I СУД

I СУД

Высший суд — суд совести.

Виктор Гюго

      Здание оперного театра «Эпиклез» поражает своими размахом и помпезностью, заставляет запрокидывать голову и рассматривать изящные линии оконных рам, умиляться каскадными фонтанчиками и прудиками, терять дар речи от величия стройных рядов вытянутых белоснежных арок. Все, кто впервые видел этот шедевр архитектурного искусства, невольно терялись перед его монументальностью.       Вытянутые силуэты фасадных окон молчаливо и снисходительно смотрят вниз на суетливую толпу изысканно одетых людей, спешащих попасть в здание и занять места в зале суда. Согласно купленным билетам. В такой пасмурный зябкий день всем зрителям хотелось побыстрее перешагнуть порог гигантских деревянных резных дверей и оказаться в тёплом помещении театра.       Пока разодетые по последнему писку моды зрители сновали по главному залу, ища свои места, грузные шаги отдавались звонким эхом в пустом и неприметном коридоре, что был сокрыт от посторонних глаз. Здесь не было изящной лепнины, слепящей позолоты или ещё какого декора. Коридор следственного изолятора украшали разве что решётки камер с одной стороны и несколько мелких круглых окошек с другой. Окошки, сквозь зеленоватые стёкла которых пробивался слабый свет пасмурного дня, были единственным источником света в этом безжизненном холодном коридоре. И даже представить трудно, что в театре, где почти каждый сантиметр свободного места украшен, занят вазой с благоухающими цветами или мягкой банкеткой, есть такое невзрачное и даже жутковатое место.       Чёткие тяжёлые шаги всё шли по коридору изолятора мимо пустых камер, пока не остановились напротив одной камеры, что была сейчас занята. Ризли шел уверенно, хоть воспоминания о прошлом, когда он сам сидел в одной из этих камер, ожидая своего суда, слегка покалывали под сердцем.       Он бы и не пришёл к камерам изолятора для подсудимых, не будь у него веских причин. А эта причина была. Слово самого Месье Нёвилетта звучит как очень веская причина, не так ли? Юдекс Фонтейна выдернул герцога крепости Меропид из его привычного места обитания простой запиской о том, что на какого-то подсудимого его Светлость просто обязан хотя бы взглянуть, и этот факт уже заставлял Ризли чувствовать лёгкое раздражение. Раздражение от того, что он так и не смог побороть своего любопытства.        На удивление, сегодняшний день был скуп на эпатажные заседания и интересные, запутанные дела, заставляющие мозг кипеть, так что в изоляторе остался последний подсудимый. Точнее подсудимая.       Ризли молча прислонился к холодной каменной стене коридора и, скрестив руки на груди, вглядывался в человеческую фигуру, сидящую по ту сторону ржавой решётки.       «Чёрт бы побрал эти окна», — пронеслось в голове герцога, когда тот напряг глаза, чтобы получше рассмотреть маленькую фигуру девушки, что сидела в мрачной тени камеры на железной скамье. Цепкий взгляд выхватывал образ перед ним по кусочкам: пара чёрных туфель без каблука, худощавые руки, закованные в блестящую оправу наручников, покоившиеся на бёдрах, помятая белая рубашка с какими-то витиеватыми тёмными рисунками и такая же помятая копна каштановых короткостриженых волос на склонённой книзу голове, что сокрыли от любопытного зрителя самую важную часть композиции — лицо.       Разглядывая в тишине подсудимую, Ризли не сразу заметил, что его разглядывают в ответ — из-под растрепавшейся чёлки на него выжидающе смотрела пара карих глаз. Так они и обменивались взглядами, пока герцог не решил прервать молчание заговорив первым:       — Так ты и есть тот «необычный» подсудимый, о котором меня уведомил Месье Нёвилетт? — спросил Ризли, не стесняясь показать свой скептицизм относительно «необычности» подсудимого. Пусть спокойный, но звонкий голос герцога отразился от голых стен коридора и ещё какое-то время гулял в ушах. Лишь только когда вновь стало тихо, из камеры послышался хриплый голос.       — Как быстро мы перешли на «ты», месье.       Тихо, не сводя глаз с лица перед собой, девушка ответила на странное замечание незнакомого ей мужчины. Фигура подсудимой шевельнулась в полумраке камеры, на что цепь наручников клацнула в пронизывающей тишине. Ризли, на миг вскинув бровь, отлип от холодной каменной стены и подошел вплотную к металлическим прутьям решётки, убирая руки в карманы серых брюк.       Он пытался аргументировать у себя в голове смену позы тем, что промёрз, стоя вплотную к стене, однако в строе рациональных мыслей затесалась одна примитивная, как детское желание, неотёсанная и хаотичная — «Хочу увидеть лицо». Глаза постепенно привыкали к полумраку следственного изолятора, что побудило герцога пробежаться взглядом по внешности девушки ещё раз. Хмыкнув на колкость подсудимой, Ризли не оставил попыток завести что-то вроде беседы.       — Имя и преступление? — не церемонясь выдал он. Да, так он обычно всё и делает. Не церемонясь и не распыляясь на бесполезные, по его мнению, витиеватые формальности с теми, кому эти формальности явно ни к чему. Подсудимым, например. Его голос не выражал ничего, не выдавал даже и намёка на какую-то конкретную эмоцию.       Девушка тихонько хмыкнула и пожала плечами. От телодвижения жалобным звуком звякнула цепь леденящих кожу тонких запястий наручников. «Она что, усмехнулась?» — не успел Ризли обработать только что услышанное, как девушка ответила. В этот раз тон её голоса заметно потеплел, а льдинки враждебности подтаяли, оставляя место спокойной нейтральности.       — Моё имя Кит. А что до преступления… Ничего особенного, месье… — девушка выпрямила спину, повела плечами в попытке размять занемевшие мышцы и прислонилась к стене, затылком и лопатками чувствуя отрезвляющую прохладу камня. — Обыкновенное убийство. Не стоит вашего внимания. — В спокойной речи её слышались уверенность и непоколебимость. Как будто её вообще не заботило то обстоятельство, что сейчас её будут судить, что она окажется в тюрьме, что её жизнь сломана и что она убийца.       «Обыкновенное убийство?» — Ризли снова вскинул брови, удивляясь самоуверенности этой хрупкой, на первый взгляд, преступницы. Её ответ позабавил герцога и это выразилось в лёгкой ухмылке на щетинистом лице.       — Не выделывайся, — с лёгким смешком попытался он осадить подсудимую. — Многие люди, окажись они на твоём месте, тряслись бы в ужасе… А ты, я посмотрю, даже гордишься своим положением.       — Не выделываться? Хм… Прошу меня простить, если мой тон и слова показались вам неучтивыми. Я не «выделываюсь». Я просто говорю то, что у меня на уме.       — Извинения приняты, — в диалоге настала недолгая пауза, поскольку Ризли подбирал слова и в тоже время открыто пялился на преступницу, в особенности на её закованные руки. — Ты…немного отличаешься от преступников, которых я встречал. Большинство из них уже просили бы о пощаде и прощении со слезами на глазах, а ты вот сидишь в изоляторе… как ни в чем не бывало.       — Довольно поздно просить о пощаде, когда само правосудие буквально дышит тебе в затылок, вы так не думаете?       Кит приподняла голову. Её губы искривила лёгкая печальная улыбка. Теперь волосы не скрывали её лица от собеседника, и взгляд любопытного мужчины почти что рефлекторно принялся изучать последние штрихи в композиции под названием «Кит». Лицо правильной формы выражало глубокую усталость от прошедших дней, что были полны допросов, опознаний, заполнения анкет и прочих малоприятных событий. Под карими глазами залегали тёмные пятна недосыпа, а под носом чернело пятнышко запёкшейся крови. Пухлые губы выглядели бледно и были покрыты мелкими трещинками. Но лицо, помимо изящных бровей и пары мелких родинок на щеках, «украшало» нечто впечатляющее: тёмно-лиловый синяк с нечеткими краями растянулся от правого виска до самой скулы.       «Приложили неслабо», — подумал герцог и, неожиданно для самого себя, перестал ухмыляться. Ризли отметил про себя, что даже сквозь увечья заметно своеобразную натуральную красоту девушки.       — Хм, должно быть так и есть, — Ризли, уведя глаза с синяка на скуле, выдал лёгкий смешок себе под нос. — Знаешь…это немного странно. Странно, что ты так легко идёшь на разговор со своим надзирателем. Ты довольно смелая, не так ли?       — Почему же странно? Мне кажется, это даже, в какой-то степени, милым, что вы захотели завести беседу с кем-то вроде меня и скрасить моё ожидание. И… нет, месье. Я не так смела, как вам могло подуматься.       Улыбка на её обезображенном лице стала шире, и она даже позволила себе легонько усмехнуться. Её тело не показывало того, что глубоко изнутри страх потихоньку распространялся по венам, заставляя сердце биться чаще, а щёки побледнеть. Конечно, она боится. Не своей судьбы, нет. Она изначально отдавала себе отчёт в своём преступлении и не планировала избегать хоть и болезненного, но справедливого удара фонтейнского правосудия. Она боится только неопределённости. Боится того, насколько силён будет этот удар, насколько строгим окажется приговор. «Закончу я на виселице или проведу остаток своих дней в тюрьме?» — чаши весов рисовалась в голове Кит. И были они уравновешенны.       — Я в тебе не заметил и капли раскаяния за содеянное, — Ризли выдернул Кит из раздумий своими внезапными словами. Немного подождав, он продолжил гнетущим тоном. — Ты сожалеешь?       — Я сожалею только о том, что не сделала этого раньше… И что гадкая кровь этого человека запятнала мои руки.       Ризли лишь присвистнул в ответ на её признание, но это не выглядело как выражение осуждения, гнева или раздражения. Скорее, это был знак того, что её слова полоснули по живому воспоминанию герцога, что его любопытство всё-таки распробовало этот неизученный плод перед ним. Что оно не прочь откусить кусочек побольше, чтобы добраться до самой сочной мякоти. Сожрать, оставив только косточку.       — Тебе понравилось? — выпалил он, не изменяя своей прямолинейности.       — Что?       — Тебе понравилось убивать?       Кит лишь нахмурила брови и слегка приоткрыла рот, показывая своё возмущение.       — Кому, в здравом уме, понравится убивать? Я это сделала, поскольку это было необходимым.       — Некоторые люди наслаждаются этим, знаешь ли… Ты удовлетворена? Довольна своим поступком?       Его вопросы, весьма тупые с точки зрения Кит, застают её врасплох. Однако, нарастающий гнев быстро сменяется снисходительностью: «Он не со зла. Он просто бестактный кретин…» Кит потушила в себе последние искры раздражения и продолжила беседу всё тем же прохладным тоном…«…Но ему это даже к лицу».       — Вот как… Нет, месье. Я совершенно не горжусь тем, что я позволила себе оказаться в ситуации, из которой я не смогла придумать лучшего выхода. Я удовлетворена только тем фактом, что этот человек больше не причинит вреда другим. Никогда.       — Из тебя получается довольно интересный преступник.       Мужчина был непоколебим. Сейчас он походил на величественную скалу, в тени которой всё живое замирало и настораживалось. Он не сводил льдисто-голубых глаз с лица Кит. Было в его взгляде что-то угрожающее, пронизывающее своей холодностью. Возможно, это так на герцоге сказывается элементальная сила крио, а возможно, это его перманентное состояние. Между ними снова повисла тишина. Ризли всё-таки отвёл взгляд в сторону и задумался о чём-то своём. Кит принялась таращиться на стальные наручники на своих запястьях. «Возможно, я могла наговорить лишнего», — она прикрыла глаза и разочарованно вздохнула, большим пальцем нервно потирая поцарапанную костяшку другой руки.       — Волнуешься?       — Чертовски.       Ризли усмехнулся. Он вальяжно опёрся руками на прутья решётки и его взгляд вновь был прикован к синяку на скуле девушки.       — Если не против, могу я узнать, кем был этот человек, которому не посчастливилось насолить тебе?       — Он был…моим начальником. Капитаном разведывательной группы… — Кит резко замолчала и перевела взгляд в сторону, откуда донеслось эхо нескольких пар быстро приближающихся шагов. Это были жандармы, которые шли за Кит, чтоб наконец провести её в зал, где скоро состоится суд.       — Могу я дать тебе небольшой совет? — Ризли прислонился к решетке и говорил бегло, в то время как звуки шагов становились громче и отчётливее. — Будь осторожна с тем, что ты говоришь. Это относится не только к суду. Это в принципе хороший совет на будущее.       Кит лишь подняла на него уставшие глаза и кивнула в знак благодарности.       — Спасибо, месье, чьего имени мне так и не довелось узнать.       В ответ на её слова Ризли лишь оскалился в задорной улыбке и отошел от решетки камеры. Несколько мгновений спустя, жандармы уже сопровождали Кит в зал суда. За ними следовало эхо их собственных шагов и лязганья наручников. Она шла спокойно и не оглядываясь. Она была благодарна, в какой-то степени, этому незнакомому мужчине за то, что он немного скрасил её ожидание. Всю дорогу мысли Кит хаотично ворошились в голове как листья, подхваченные ветром, и лишь только когда грузный мужчина в форме приковал цепь её наручников к перекладине с внутренней части балкона, разум Кит прояснился. «Они и правда проводят суды в оперном, блять, зале», — пронеслось в голове преступницы, пока она разглядывала обшитый деревом гигантских размеров зал с партером, балконами и ложами. Глаза, привыкшие к полумраку следственного изолятора, слепил яркий свет прожекторов, отражающийся от блестящей поверхности сцены. Ищущий взгляд Кит пробежался по фигурам зрителей внизу, но тёмной с проседью макушки своего собеседника она так и не увидела среди изысканных дамских шляпок и прилизанных укладок джентльменов.       — Просьба встать! Суд идёт!       Громкий раскатистый голос заполнил всё пространство зала и заставил толпу зрителей в момент прекратить перешёптывания. Люди повставали со своих мест, и все разом обратили своё внимание на говорящего. Мужчина в синих одеждах с белоснежными волосами стоял на балконе над сценой и строго глядел в ответ на толпу. Спустя короткое время послышался стук трости о пол и все разом сели на места. Как зачарованные.       — Итак, мадемузаель. Начнём? — Месье Нёвилетт, Верховный Судья, обратился к Кит бесстрастным профессиональным тоном, с шорохом раскрывая папку с делом подсудимой.       — Да, Ваша Честь, — ответила Кит, и мурашки пробежались вдоль позвоночника.