенью. Хлюпала под ногами мутная тухлая вода… В Дейле Яна не помнила подобных мест, но она вообще не была уверена, что ей это не померещилось — в этом полусне было непросто отличить реальность от сумрачных видений.       Сейчас, однако, в голове начало потихоньку проясняться. Что бы ни оглушило Яну — заклинание или наркотик — теперь оно медленно, но верно утрачивало силу, и возможность связно соображать постепенно возвращалась к ней.       Итак, она находилась в фургоне. Во рту кляп, руки и ноги связаны, притом не очень профессионально — Палландо, видимо, сам сомневался в своем умении вязать узлы и потому для надежности обмотал все тело веревкой, превратив пленницу в этакий кривой пеньковый кокон. Веревка, к сожалению, была хорошая, крепкая, такую о торчащий из пола гвоздик за пять минут не перетрешь. Естественно, медик пыталась ослабить узлы, но только стерла до крови запястья, а путы при этом будто бы стали только туже.       Фургон двигался. Интересно, куда? К Эребору? Но между Дейлом и королевством гномов едва ли больше мили, а едут они уже слишком долго — за это время даже самый неторопливый пони преодолеет нужное расстояние. Скорее всего, они сделали крюк, объехав насквозь просматриваемую с крепостных стен Пустошь с запада или востока по берегу реки. Вот только зачем, хотелось бы знать? Неужели он сам сомневается в том, что дело выгорит?..        Что ж. Жаль, но чудесный план доползти до задней стенки и вывалиться из фургона в этом случае вряд ли закончится хорошо: Яну черта с два тут найдут. Она, конечно, все равно попыталась, но чтобы проделать это, надо было как-то перекинуться через стенки кузова, что весьма непросто, когда тебя практически превратили в червяка. Не получилось даже сесть — не хватало опоры, да и фургон то и дело подбрасывало на кочках, из-за чего Яна снова и снова распластывалась по полу.       Нет, так не пойдет. Надо придумать что-то другое… Одолеть волшебника силой она не сможет — значит, надо его перехитрить. Притвориться, усыпить бдительность, дождаться удобного момента…       К тому же, Яна надеялась, что ее ищут. Палландо просчитался, оставив ее оглушенных людей в госпитале. Ведь рано или поздно их найдут — может, Баин или Тильда, заскочившие навестить сестру, или посыльный из прачечной, который по утрам приносит чистое белье, или кто-то из пациентов… И тогда отправленное Торину письмо-обманка утратит силу, ибо весь Дейл встанет на уши за считанные минуты, а в Эреборе узнают об этом самое бОльшее через час.       По крайней мере, очень хотелось бы в это верить.       ….Но Яна не знала и никак не могла знать, что через четверть часа после их ухода Сигритт, Аарна и Гретта благополучно очнулись, а еще через несколько минут совершенно забыли о том, что утром в дверь постучался странный бродяга в потрепанном дорожном плаще. Они вернулись к своим делам, весело и беззлобно болтая о том, что хозяйка уж больно долго гостит у подгорного короля, но это их, впрочем, не удивило…       Не знала Яна и том, что через час Бофура нашли в сточной канаве у таверны — живого, но пьяного до невменяемости. По крайней мере, от гнома за версту разило бренди. Поскольку понятия о протоколах дипломатического взаимодействия с соседями у стражников не было примерно никакого, гражданина Эребора просто оттащили в городскую тюрьму, чтобы проспался и не буянил, как делали со всеми неумеренными в возлияниях посетителями питейного заведения. Да в итоге и позабыли о нем — ведь он так и проспал до глубокой ночи…       И на уши никто не встал, и жизнь в Дейле шла своим чередом, и Торин, прочитав письмо, написанное Яниной рукою, был временно успокоен. А, когда подозрения снова начали одолевать его, было уже поздно...       ...Через некоторое время волшебник, кажется, вообще свернул с дороги — фургон затрясло так яростно, что он, казалось, вот-вот должен был рассыпаться на части. Грохотали колеса, натужно скрипели оси, в дощатое дно скреблись стебли диких трав, словно пытаясь прорваться внутрь. Яну нещадно швыряло от стенки к стенке, как тряпичную куклу. Сперва она как-то пыталась удержаться, зацепиться за что-то, но в итоге смогла лишь откатиться в дальний угол, где вроде бы мотало поменьше. Когда фургон наконец остановился, она просто лежала, прижавшись щекой к деревянному полу, и гадала, стошнит ее сейчас или все-таки она сможет как-то удержаться, пока Палландо не вынет кляп. Довольно глупо было бы умереть, захлебнувшись собственной рвотой.       Волшебник выволок ее наружу, как мешок с картошкой, и освободил от веревок. Яна обессиленно растянулась уже на земле, но пальцы Палландо тут же вцепились в ее волосы, дернув так резко, что слезы брызнули из глаз.       — Вставай, — прорычал он, принуждая ее подняться на ноги.       Яна послушно встала, и волшебник разжал руку. Хороший момент, чтобы попытаться удрать, но бежать она сейчас при всем желании не смогла бы — по крайней мере, не настолько быстро, чтобы это получилось. Пусть лучше Палландо думает, что она сломалась и сдалась. Тут даже притворяться особо не надо: после адской поездочки ее трясло, как припадочную.       Зато тошнить вроде бы перестало.       Ну… хоть что-то хорошее…       Палландо подвел ее к передней части фургона и, усадив на скамеечку, вручил в руки поводья, а сам теперь залез внутрь, скрывшись под холщовым пологом. Яна взвесила в руках кожанные ремешки, прикидывая, не стоит хлестануть лошадь по крупу, чтобы та рванула с места — пусть бы маг сам теперь хорошенько покувыркался по кузову… Может, так даже получиться от него избавиться или хотя бы на время отвлечь. Одна проблема — в седле-то Яна более-менее научилась держаться, а вот править повозкой ей приходилось впервые.       — Не дури, — острие ножа больно кольнуло бок, заставив Яну резко выпрямиться. — Трогай!       — Я не умею, — честно призналась она, надеясь, что дрожащий «от страха» голос удался достаточно убедительно. Не то чтобы на самом деле она вообще не боялась, но в целом чувствовала себя на удивление собрано.       Волшебник сдавленно выругался, и, высунув голову из-под холстины, тихонько свистнул. Серая кобылка, запряженная в фургон, флегматично фыркнула, мотнула косматой гривой и пошла сама — поначалу неуверенно, медленно, словно сомневаясь, следует ли доверять незнакомой вознице. Фургон, нервно дернувшись, тронулся, покатившись по траве.       Впрочем, увидев впереди дорогу, кобылка пошла чуть бодрее. Яне потребовалось (по подсказке волшебника) лишь слегка потянуть поводья, чтобы повернуть фургон в нужную сторону. По дороге он катился легко и почти бесшумно — лишь слегка поскрипывали колеса, да цокали по камням подкованные копыта. Если бы не щекотавший ребра нож, эту поездку можно было бы даже назвать приятной.       У моста перед воротами Палландо велел натянуть поводья. Навстречу фургону уже шел эреборский стражник, приветственно махая рукой. Видимо, узнал. И Яна, к своему ужасу, узнала его тоже.       Хрори!..       Под глазом гнома цвел огромный фиолетовый фигнал, заметный даже под низко надвинутым на брови шлемом — память о той дурацкой стычке с напарником, из-за которой и сама Яна оказалась в темнице. Она с надеждой поискала глазами и самого Грерина, но его среди стражников не оказалось. А жаль. Сейчас она предпочла бы быть встреченной именно им, а не приветливым и добродушным Хрори.       — Леди Йанна! Госпожа! — гном остановился в паре шагов от лошади и коротко поклонился. — Вы уже вернулись! Стало быть, все обошлось?..       Яна натянуто улыбнулась.       — Не сказала бы, — с нажимом проговорила она, стиснув зубы. Кончик ножа тут уткнулся ей в спину, царапнув кожу точно между позвонками. Может, это вышло случайно, но от мысли о том, что будет, если волшебник надавит на нож сейчас, ее прошиб холодный пот.       Похоже, она недооценила Палландо. Естественно, он не будет убивать заложницу, пока она ему полезна. Но есть варианты куда хуже смерти…       — Ох, Махал… Ваш друг?.. — сочувственно воскликнул стражник, осекшись на полуслове — словно побоявшись договорить до конца.       — Мой… друг?.. — Яна удивленно нахмурилась, сперва не поняв, о чем он говорит. Какой друг? Палландо? Ее же, черт возьми, похитили! Если Сигритт жива и в сознании, она должна была обо всем рассказать!..       А потом до нее все-таки дошло.       Вот черт…       Они ведь ничего не знают о том, что случилось в госпитале! Хрори утром видел, как Яна уезжала спасать якобы раненого эльфа — и до сих пор уверен, что так оно и было. Проклятье! Как же так вышло? Неужели никто так и не нашел тел?.. Как, черт возьми, Палландо умудрился это провернуть?..       Осознание было… неприятным. Планируя саботаж против волшебника, Яна была уверена, что в Эреборе уже бьют тревогу — и рассчитывала на это. Очевидно, зря. Это было слишком наивно. Она должна была сообразить…       — Он ведь… не? — уточнил Хрори, возвращая Яну из ускользающего «если бы» в неприятное «здесь и сейчас».       Медик снова на миг задумалась и… кивнула.       — Нет, — ответила она. — С ним все прекрасно. Уже идет на поправку.       Хрори наклонил голову, оглядев ее с головы до ног, явно озадачившись несоответствием. Яна многозначительно скосила глаза вбок, скорчив гримасу. Гном нахмурился.       — А фургон вам зачем?.. — спросил, наконец, он.       Яна благодарно улыбнулась, одними губами проговорив: «посмотри».       — Прихватила кое-какие личные вещи, — ответила она — точно так, как приказал волшебник. — Одежду там, полотенца, мыло… _крысу_, оружие, наркотики и прочую контрабанду…       Хрори с подозрением покосился на полог за ее спиной и неожиданно рассмеялся.       — Шутить изволите, — одобрительно отозвался он, покачав головой. — Ладно, проезжайте. Я дам знак, чтобы открыли ворота.       Яна растерянно моргнула. «Проезжайте»?! Какого черта?..       — Что, даже не взглянете?.. — не обращая внимания на впившийся в кожу кончик ножа, уточнила она, многозначительно пошевелив бровями — мол, вы тут совсем свихнулись? Шутка ли: целый фургон мимо таможни!..       — Его величество велел пропустить вас без вопросов, когда вернетесь, — пояснил Хрори, пожав плечами. Слова его прозвучали несколько виновато — видно, ему до сих пор было неловко за из предыдущую встречу. И недобрая догадка намекала, что это отнюдь не из-за личной симпатии.       — Ах, да, — Яна мрачно поджала губы. — Конечно… Конечно.       К горлу подкатила удушливая волна отчаяния. Выходит, Палландо не прогадал, выбрав ее ключом к воротам Горы: лучшего пропуска, чем невеста короля, просто не существовало. И даже ворчливый Грерин, при всей своей ненависти к чужеземке, не посмел бы теперь перечить ее слову — ведь это все равно, что ослушаться самого Торина.       Ах, и куда-то вдруг подевалась королевская паранойя? Как-то очень некстати Торин от нее излечился…       Яна стиснула в руках поводья. До сих пор как-то не верилось в то, что зло может восторжествовать из-за такой глупости и почти преступной наивности. Доверие — это, конечно, хорошо. Но как насчет здравого смысла?       Она дошла до такой степени неприятия, что готова была совершить какую-нибудь глупость. Закричать, или вообще спрыгнуть со скамеечки — и плевать на упершийся в спину нож. Так ведь нельзя! Палландо не должен победить!..       — Давай, — прошелестел из-за спины почти бестелесный шепот волшебника. — Не заставляй меня убивать их всех. Ты ведь тоже этого не хочешь, верно?..       Она резко вздохнула. Он блефует. Естественно, он блефует. Мог бы прорваться силой — не стал бы устраивать этот спектакль. Оба они прекрасно понимают, что даже миновав ворота, Палландо не пройдет и пятидесяти шагов… И единственный возможный способ его остановить — это спровоцировать на бойню, из которой ему не выбраться живым.       Но, к сожалению, не только ему.       — Давай же, — прошипел Палландо. Лезвие ножа скользнуло вдоль позвоночника вверх, уже не дразнясь и не намекая.       — Госпожа? — вежливо напомнил Хрори. — Вы можете ехать. Ворота открыты…       Яна подняла на него глаза, понимая, что если не сделает ничего сейчас, иного шанса уже не будет. Хрори улыбался ей, указывая на призывно приоткрытые створки. Весь расчет привратной стражи почтительно расступился, не столько уступая дорогу, сколько приветствуя ее — так, как подобает приветствовать будущую королеву. Они могли ненавидеть ее — простолюдинку, чужеземку, женщину иной крови, наглую выскочку, околдовавшую их единственного и любимого короля… Но они не смели ослушаться. Не смели проявить неуважение, недоверие, грубость… Они умрут, если она прикажет. Или даже если промолчит.       Хотела она того или нет — но теперь это и ее народ. Все. И каждый.       И это, к сожалению, работает в обе стороны.       Хрори ждал. Лошадь нервно мотала нестриженым хвостом, явно недовольная тем, что вынуждена топтаться на месте. Лучи летнего солнца плясали на серебристой броне стражников, скакали мелкими искорками по звеньям новеньких кольчуг, ласкали кромки остро заточенных копий. Где-то далеко каркал ворон.       Стиснув поводья так, что заболели руки, Яна коротко вздохнула, напряглась, почти решившись…       …и не смогла.       Нет. Пожертвовать своей жизнью она еще была способна. Расплатиться десятком чужих — никогда.       Палландо снова оказался прав. Не выйдет из нее хорошей королевы…       — Леди Йанна? — снова позвал стражник.       Яна коротко кивнула и вымученно улыбнулась.       — Хорошо, — проговорила она, отводя взгляд. — Пусть Торину доложат… Я встречусь с ним в тронном зале.                     ***              — Только не ври, что тебе не понравилось, — ехидно шепнул волшебник, когда фургон вкатился в ведущий к конюшням тоннель.       — Что мне должно было понравиться? — процедила Яна сквозь стиснутые зубы. Ее снова начало трясти, но на этот раз от гнева. — Идиотизм?       Палландо негромко рассмеялся.       — Власть, — ответил он, и слово прошелестело над ухом, как сухая драконья чешуя.       Яну передернуло. Вот этого-то как раз она хотела меньше всего! Отвратительное ощущение. Не удивительно, что все эреборские короли рано или поздно теряли рассудок — жить с этим и оставаться в здравом уме невозможно.       — Рекомендую насладиться ею сейчас, — все еще посмеиваясь, проговорил волшебник. — Иной возможности не будет.       — Заткнитесь, пожалуйста, — как могла сдержанно ответила Яна, прикусив язык прежде, чем с него сорвалось что-то вроде «и не мешайте мне думать, как бы затолкать вам ваш сарказм в прямую кишку поглубже».       Разгружать повозки непосредственно в привратном зале все-таки было не принято даже у членов королевской семьи, и Яну отправили на уровень ниже, к конюшням. В просторном тоннеле было не то чтобы совсем безлюдно, но тихо — если кто и встречался на пути, то прозорливо торопился освободить дорогу. Фургон (а, точнее, запряженную в него полноразмерную лошадь) гномы провожали удивленными взглядами, но и только. Видимо, предполагалось, что раз уж кто-то попал сюда, миновав стражу у ворот, то все вопросы уже заданы, а ответы получены.       Когда они проехали метров двести и привратный зал скрылся за поворотом, Палландо велел остановиться. Задержался он только для того, чтобы перерезать подпруги и освободить запряженную кобылу, а фургон так и бросил посередине прохода, очевидно, не планируя за ним возвращаться.       — Ты знаешь, где боковая лестница? — спросил он, затащив Яну в какой-то боковой коридорчик. Мимо как раз прошли двое гномов, о чем-то негромко переговариваясь, но скрытых тенью Яну и Палландо не заметили.       Она уныло кивнула. Естественно, боковая лестница… Единственный возможный путь во дворец для тех, кто не желает объясняться со стражниками через каждые десять шагов или делать крюк по «официальному» маршруту. Чужакам про нее вообще-то знать не полагалось, но Яну осведомленность Палландо не удивила.       Стражники стоят у входа в тронный зал, но вряд ли неусыпно бдят. Наверное, на это в свое время и рассчитывала Френна, вот только зря: Аркенстон оберегала не сила, а хитрость. Вытащить его из гнезда в спинке трона может только сам Король под Горой и больше никто. Остальные угодят в ловушку.       И об этом Палландо, к сожалению, тоже теперь было известно.       Яна горько ухмыльнулась, невольно вспомнив о Френне. Вот как же вышло, что гордая наследница гномьего клана оказалась всего лишь разменной монеткой? Даже не орудием в чужих руках, а мышкой на заклание, которую специально запустили в мышеловку, чтобы посмотреть, как та захлопнется… Интересно, волшебник запланировал это с самого начала, или просто на ходу подкорректировал планы?..       К досадному удивлению Яны, Палландо и сам, как оказалось, неплохо ориентировался внутри Горы: обратно к привратному залу они добирались не самым коротким, но скрытным путем, по таким коридорам, о существовании которых Яна даже не подозревала. Это навело ее на неприятную мысль, что Френна, возможно, была не единственной, кого волшебник склонил на измену. По крайней мере, трудно было представить благородную леди, бродящую по узким и темным тоннелям, куда даже слуги заходят нечасто…       На то, чтобы добраться до нужной двери, ушло не меньше получаса. Вход действительно не охранялся, но и открыть его мог не каждый гном. Яна тоже не могла — Торин не успел ей показать, как это делается.       А вот Палландо знал…       И, честно говоря, его осведомленность уже начинала пугать.       Волшебник аккуратно затворил дверь. Яну он пропустил вперед, ступая за ней почти след в след. Ножом, правда, больше не тыкал, но и убирать его не стал, сжимая в правой руке, а левой опираясь о стену. Поднимались медленно: Яна нарочно плелась нога за ногу, как раненая черепаха, моля всех местных богов о том, чтобы эти четыре пролета не заканчивались как можно дольше. Палландо ее не подгонял. Медик время от времени косилась на него через плечо в надежде, что маг отстанет хотя бы на шаг, но тщетно: мерзавец даже не запыхался, хотя по прикидкам Яны должен был сдуться еще на первом пролете. Дряхлым Палландо был только с виду, а на деле его выносливости и силе позавидовали бы и молодые гномы.       Да и вообще, эти волшебники, похоже, вовсе не то, чем кажутся. Или хотят казаться…       Ступенька за ступенькой, выше и выше, ближе и ближе. Шаги гулко разносились по каменному лестничному колодцу. Мягкие и осторожные — Янины. Раздраженные, резкие и звонкие, как щелканье кастаньет — Палландо.       Яна с каждым шагом чувствовала себя все хуже. Она понятия не имела, что случиться наверху, что будет, когда она снова увидит Торина… а, главное — когда он увидит ее. Яна ведь, получается, снова его предавала, но вот только на этот раз на кону было нечто посерьезнее, чем два развитых сердца. И больно было даже представить его лицо, не то, что гадать, простит ли он и на этот раз. Ответ-то и так известен.       Не простит.       А ведь это — та самая лестница, по которой они спускались еще только нынешним утром, когда он неожиданно подхватил Яну на руки и, закружив в опасном маневре, прижал к стене, после чего они долго целовались, как двое бестолковых подростков, нашептывая друг другу всякие глупости. Яна совершенно не к месту вспомнила те минуты: когда она посмела поверить, что отныне и впредь будет счастлива.       И она вдруг подумала: какого черта?..       Если этот мир и отличался от родного чем-то, кроме его потрясающей наивности, то тем, что за счастье и пресловутое светлое будущее здесь надо было действительно сражаться. Не образно. По-настоящему. Рискуя жизнью и проливая кровь. Здесь силы зла — не что-то эфемерное, что сидит в сердце каждого вроде бы хорошего человека, не какая-то незримая идея, а нечто конкретное, даже материальное. И оно, это конкретное и материальное, сейчас шагает за ее спиной.       Яна сжала ладони в кулаки, заставляя себя шагать по ступеням и не оглядываться. План созрел почти мгновенно, но если она выдаст себя хоть на секунду раньше, лишившись фактора неожиданности, то второй попытки уже не будет…       Ладони стали липкими от нервного пота. Яне прежде никогда не доводилось драться, разве что в детстве, да и то — даже в минуты гнева ей не хватало жестокой решимости, чтобы всерьез ударить другого человека… Но сейчас, впрочем, это не самая большая проблема. Куда больше стоит беспокоиться о том, что Палландо выше и тяжелее ее, он вооружен и владеет магией, от которой вообще непонятно, чего ожидать. Может, Яна и моргнуть не успеет — как от нее и мокрого места не останется. Куда там при таких вводных рассуждать о гуманизме!..       Ладно… Ладно. Нет времени для раздумий. Действовать надо быстро. Немедленно…       Сейчас!..       Яна шаркнула мыском по ступеньке, сделав вид, что споткнулась. Получилось до неприятного правдоподобно — от волнения она чуть не наступила на подол собственной юбки и действительно едва не упала. Но, с другой стороны, повезло — волшебник тоже о чем-то задумался и не смог остановиться вовремя, наткнувшись на Янину спину. Успел выругаться, пробормотав что-то о неуклюжих идиотках, и…       Не дожидаясь, пока он выпрямиться, Яна толкнула его в грудь, а, когда Палландо, удивленно охнув, начал заваливаться назад, еще и добавила, пнув его ногой — неприцельно, куда придется, но с такого расстояния трудно было промахнуться. Она вложила в этот удар всю свою злость и отчаяние, и ярость заволокла ее взор — настолько, что Яна так и не поняла, насколько близко в этот момент она была к смерти: пытаясь защититься, волшебник взмахнул ножом, и уж он-то видел, куда бил. И когда Яна случайно попала, он — случайно же — промахнулся…       Палландо, глухо зарычав, полетел по лестнице вниз, бестолково пытаясь уцепиться ладонями за гладкие стены, а Яна, как сорвавшаяся с тетивы стрела, припустила вверх, подобрав проклятую юбку.       — Помогите! Стража! — закричала она, но мощности легких не хватило на то, чтобы и бежать, и орать одновременно. — Скорее, сюда!..       Впрочем, неважно — нужная площадка с неприметной дверью была уже совсем рядом. И, хвала всем богам, она была открыта!       Яна проскочила в проем, но как раз в этот момент удача ей отказала: она запнулась обо что-то, упала и мучительно долго поднималась на ноги, путаясь в юбке. Страх гнал ее вперед, но тело за ним не поспевало, показавшись вдруг катастрофически медленным и неуклюжим. Впрочем, столкнув волшебника с лестницы, Яна должна была обеспечить себе приличную фору… если Палландо вообще не свернул себе шею.       Она, наконец, встала и тут же, вскрикнув, едва снова не растянулась на полу: лодыжку свело мучительной, болезненной судорогой. Чтобы привести мышцу в чувство, нужно было несколько спокойных минут, но на подобную роскошь Яна рассчитывать не могла: пусть сзади не доносилось ни звука, но пресловутая женская интуиция сейчас билась в истерике. Оторваться — еще не значит убежать, а, значит, останавливаться пока нельзя.       Хромая и тихо шипя от боли, Яна заковыляла вперед. Она оказалась в галерее за тронным залом, до которого оставалось шагов сорок — ничтожное расстояние, показавшееся почти непреодолимым. Вокруг царил мрак, слегка разбавленный светом масляных ламп. И, хотя глаза уже успели привыкнуть к темноте, Яна скорее догадывалась, где находится нужный ей поворот, чем видела его.       Господи, где же, черт подери, королевская стража?! Прежде тронный зал охраняло не меньше дюжины воинов, провожавших каждого встречного мрачными взглядами. Куда они сейчас-то все подевались — именно в ту минуту, когда так нужны?!       Дрожали огоньки под хрустальными колпаками — дрожали и тени. Яна была настолько взвинчена, что ей начало мерещиться всякое: словно что-то двигалось там, где темнота была гуще всего. И, если в тронном зале любой звук разносило и усиливало эхо, то в галерее даже стук подошв по гладкому камню отчего-то звучал неестественно глухо.       А вот громкое карканье она услышала издалека. Тревожный крик ворона раздавался из другого конца коридора, и, похоже, приближался…       Роак!.. Значит, что…       — Торин! — все еще задыхаясь после своего спасительного марш-броска, позвала Яна, умудрившись встроить имя гнома между двумя тяжелыми вдохами.       И, как ни странно, была услышана.       — Йанна?.. — донесся из темноты его голос, удивленный но радостный. Не было в нем ни тени тревоги или подозрения, ни капли гнева и страха, ни следа ярости. И этот контраст резанул, как нож по сердцу.       Стиснув зубы, Яна ускорила шаг, хотя нога, казалось, готова была вот-вот лопнуть от боли. Стена справа вдруг оборвалась бездонным провалом: галерея влилась в тронный зал. Здесь было так же темно, только темноту не то чтобы разгоняло, а словно подкрашивало золотисто-лиловое сияние Аркенстона.       Из черноты противоположного коридора вырвалась стремительная крылатая тень, описала круг и, громко каркнув, нырнула обратно, чтобы в следующий миг появиться уже вместе с хозяином. Торин улыбался — он ждал ее, как желанную гостью. Как если бы ничего не произошло.       Он еще не знает… Господи…       Но все же Яна испытала огромное облегчение, когда увидела его. Как будто он сам был самой надежной гарантией безопасности. Их сейчас разделяло несколько десятков шагов, но это уже не имело значения: главное, что он здесь, рядом… еще немного — и их руки соприкоснуться, и тогда все точно станет хорошо и нечего больше будет бояться…       — Торин!.. — его имя само сорвалось с губ протяжным, полным страдания стоном.       — Госпожа моя? — он успел разглядеть и ее отчаянную хромоту и бледное, искаженное от тревоги лицо и улыбка его померкла. — Что случилось?..       — Зови стражу! — крикнула Яна, все еще задыхаясь. — Скорее! Он здесь!..       — Он?..       Яна не ответила. Между ними осталось метров пять — обманчиво-ничтожное расстояние. Она машинально вытянула руку, стремясь любой ценой его преодолеть, и Торин тоже ускорил шаг, распахнув для нее спасительные объятия. Но…       Сонную тишину тронного зала вдруг разорвал вороний крик. Яна успела краем глаза заметить, как порожденные лампами тени зашевелились и начали расползаться, будто разлитые чернила. Наверное, какая-то часть ее сознания даже успела понять, что это значит, и поэтому она не удивилась, когда круживший под потолком ворон вдруг камнем сорвался вниз и метнулся к ней — или, точнее, к тому, кто стоял за ее спиной. Почти тут же птицу отбросило, как отбитый ракеткой воланчик, и ударило о стену, и брызгами полетели в стороны черные перья.       — Нет! — воскликнул Торин, резко подавшись вперед, но было поздно.       Яна не успела даже вскрикнуть — вокруг груди точно затянулась веревочная петля и ее дернуло назад, на пару секунд распялив в воздухе.       Палландо появился ниоткуда, словно соткавшись из сгустившихся теней — никто не увидел, как он шел по галерее, не слышал его шагов. Он просто вдруг появился прямо позади Яны и тут же схватил ее, прижав к горлу ее же обручальный нож.       — Назад! — гаркнул волшебник, и это слово подействовало на Торина почти как заклинание: гном остановился, застыв на месте. Роак под его ногами зашевелился, неуклюже барахтаясь на полу.       К ним уже спешили, сбегаясь на крик, стражники из нижнего зала, но волшебник так красноречиво царапнул Яну ножом, что Торин, мгновенно оценив обстановку, жестом остановил приближающихся солдат. Лицо его было спокойным, но Яна видела, что в глазах гнома плещется ярость. И страх.       Мгновение тревожной тишины показалось бесконечном. От напряжения, казалось, воздух вот-вот должен был заискрить.       — Отпусти ее, — хрипло приказал Торин, сжав руки в кулаки. Ему сейчас явно не хватало ощущения рукояти верного Оркриста в ладони. — И я позволю тебе уйти _живым_.       — Отошли стражу, — тем же жестким тоном отозвался Палландо, прижав нож к Яниной шее. — Или я ее убью.       Яна прекрасно понимала, что он не шутит. Волшебник теперь не пытался блефовать: нож он держал так, словно _действительно_ собирался пустить его в ход.       На самом деле не так-то просто перерезать человеку горло, даже если владеешь самым острым в мире клинком. Не нож наносит смертельную рану, а держащая его рука. И гораздо чаще, чем принято считать, этой руке не хватает твердости, чтобы совершить фатальное движение, сколь бы легким оно не казалось. Преступник, взяв заложника и угрожая ему ножом, на самом деле отнюдь не всегда готов хладнокровно зарезать жертву (как минимум потому, что в этом случае лишиться весомого аргумента), и поэтому с большой вероятностью лишь пугает, прикладывая клинок к коже плоской стороной.       Но к Яниной шее Палландо прижимал острую кромку.       Торин, конечно же, тоже это видел, и тоже понимал, что это означает, но все равно колебался, обдумывая диспозицию. Но в конце концов все же сдался.       — Покиньте зал, — велел он стражникам, но при этом не сводя с Палландо полного ярости взгляда. И, выдержав паузу, с нескрываемой угрозой (адресованной, впрочем, не гномам) добавил: — Пошлите за Двалином и ждите снаружи.       Волшебник, само собой, понял намек: что бы ни случилось теперь в тронном зале, только Торин мог решить, получится ли незваному гостю покинуть его живым. Не сказать, чтобы его это впечатлило: Палландо насмешливо фыркнул, и его дыхание неприятно коснулось Яниного затылка. Но клинок будто бы перестал впиваться в ее кожу. Самую малость.       Любопытно, знал ли волшебник о бойницах над головами каменных статуй? Что-то подсказывало, что знал, ведь и о тайной лестнице ему было откуда-то известно. Но все же в любом случае выбраться из Эребора ему будет непросто.       — Что ты хочешь? — резко и зло спросил Торин, когда шаги стражников стихли. Хотя, судя по выражению лица, вряд ли он всерьез планировал выполнить озвученные требования.       — Пойдем, — маг пошевелился, и Яна не могла видеть, что он сделал, но взгляд Торина метнулся в сторону тронной площадки.       Гном скривился и нехотя, боком попятился к трону, все еще не отводя от волшебника глаз. Палландо, покрепче прижав Яну к себе, чтобы она не вздумала вырваться, двинулся вместе с ним, почти шаг-в-шаг, словно чудовищно искаженное отражение. Заложница несколько сбивала его с ритма, но его это не особо волновало.       Они обошли трон и остановились перед ним. Торин сохранял видимое спокойствие, но каждый раз, когда Яна встречалась с ним взглядом, она видела в его глазах ярость, смешанную с болью. Чудовищное сочетание, если подумать. Гремучая смесь.       — Так чего тебе нужно? — спросил гномий король, когда они с волшебником застыли друг напротив друга, недвижимые и напряженные.       — Аркенстон, — глухо каркнул Палландо.       Торин вздрогнул. Вряд ли он вообще не догадывался, чего потребует враг, но озвученный ответ все-таки потряс его.       Он посмотрел на Яну, и этот взгляд резанул ее больнее любого клинка, а голос разнесся по залу подобно грому.       — Нет.       Яна не ждала другого ответа. С самого начала, еще в ту минуту, когда Палландо поведал свой план, она знала, что Торин не ответит иначе. Никогда, ни за что, не в этом мире. Даже если она сама будет умолять его отдать камень, чтобы спасти свою жизнь, Король под Горой не согласится расстаться с величайшим из своих сокровищ.       В эту минуту Палландо стоило просто перерезать ей глотку, чтобы сэкономить время.       Нож снова впился в Янину шею, лезвие прижалось к пульсирующей под кожей артерии. Медик рассеянно подумала о гиповолемическом шоке, и в памяти совершенно не к месту начали всплывать неизбежные осложнения. Хотя, какие, к черту, осложнения — она умрет гораздо раньше. А, самое страшное — это будет все-таки не мгновенно. И Яна еще успеет увидеть, как ее кровь брызнет Торину в лицо.       — Значит, она умрет, — пугающе-спокойно произнес Палландо.       Гном промолчал. Его лицо точно окаменело, застыв суровой, решительной маской, но Яне показалось, что она видит нечто совсем иное в его глазах. Секундную неуверенность, мимолетное колебание…       Ложную надежду.       Она поняла, что сейчас, возможно, истекает последняя минута, когда она сама может что-то сделать. Пнуть Палландо в лодыжку, укусить за руку, попытаться вырваться — побороться за свою жизнь, продать ее подороже… Но это только в теории. А в реальности она с ужасающей четкостью осознавала, что Палландо не мешкая убьет ее, стоит ей только рыпнуться. Это конец игры, фатальный цугцванг, когда любой твой ход только приближает неизбежное.       А ей почему-то очень не хотелось умирать.       — Я все равно получу то, за чем пришел, — мрачно сообщил волшебник. — Ни ты, ни твои стражники не смогут меня остановить. Но, если ты отдашь его добровольно — я не трону ни ее, ни тебя, ни твоих людей.       Торин молчал, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Яна в какой-то момент готова была его возненавидеть — отдал бы он этот чертов камень!.. Пусть отдаст, пусть спасет ее!.. она будет умолять его, будет плакать, и, черт возьми — если он не услышит, то пусть даже и заикнуться больше не смеет о какой-то любви!..       Но на самом-то деле это все тот же цугцванг. Любое действие ведет к катастрофе.       Если Палландо не получит камень — то убьет Яну. Если получит — то откроет портал. Черт его знает, зачем это ему нужно, но явно не из научного интереса. Яна смутно догадывалась, что в этом случае случиться нечто куда более ужасное, хотя сейчас сосредоточиться на судьбах мира у нее все-таки не получалось.       — Выбирай, Торин, сын Трайна, — со зловещим торжеством провозгласил волшебник. — Я буду считать до пяти.       И Торин не выдержал. Его невозмутимость пошла трещинами и осыпалась с лица пересохшим гримом, уступив место отчаянию и гневу.       — Клянусь, я разорву тебя на части голыми руками!.. — прорычал он, двинувшись к волшебнику, но Палландо красноречиво поднял нож, уткнув острие Яне под подбородок.       — Раз, — безапелляционно сказал он.       — Господи, — невольно вырвалось у Яны, но маг заставил ее умолкнуть, надавив на нож. Лезвие с пугающей легкость рассекло кожу.       Торин остановился, завороженно глядя на струйку крови, побежавшую по Яниной шее.       У каждого действия или бездействия есть итог. Каждое решение влечет за собой последствия, и за каждый сделанный выбор рано или поздно надо платить. Иногда приходится выбирать меньшее из двух зол.       А иногда правильного варианта просто нет…       — Два, — проговорил волшебник.       Торин оглушено замотал головой. Аркенстон бросал лиловые блики на его побелевшее лицо, из-за чего сейчас он был похож на призрак. Да он теперь и был им — лишенным покоя и обреченным на вечные терзания из-за греха, который ему только предстояло совершить.       Он был королем. И всегда, оказываясь перед сложным выбором, он действовал так, как велел ему его долг. Окажись он на месте Яны у ворот, с приставленным к хребту клинком — он бы не колебался. Так было надо. Ведь десяток жизней — ничтожная цена в сравнении с безопасностью всего королевства и честью предков, выстроивших его. Казалось, порой Торин даже забывал, что можно исходить из каких-то иных приоритетов — или просто предпочитал не помнить. Это сильно упрощало жизнь, избавляя от сожалений.       Но только не сейчас…       — Три.       Торин ненавидел этот камень.       Аркенстон — именно Аркенстон, а не дракон — свел с ума его деда. Аркенстон искажал и его собственный рассудок — и Торин ощущал это каждый раз, когда смотрел на него. Зов камня, раз услышанный, не утихал уже никогда. Он наполнял разум странной истомой, он порождал жажду, которую сам же и утолял.       Торин обожал его.       Сердце Горы — не просто величайшая из драгоценностей кхазад. Это величие его рода, наследие его предков, залог процветания и порядка. Это кровь и плоть Эребора, это его суть… Символ почти безграничной власти, дарованной самим Махалом. Ценнее его могли быть только Кольца, но Колец — семь, а Аркенстон — единственный в своем роде. Другого нет и не будет никогда.       И выбор казался очевидным…       — Четыре.       …Но и Йанну Торин любил. Его самого это безмерно удивляло — он-то был уверен, что в принципе не способен испытать подобные чувства. И к кому? К человеческой женщине, простолюдинке, да еще и пришелице из какого-то неведомого мира!..       Но что же поделать. Она — тоже единственная…       Не в силах найти ответ, Торин поднял глаза на камень… но увидел совсем иное.       Перед его слепым взором вновь полыхнуло драконье пламя. Жаркое, беспощадное, всепожирающее — оно с яростным ревом заполнило весь мир и тут отхлынуло, как огромная огненная волна, оставив после себя корчащиеся в агонии обугленные тела…       Он вновь увидел битву у врат Мории — ту, которая лишила его почти всех, кого он любил. Дед, отец и брат — все они сгинули в тот проклятый день… как и сотни других. Воды Туманного ручья тогда стали красными от крови, а тел было столько, что в первый и единственный раз кхазад не смогли оказать своим мертвецам должные почести, вернув их камню — и потому предали огню…       И, наконец, Торин вновь увидел, как умирал Фили… Это воспоминание было слишком свежим — и оттого особенно болезненным. Даже не образ мертвого гнома, родича и наследника, ранил его — а вновь вернувшееся чувство бессилия и ярости, заполнившее сердце в тот миг, когда Азог оборвал столь дорогую для Торина жизнь.       Воспоминание пылало перед глазами — невыносимо ярко, нестерпимо остро… А потом вспыхнуло — и исчезло, растворившись в ровном и ласковом сиянии Аркенстона…       — Пять… — сказал волшебник.       Торин зажмурился. Он больше не хотел это видеть. Что-то горячее и жгучее, как расплавленное золото, потекло по его щеке.       — Стой…       Яна вздрогнула. Ни она, ни даже сам Торин не ожидали этого — слово сорвалось с его губ само по себе, против воли, против веления разума и долга.       Да, Аркенстон был сутью Эребора. Но не Торина.       Ведь дом — это не стены…       — Я отдам его, — прошептал Торин, открыв глаза и вновь обратив на волшебника полный ярости взгляд. — Отдам… Только убери нож.       Яна плакала. От облегчения, от отчаяния или просто потому, что это было единственным, что она могла сделать, чтобы не сойти с ума.       — Хорошо, — проговорил Палландо. И лезвие, липкое от крови, действительно немного отодвинулось от ее горла.       Торин подошел к трону, вскарабкался на подлокотник и надавил ладонью на пластину, хитро спрятанную в чеканном узоре. Аркенстон с негромким стеклянным звоном выскользнул из паза и упал на подставленную ладонь.       — Отлично, — удовлетворенно сказал Палландо. — Теперь передай камень девчонке.       — Нет, — решительно отрезал Торин, спрыгнув с подлокотника. — Отпусти ее. Ты получишь камень не раньше, чем я получу свою женщину.       — Я не намерен с тобой торговаться, — фыркнул Палландо. — Мне, в отличие от тебя, безразлична жизнь этой девицы. Хочешь ее назад — отдай мне то, за чем я пришел.       Торин оскалился, но стиснул зубы и промолчал. А потом медленно, словно против воли, кивнул.       Иного выбора не было.       Яна затаила дыхание. Несмотря на то, что волшебник заметно расслабился, утвердившись в своей власти, она не решалась пошевелиться — нож был все еще слишком близко. Палландо — псих. Верить ему нельзя.       Понимал это и Торин, но, пока Яна была у этого безумца в руках, ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. В свое время он не смог остановить Азога, но Азог и не планировал вести переговоры. Фили невозможно было спасти, но с Яной эта история не повториться. Ни с кем больше не повторится. Никогда. Любой ценой.       Дом — это не стены… И не камни.       Он двинулся к волшебнику, осторожно ступая по каменному полу, точно подкрадываясь к дикому зверю. Аркенстон в его руках сиял, как маленькая звезда, хотя вряд ли его свет был ярче огней масляных ламп — но темнота теперь казалась гуже и чернее. Собственная тень Торина двигалась за ним, как персональный демон.       Он не сводил глаз с лица Палландо, но в какой-то момент вдруг поймал Янин взгляд. Выражение его лица неуловимо изменилось, несколько смягчившись, и медик чуть было не расплакалась снова.       Торин ободряюще улыбнулся. Палландо раздраженно цокнул языком, и, вероятно, закатил глаза.       — Быстрее, — проворчал он, для большей убедительности снова чуть приподняв руку с ножом.       Гном, казалось, его не услышал. Он вцепился в Яну немигаюшим взглядом, продолжая улыбаться… а потом вдруг посмотрел вниз, моргнул и отвел глаза.       Яна недоуменно сдвинула брови. Внизу что-то зашуршало — так тихо, что если бы не странная пантомима Торина, она бы не обратила на это внимания.       Стараясь не поворачивать головы, Яна покосилась в указанном направлении и чуть не вскрикнула: нервы у нее были взвинчены до предела, и ползущая по полу живая тень чуть было не довела ее до истерики. Но у нее хватило воли, чтобы сдержаться и приглядеться — это был всего лишь Роак. Вполне живой, хотя и не совсем невредимый: лететь ворон уже не мог и ковылял пешком, волоча по полу сломанное крыло.       Яна судорожно вздохнула.       Понятно.       Торин подошел к ним почти вплотную и, остановившись, протянул волшебнику камень.       — Забери, — приказал Палландо, толкнув Яну в спину.       Она подняла дрожащие руки, сложив их лодочкой. Торин с несколько наигранной церемониальностью плавно опустил камень на ее ладони, будто бы случайно коснувшись ее пальцами и, посмотрев ей в глаза, молча кивнул. Яна прикусила губу и согласно моргнула.       А потом произошла катастрофа.       Роак громко каркнул и метнулся к ногам Палландо, вцепившись когтями в его мантию и с энтузиазмом бывалого падальщика ткнул клювом в скрытую под тканью плоть. Волшебник взвизгнул, машинально дрогнув от неожиданности и боли, и отчаянно задергался, пытаясь стряхнуть птицу и одновременно удержать заложницу или поранить ее, но прежде, чем он успел что-то сделать, Торин схватил его за руку и тут же, не церемонясь, выкрутил запястье так, что захрустели кости. Нож выпал из ослабевшей ладони, с жалобным звоном упав на пол. Естественно, не воткнулся.       — Беги!.. — крикнул Торин.       Это было излишне. Едва гном обезоружил Палландо, она все-таки пнула его каблуком в лодыжку и тут же отскочила, побежав к трону. Торин, больше не сдерживая своей ярости, с чувством впечатал кулак в скулу волшебника, и тот под победное карканье Роака начал оседать на пол.       На какой-то краткий миг Яне показалось, что они победили. Она остановилась, все еще прижимая Аркенстон к груди, обернулась — как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, насколько сильно ошиблась.       Насколько сильно они оба ошиблись.       Палландо, уже начав падать, выставил назад ногу, восстанавливая равновесие, и неожиданно ловко выпрямился. Торин в удивлении отпрянул и попятился, но обвинить его в трусости ни у кого не повернулся бы язык — если бы Яна увидела _это_ в двух шагах от себя, она бы не просто отступила, а малодушно удрала бы со всех ног.       Окровавленное лицо волшебника исказилось, но не от гнева или боли — сквозь его черты проступила чистейшая, незамутненная злоба. Как будто перед Торином стояло не человеческое существо, а беснующаяся стихия в хрупком сосуде из бренной плоти, и плоть более не могла ее удержать, меняя форму в угоду дикой первобытной силе…       Это было лишь мгновение, выхваченное взглядом и впечатавшееся в мозг видением ужаса: согбенная фигура Палландо, широкая спина Торина, парящие в воздухе вороньи перья…       А потом _эта тварь_ взмахнула рукой — небрежно, словно отгоняя назойливую муху — и плескавшаяся в нем первобытная сила вырвалась наружу.       Яна видела это, как в замедленной съемке: сперва тьма словно притянулась к волшебнику, сгустившись вокруг него в непроглядный кокон, а потом вскипела, обратившись ослепительно белым пламенем, расплескавшимся вокруг него молниеносно расширяющимся кольцом. Оно было холодным и будто бы безобидным, но черные перья, касаясь его, вспыхивали, тут же обращаясь в пепел…       Торин только и успел попятиться, рефлекторно прикрыв лицо рукой, прежде, чем белый огонь поглотил и его — и Торина не стало.       …Больше Яна не увидела уже ничего. Кажется, она тоже умерла.       Снова.