1

      Девушка глаза свои прячет, в ноги смотрит. На снег взгляд свой переводит, что к подошве прицелился. Поднять взор не желает, хочет уцепиться за снег этот и наблюдать. Носом шмыгнет разок, да шаг сделает один, смотря, как снег не отпускает ноги ее, тая медленно.       Так и она тает, когда из толпы побитой, взгляд на себе одной замечает. Взгляд, словно стреляющий ровно в цель. А девушка избежать пытается, шаг ускоряя да бежав от толпы как можно быстрее. Боится она оказаться в центре этой заварушки, даже кошмар ей такой снился однажды.

***

Стоит она, а вокруг мальчики, кто постарше, кто сильно младше. Все в крови, то своей, то чужой. Взгляд поднять боится, а и без этого видит все, переживая, что сама к этому причастна. Ладони свои замерзшие из пальто достает и ужасается, до того, что волосы короткие дыбом встают. В крови, ободранные, ногти ее, которые отращивала она, да подпиливала маминой пилочкой, все переломаны под корень. А что же на лице ее? Губа разбита? Может бровь рассечена? Бог его знает, но страшнее становилось значительно. Сердце билось сумасшедше, пока в плечи ее толкали, проходя вперед. Девушка дрожит вся, то от холода, то от страха. Глаза вот вот слезами наполняться, страх свой не скрывая. Софья боится. Боится оказаться в таком положении ежедневно, боится по улицам ходить и слышать свист в свою сторону. Вперед глянуть решается, а там человек без руки стоит, из последних сил в обморок не падая. А выше он казался потому, что на дощечки какие то поднялся. И как сил только хватило.

      Просыпается от пота ледяного, волосы растрепанные за уши укладывая. Глазами щелкает, в себя приходит. Тяжело приходится, когда каждый день слышишь от забитых по углам девочек, как одну в тачку потрепанную запихнули, так и пропала она на всю ночь, а возвращалась без пальто своего нового, из всех сил не падая на снег грязный. Слышать больно, а слушать от родителей потом, как та же девочка то ли сбросилась, то ли зарезалась — еще больнее. Сейчас девушки все боялись даже к мальчику подойти, держали дистанцию в метр, а уж если они и чувствовали, как прядь волос их дергают, так качаются, словно лист осиновый. Софья была одна из таких, только за волосы ее не дергали, она сама шарахалась от таких подальше.

***

      Софья была готова час бежать, два идти, чтобы избежать района, где девочку в машину утащили, но тряслась, слыша хор мужчин неподалеку и бежала быстрее, сильнее сжимая рукоять от ее портфеля, что отец оставил, говоря что он хороший и почти новый. Бежит, мыслей боясь своих страшных, что мужчины в ее сторону идет и почти облегченно вздыхает, когда перестает слышать тон мужской. Но вновь вздрагивает, ощущая, как врезалась случайно в грудь чужую. Да не женскую, что духами намазана, а мужскую, что потом пропитана.       — ты че? — слышит резко, а сердце удар пропускает, в ушах гул запуская. Точно мужчина. Страшный такой, злой и самое главное сильный. Софья шугается, словно готовиться к удару, да застыла в одном положении. — эу? Умерла там? — ощущает легкий толчек в плечо. Да, точно, она же пройти мешает. Девушка отходит немного, дабы пройти дать. Кивает отрицательно, говоря, что не умерла там. — пошли, провожу. — слышит, как в голосе усмешка раздается. Неладно тут что то, иначе у девушки бы тело не покалывало. Или это холод?       Чувствует, как рука тяжёлая на спину ее ложится, а к себе не прижимает. Сам боится что ли? Да ну, бред. Такие парни заставят боятся кого угодно, им то боятся нечего. Особенно девочек, что и без того улетают от ветра сильного. Мальчики, особенно крупные такие, боятся могут разве что мужчин, что уже срок свой отсидели, наколки себе сделали, да отжимаются по двести раз без продыху. Хотя, может и парень, что сейчас руку свою держал на спине ее и был тем самым, что срок отмотал и отжимается по двести раз.       —не надо…— почти шепчет, а носом в шарф ныряет, лицо спрятать свое. Страшно ей, в глаза смотреть мужчине, что проводить решился, но все же чувствует, что человек он не из комсомола, не учится он в вузе приличном. Голос у него прокуренный, низкий такой, зато ростом обладал высоким и руки у него огромные. Даже казалось, у отца поменьше будут, а отцу уже четвертый десяток стукнул пару месяцев назад!       — че не надо то? По улицам чужим расхаживаешь, а потом таких как ты с асфальта отдирают.— говорит четко, носом шмыгая, плевок в сторону пускает. Точно человеком хорошим не назвать, но и плохой он на вряд ли, раз до сих пор за горло не схватил, по лицу не ударил и не утащил за угол, крепко своей ладонью грубой за плечо нежное ухватывая.       — а своя где? — немного из шарфа выныривает, но в глаза смотреть еще не решается. Боится, а причины на то есть. Страх спадает, заполняя собой все, кроме макушки головы. Может парень и не такой плохой, как его внешний вид?       — смотри. Наша, вон там. — чуть толкает в спину, словно ободряюще, да взгляд заставляет поднять, в сторону, куда рука с сигаретой указывает. — там где поле футбольное. Видишь? — видимость плохая сегодня. Снегом замело, а метель сходит потихоньку. Видит она все, из окна у нее поле это футбольное. Переодически заглядывает, а там толпа стоит, где мужики уже пожившие, а мелькают переодически малыши совсем, вот вот в среднюю школу перешедшие.       —вижу.— выдает кратко, боится ошпариться об огонь, которым парень отдавал. Не хочет казаться недотрогой, но и куртизанкой тоже не веет. Вот ни туда, ни сюда.       —ты вообще, кто такая? Ходишь пади с кем, раз на чужих улочках разгуливаешь? — взгляд его вопросом полон, пока рука свободная ко рту тянется, к сигарете губы притягивая. Ждёт ответа, пока в горло дым попадает.       —ни с кем не хожу. — взгляд снова на обувь опускает. Все еще боится она, что парень так болтает с ней. Зубы заговаривать надумал наверное. А с ней не прокатит.       — Небезопасно так. Зовут тебя как? — интерес у него вызывала значит. Думает, коль язык у него подвешен, так она сразу на нем повиснет? Скорее на петле, чем с парнями странными водится.       — Софья.       — О как. Имя красивое. — а девушке от комплиментов страшнее становится. Ну точно заговаривает, чтоб потом отвести от глаз чужих подальше, да украсть, как ее одноклассницу недавно. Шаг он чуть останавливает, ногой сигарету тушит. Не выбрасывает, а на снег бросает. Невежа точно. — меня Валерой зовут. Знакомы будем.— руку ей тянет свою, чтобы пожала. Тут она и замечает разницу всю на глаза. Жмет в ответ конечно, чтоб грубой не казаться. А рука у него теплая, да костяшки ободраны, но заживают уже, пускай и на кусках крови обсохшей.       — а ты почему думаешь, что я с вашей улицы? — пытается спросить так, аккуратно, чтобы он не принял за дерзость. Все же не друзья они, а встретились случайно. Он бандит, это даже без контакта долгого видно. Это даже слепой увидит, а глухой услышит.       —шарфик знакомый. Я видел тебя пару раз, как в подъезд заходишь. — ну конечно, как мог не увидеть. Софья сама наблюдала из окна, как толпа надвигается бурей страшной куда то, как пара парней взрослых, подобно ему, тоже что то обсуждают, в своем кругу уже. Но видит редко, раз в неделю примерно под окном крики слышит, только не боли, а радости какой. Иногда даже, стоит ей форточку открыть, слышит возгласы недовольные, речь чужую слушает, да понять пытается, что там говорит мужчина странный.       И откуда у него такая уверенность, что она с его района. Да и вообще, шарф как шарф, как может быть знакомым? Обычный, даже не в клеточку, не какой то дорогой, который привычно воровать в комиссионке. Основываясь только на предположениях, что она в подъезд на их улице заходит, правильного вывода не сделать. Но ошибиться он не смог. В подъезд она ходит только к себе, ближе к середине дня, когда занятия заканчиваются, а выходит рано утром, когда даже петухи еще не запели, а мама бигуди на пряди темные не наматывала.       Глядит, а Валера не туда ее ведет. Да, конечно, адрес ему не откуда знать, а Софья разговорчивой вот никак не была. Она ноги осторожно в другую ведет, а парень сначала наступить хочет ей на сапожки новые, потом вовсе останавливается, как бы не понимая, куда она ведет его. Он то думал, что она далеко живет, ближе к школе какой то «современной» где девочки, с которыми парни универсамовские ходят. Глядит, а они прямо к полю футбольному идут.       —ты че, там живешь? — кивает в сторону, где обычно он с пацанами своими собирается, а потом на девушку глядит, что положительно кивает, а у самого глаза по пять копеек. Силуэт ее мелькал часто, но он даже подумать не мог, что мелькал он на собраниях, когда приходилось главного слушать.       —немного ближе.— указывает ладонью на дом чуть правее от поля, а в глаза все не глядит, даже на ноги его смотреть чуть стесняется. Из всего видела мальком только грудь, да руку его большую.       На свои слова кивок получает, а ничего больше не говорит. Не боится, просто лень ему диалог вязать дальше. Руки замерзли, а потом и девушку из хватки своей слабой отпускает, на спину ладонь не кладет, замерз все же. Скорее всего, Софье только казалось, что руки у него теплые, только потому, что ее были холодней.       — если хочешь…— начинает, в непривычном для нее тоне. Еще не слышала она его таким, за все пять минут знакомства.— если кто то пристанет, ты скажи, что с универсамовскими ходишь. С Турбо. — как-то говорит, на языке своем, бандитском. А девушка не сразу понимает, думает, он в банду ее принимает. Немного размышляет и все же понимает, что это какой то момент предложения встречаться.       Доходят до подъезда ее, девушка губу кусает со внутренней стороны, размышляет, в окно свое глядит, все никак додумать не может, что ответить ему. Второй раз не предложит, а предложение заманчивое от части.       —а Турбо.— кавычки ставит пальцами, непонимание свое выражая.— это кто? — смотрит на него, но не в глаза, в где то в район шеи, чтобы создать видимость контакта зрительного, да только он сам видит, что контакта никакого нет, ведь смотрит на лицо ее, а не формы, скрытые под одеждой утепленной.       — это я. — Девушка кивает, стоит на месте, все же обдумывает. На щеках румянец еле заметный. Желание убежать все еще лидирует, но Софья борется с этим желанием. Лучше, чтобы у нее была хоть какая то защита, чем ходить без нее совсем и подвергнуть себя такой же участи, как ее одноклассницу, чей образ мелькал на протяжении всего дня.

***

       Иногда, в углу класса, возле выхода, стояла она, извинялась за опоздание, в то время как преподавательница игнорировала ее во всю. Софья смотрела недоумевающе, то на нее, то на преподшу, как бы взглядом спрашивая, а чего вы ее игнорируете? Стоит бедняжка. Но стоило моргнуть, как Аделина — которая перевелась год назад, а уже на похоронах своих побывала, — уже испарилась. И так весь день. То Софья оглянется, а она с девочками сидит за соседним столиком, булочку хомячит, в разговор вливается, пока подруги ее поникшие сидят, почти мертвые. Глаза их красные, а кожа бледная, оплакивали подругу, сидя в туалете замызганном, а вышли, чтобы перекусить и дальше плакать пойдут. Софья сама себе слез редко позволяет, но взглядом пустым шпарит кого не попадя. И больно ей, а слезы на зло не идут, может пожалел бы кто.

***

      —ну ладно…— вздыхает, словно отчаянно, но так оно и было на деле. Выбора у нее нет. Это все личная безопасность от бандитов, кто похуже бывает. Весельем не пахнет, знает его минут десять, а он уже встречаться предложил.       — ты не подумай, — чешет затылок, поправляя шапку-хохолок.— я помочь просто хочу. У вас же девочка на днях сбросилась, вот и все шугаются. Мы по уличным понятиям, а не тюремным.— руку кладет на плечо. Первый шаг пошел. Он ее заговорил. Проник в мозг и заставил сердце морозное растаять. К себе расположил, значит сейчас уведет от подъезда родного и слухи о смерти ее также будут разносить по всем улицам.       —а в чем разница? — в шарф снова ныряет, страх ее только увеличился. пока он разговаривает, она самый худший исход надумывает. Хочет убежать поскорее, да чувствует, как хватка сильная плечо ее сжимает. Думает что конец ее уже близко, в спину дышит, пока напротив она запах табачный улавливает.       — огромная разница. Потом расскажу, — снова плюет в сторону, а на лице улыбка снова. Странный он невыносимо, от того и интерес потаенный появляется, да только Софа не дает ему выйти из души. Запирает интерес на все замки, крича, что хорошим это не закончится.— ну ладно, ты номер свой запиши, я позвоню.— в карманы обе руки сует, будто ищет что то. Нашел. Протягивает ей пачку сигарет, как бы говоря, чтобы она записала на ней.       Девушка теряется ненадолго, ручку из портфеля достает и одной рукой придерживая пачку, другой записывала, цифру каждую выводя. Хотела бы номер подруги дать, чтобы подставить, уберечь себя от родительских вопросов, да рука не слушается. Интерес то она скрыла, но тело все чувствует, пока разум отвлекается на долю секунды. Чуть призадумалась, последнюю цифру дописывая, моргнет пару раз и отстранится от пачки небольшой, почти пустой.       —когда?       —что?       —позвонишь? — решается взгляд поднять, все же посмотрев в лицо своему знакомому новому. Все же решилась черты лица разглядеть, шапку хохолок осмотреть. Глаз избегает, осматривает губу разбитую, нос покоцанный и бровь рассеченную. А глаза у него щенячьи, зеленые такие, что при свечении каком нибудь голубым отдают. Мята.       —ну, как время будет. — жмет плечами, но все же ловит взгляд на себе. Смотрит в глаза цвета моря, на котором Валера и не был никогда. Только если к Волге выходил, ножки обмочить, а потом от милиции убегать, потому что пляжа не было тогда. Такой цвет красивый, а увидел только под конец красоту всю.       Девушка кивает, стоит так немного, ручку убирая, да с пятки на носок перекатываясь, чтобы тело подвижным оставалось и теплом отдавало. Смотрит на лицо его, все не решается в глаза снова глянуть. Вроде и сказать больше нечего, вроде и опасаться надо, убежать поскорее, не дав прикоснуться к себе больше, а стоит на месте.       Взгляд свой роняет на ноги, наблюдает, как снег к подошве прилипает. Привычка такая, в неудобной для нее ситуации на снег смотреть, пока он есть. Так и отговориться можно, что показалось, как снег к носкам пробрался, намочив ступни. Девушка выглядела как первоклассница, а на деле, уже девятый почти прошла. Рост не высокий, укутана вся, чтоб организм слабый не простудился по дороге в школу. Еле выглядывают только волоски рыжие, да глазки голубенькие. Голубые у нее от мамы, а волосы рыжие от отца достались. Ну и поведение у нее тоже, на девятиклассниц не канало.       Обычно, в ее представлении, девятиклассницы были борзые и дерзкие девушки, разгуливающие по ночам с кем попало, сигареты курят, а потом каким то чудом в комсомол попадают, получают медали золотые и одеваются на выпускной так, словно их не заберут потом на развалюхе, и не увезут «на свой район» чтобы время весело провести. И не они потом будут сидеть с двумя детьми и мужем, что в выражениях не стесняется, да женщину ударить не побоится. Софья моргнула пару раз, от мыслей себя отвлекает. Резко в глаза смотрит собеседнику, который взор свой отвел на дверь к подъезду, словно переживает, что их так прервет кто своим выходом.       —бывай тогда.— руку свою большую тянет вновь, чтоб пожать. Иного позволить не может. Джентельмен проснулся? Или все же руку тянет, потому что не знает на деле, как с девушками здороваться и прощаться?       —пока, — отвечает тихонько, руку в ответ жмет, чтобы также, как и впервые, грубой не казаться, хоть и желания жать руку такую грубую, было мало. Девушка отходит метра на три, а тот также отходит, только в другую сторону. Девушка чуть призадумалась и обернулась, в спину уходящему смотря.— а почему турбо? — выкрикнула, словно голос прорезался, а просто побоялась, что не услышит.       Парень оборачивается. На лице его улыбка небольшая, загадочностью пахнет уже, а не потом, после тренировок тяжелых, которые Софья не пережила бы. Смотрит в душу ей, да молчит какие то время, настроение свое не меняя.       —потом объясню.— тон также повышает, а девочка чуть шугается. Голос на нее даже отец не повышает, а если делает это, то в другой комнате, а Софья даже у себя так жмется от ужаса. Этот тон грубый срабатывал для нее похуже сирен скорой помощи.       Да и в целом, мать у нее тихая, ей то не сложно дойти до комнаты ее и нежным своим тоном попросить чего то. Также как и отец, только он не так часто к ней заходит, чтобы попросить чего. Просто знает, что дочь его не глухая, скажет что нибудь в коридоре тоном привычным, а Софья подскачет, да принесет, подаст, отойдет и не помешает.       Девушка в шарф укутывается сильнее, смотрит последний раз, да дверь открывает в подъезд, отвернувшись от Валеры. Новый знакомый это хорошо, плохо то, что она о нем ничего не знает и вряд ли узнает. Исключает момент, что он может позвонить, потому что парень скорее всего надумает выбросить пачку, стоит ей закончится, а про номер позабудет.        Зато, может, хоть иногда, когда на собрании будет отвлекаться, все же глянет, как Софья в шарфике своем в подъезд заходит, ногами быстро перебирая, чтобы проблем не отхватить и свист в свою сторону не услышать.