Часть 1

      Камал глубоко вздохнул. Он был зол и напуган одновременно. Идей, как отказать первому лицу Индии, ни у кого не было. В расстроенных чувствах Дивия практически выбежала с террасы. Следом за ней выскочила Амрита, ей было жаль подругу, пусть у них с Раджем было не всё гладко, но всё же она выходит замуж за любимого. Деви же предстоит вступить в политический брак с нелюбимым мужчиной, к тому же с совершенно чуждым мировоззрением.       – Деви, постой, – пришлось окликнуть подругу, иначе бы не догнала.       Та нехотя остановилась и повернулась на зов. Судя по тому, как затряслась нижняя губа девушки, она вот-вот готова была разреветься, но всеми силами себя сдерживала. Амрита подбежала к подруге и обняла, крепко прижав к себе, стараясь утешить и поддержать. Деви благодарно уткнулась носом ей в плечо, сдерживать слёзы стало сложней, но будущая наследница не может позволить себе слабости, а потому, с присущим ей упорством, больно прикусила губу и крепко зажмурила глаза, стараясь глубоко дышать. Иногда это помогало в спорах с братом, когда он лишал её любимых конных прогулок в наказание. Несмотря на болезненное воспоминание о брате, зарождающиеся слёзы удалось подавить.       – Мне очень жаль, – Амрита сама готова была расплакаться от собственной беспомощности.       Не менее беспомощным чувствовал себя и Камал, широким шагом приближавшийся к девушкам. Весь его вид кричал о том, как он возмущён сложившейся ситуацией, но обстоятельства сильнее его, сильнее любого из присутствующих. Оттого ещё противнее на душе, он поклялся оберегать Дивию, а в итоге собственноручно отдаёт её в руки врага.       – Деви…       – Я знаю... тебе очень жаль, – она аккуратно высвободилась из объятий Амриты и уверенно взглянула на опекуна. Тот лишь сильнее нахмурился и рассерженно всплеснул руками.       Бессмысленно проливать слёзы и биться в истерике, это её долг на благо Дюжины, а значит она его исполнит. Ещё минуту назад Деви готова была разреветься от досады, но сейчас в ней вдруг что-то изменилось, она почувствовала свою ответственность за будущее всех близких ей людей. Она Шарма, в конце концов, а не какая-то инфантильная британская леди, и заставит генерал-губернатора с ней считаться. Судьба Бенгалии в её руках и в её силах изменить расстановку сил в регионе.       – Он не имел права ставить нам условия, – Рай продолжал упорствовать в своём негодовании. – Он даже не дал нам выбора. Это мы должны были ставить ему условия!       – Камал, не нужно, – Дивия ободряюще сжала руку опекуну. – Это мой долг и я готова принять свою судьбу. На мне лежит ответственность за мир и согласие между элитами Бенгалии и я сделаю всё, что потребуется, чтобы Дюжина вновь обрела своё могущество.       Мужчина едва сдержал порыв сгрести девушку в свои медвежьи объятия, не пристало холостому мужчине обжиматься с незамужней девушкой, и лишь сжал маленькую ладошку Деви в ответ. И когда она успела так вырасти? Не только физически, но и как личность. Ей больше не нужна его опека, она теперь взрослый ответственный человек со своим взглядом на жизнь. От этой мысли обуяла не только гордость, но и грусть – он ей больше не нужен.       – Госпожа Шарма, вы не только умны, но и мудры не по годам, – Рам появился словно из ниоткуда и сразу приковал к себе её внимание.       Одобрительная улыбка смягчила аристократичное лицо мужчины, но во взгляде, которым он прожигал Дивию, сквозило горькое сожаление. Очень некстати девушке вспомнились губы брахмана на собственной шее, от чего щёки зарделись. Это не укрылось от него и улыбка из одобрительной превратилась в лукавую. Не сказав больше ни слова, Рам оставил их, поднявшись по лестнице на второй этаж, при этом больше не взглянув на девушку.       «Идиотка, возомнила себе невесть что, он не твоего поля ягода, просто развлекается. Твой удел стать разменной монетой в политических играх власть имущих. Забудь и смирись», – на смену разочарованию пришла решимость. – «Я ещё покажу вам всем кто я такая! Лорд де Клер пожалеет, что выбрал меня и будет жалеть до конца своих дней.»       – Деви, ну что, поехали? – голос Камала вывел её из задумчивости.       – Что? Д..да, конечно, поехали...  

***

      – Зачем вы это делаете? – озабоченная складка пролегает меж её идеальных бровей, что делает молоденькую госпожу Шарма только красивее. С удовольствием любуюсь, умело кружа её в танце.              За прошедшие пять лет в Индии на посту лорда-командующего я повидал множество красивых индийских женщин, но ни одна не сумела в достаточной степени привлечь моё внимание, а ей удалось. Слишком красива, слишком амбициозна, слишком талантлива, впрочем, в ней всё – слишком. И сейчас, держа её в руках, мысли о политическом браке вновь лезут в мою голову. Если тогда это было просто необходимо, но всё моё существо противилось этому, то теперь всё заиграло новыми красками, я готов жениться, и только на ней. Она вполне соответствует моему представлению об идеальной жене генерал-губернатора, с ней не стыдно будет показаться в обществе, она воспитана, образована и, надеюсь, с ней интересно наедине, её ум и находчивость я сумел оценить при наших предыдущих встречах.              – Делаю что? – за разглядыванием девушки я теряю нить разговора, благо тело не подводит, позволяя не отвлекаться на отслеживание движений танца, и продолжает технично исполнять танцевальные па.              – Говорите мне всё это, чтобы я ощутила вину? Или оценила благородство? – вздёргивает подбородок, словно бросая вызов. Ах да, мы о бале, они с молоденькой Басу решили, что я совсем идиот и не считал их мотивов. Кретин на моём посту не задержался бы, девочка.              – Чтобы вы знали, что и мне приём дался нелегко. А ещё, что я не дурак и всё вижу, – почему-то начинаю злиться, хотя прекрасно понимаю их желание заставить меня играть по своим правилам. Поддался лишь из необходимости этого дипломатического шага – с враждой пора кончать.              – И что же вы видите, лорд де Клер? – в голосе слышится резкость, смуглые щёки Деви заливает лёгким румянцем, а крылья носа едва заметно раздуваются. Как же легко её читать, мысленно улыбаюсь своему наблюдению, понимая, что и сам сейчас не являюсь образцом сдержанности.              – Как вы злитесь, Деви. Неужели я раздосадовал вас тем, что вы не самая умная? – начинаю грубить, очень на меня непохоже, но не могу остановиться. Вся ситуация злит меня, она злит меня, продолжая с вызовом смотреть прямо в глаза.              – Куда пропала ваша вежливость? Торопитесь поссориться? – девушка гневно пронзает меня своим взглядом, заставляя принять вызов. Мой взгляд не менее остр и безжалостен, словно мы на дуэли, а не на светском мероприятии.              Она совсем меня не боится, провоцирует, бросает вызов, ещё никто не смел этого делать. Даже, прожив тут пять лет, я ни разу не сталкивался с такой откровенной наглостью. Британские женщины никогда не позволили бы себе такого поведения, а эта смуглая особа ведёт себя совсем уж вызывающе. Одним словом – дикарка, хоть и благородных кровей. Все они тут дикари, одна только Видия Басу чего стоит, ведёт себя со мной, как с равным. Несмотря на красивый фасад, я уже не уверен, что Деви украсит собой мою резиденцию, скорее добавит новых хлопот. И всё же, она наилучший вариант по происхождению и воспитанию, а так же по политическим соображениям.Её фамилия достаточно влиятельна, чтобы сдерживать низменные порывы этой расчётливой Дюжины. Она уязвима и является лакомым куском в виду отсутствия мужчин в роду, а значит будет полностью под моим контролем.              – Я просто хочу… – не рассчитываю силу и со всей злостью дёргаю девушку на себя так, что она грудью, со всего маху, влетает в мою, на секунду выбив из лёгких весь воздух, а из головы все мысли, стоит ей оказаться так близко, и неожиданно выдыхаю – … нечто большее…              «Твою ж...» Вот уж совсем не это хотел сказать... как глупо. Достаточно взглянуть на её растерянное лицо, приоткрытые губы, такие близкие и такие манящие, почувствовать тепло её груди сквозь парадный мундир и я готов нарушить все мыслимые и немыслимые правила этикета. Да что там готов, уже нарушаю, наклоняясь всё ближе к её губам, оттого становится настоящим шоком её искривлённое в диком ужасе лицо и отчаянное желание оттолкнуть меня. То, как она на меня смотрит, отшатнувшись, как от прокажённого, вызывает почти реальную боль в груди, словно я монстр какой-то, желающий причинить ей вред.              Прежде, чем мне удаётся справиться с шоком, острая, абсолютно реальная боль пронзает тело. Из груди вырывается длинное остриё индийского клинка, разрывая внутренности, а из сдавленных мучительным спазмом лёгких прорывается хрип, перед глазами темнеет. Всё, что я могу – лишь беззвучно хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.              Жар охватывает всё тело. Горячая вязкая жидкость медленно стекает по животу и пропитывает дорогое сукно, вызывая неприятное ощущение липнущей к коже ткани. Руки, инстинктивно сжавшие лезвие клинка, не спешащего покидать мою разодранную плоть, в считанные секунды теряют свойственную им белизну. Воздух наполняется едким солёным запахом с сладковатыми нотками. Дрожащие, от всё больше усиливающихся волн боли, пальцы не способны сдержать потоков вытекающей крови. Капля за каплей жизнь стремительно утекает из меня с этими багровыми ручьями.              Музыка будто становится громче, сливаясь с гулом людских голосов. Мучительная, рвущая мышцы, вспышка боли пронзает тело где-то в области живота. Сотни алых брызг, разлетающихся с острого лезвия, орошают дорогой мрамор бальной зáлы. Кровь толчками выплёскивается из проткнутого чрева и растекается, рисуя причудливый узор смерти под ногами. Явственный тошнотворный вкус металла стремительно наполняет рот. Рваные хрипы выталкивают за его пределы всё новые потоки крови и заставляют их ручьями стекать по подбородку на дорогой мундир, не давая захлебнуться и закончить мои страдания.              Боль просто невыносима. Дикая музыка, визгливыми нотами врывающаяся в голову и разрывающая барабанные перепонки, наполняет последние мгновения моей жизни нестерпимыми злостью и отчаянием. Яркий свет меркнет, вытесненный движущимися тенями и кровавыми всполохами. Ноги подгибаются, больше не в силах удерживать вес тела, но руки, держащие смертоносные клинки, не позволяют рухнуть окончательно. Генерал-губернатор Её Величества собственной персоной, словно дичь на вертеле, поджаривается в огне из собственных боли и страха, ловя воздух в пробитые лёгкие и продлевая свою агонию. Как иронично...              Слабеющее, с каждым мгновением, сознание улавливает какофонию рубящих звуков, сопровождаемых истошными женскими криками, предсмертными стонами, мольбами и бессильными проклятиями. С трудом фокусирую взгляд. Попытки оглядеться возвращаются головокружением и всё новыми хрипами, разливающими бурые потоки на каменную гладь. Происходящее вокруг – безумие. Глаза щиплет от слёз горечи. Понимаю, что вся британская аристократия захлёбывается в собственной крови, устилая сверкающий пол своими корчащимися в муках телами и наполняя мраморный фонтан багряными красками. Это я погубил их всех...              Блуждающий от одного зверства к другому, взгляд выхватывает из сплетения первобытной жестокости знакомую фигуру. Словно в замедленном темпе, леди Добене, из последних сил, ползёт в мою сторону. Её, некогда миловидное, лицо искажено гримасой ужаса и перепачкано остатками макияжа, смешавшимися с алыми дорожками, тянущимися от разбитого носа. От прически, по последней английской моде, остались лишь взлохмаченные руины. Нелепо вскидывая руку, она со всего маху падает в лужу крови, неважно чьей, она всюду и смешала в себе уже не одну благородную пинту. Из её перерезанного горла толчками выплёскивается кровь. На меня, из этого вязкого растекающегося бордового пятна, смотрят остекленевшим взглядом, некогда горящие неугомонным любопытством и весёлостью, навечно потухшие глаза. Нежные девичьи губы искажены в немом крике ужаса, а на грязной щеке застыла блестящая, словно бриллиант, последняя слеза.              Слабость разливается нестерпимым холодом, приглушая острую боль. Голова наливается чугунной тяжестью. Оттого стекающие слёзы бессильной ярости жгут щёки на безвольно болтающемся лице.              Эта смерть – результат моего тщеславия.              Истошный крик... Пытаюсь разглядеть… Её спутник, Реджинальд, несётся через весь зал. Расползающиеся по одежде мужчины багровые пятна – свидетельства ранений – ничто по сравнению с болью утраты, вырывающей один за другим яростные гневные крики из самых глубин его души и дающей силы пробиваться сквозь беснующуюся толпу дикарей.              Всевышний оставил нас.              В считанных шагах от мёртвой сестры он падает, как подкошенный, настигнутый палашóм одного из Дюжины. Мужчина продолжает тянуть руку к бездыханному телу, одними губами шепча что-то... но застывает, так и не достигнув своей цели, безвольно обмякнув навсегда.              Эти смерти – результат моей глупости.              Сюрреалистичность происходящего подчёркивается бестелесностью убийц: словно тени покинули углы и самые тёмные закутки этого проклятого дома и атакуют, безжалостно истребляя свет и гордость английской знати. Люди в чёрном. Но люди ли они? Слишком быстры, кровожадны и неуловимы. Словно парят над полом, растворяются и тут же материализуются в другом конце зáлы. Видимо мой мозг, от ужасов происходящего и огромной потери крови, даёт сбой, превращая обычных наёмников в тёмных духов, тем самым оправдывая мою беспомощность перед ними. Снова эта жуткая музыка, сливающаяся в дикую какофонию с криками боли, страха и отчаяния, сдабриваемая истеричным хохотом членов Дюжины. Кого не убили тени, тех, с пугающей кровожадностью, добивают правящие семьи.              Это ещё не конец. Моя казнь в самом разгаре. Ещё и ещё – удар в плечо и в печень, перед глазами лишь багровая пелена и хохочущие лица Басу, Дубеев и прочей индийской знати, мелькающие перед глазами словно в жуткой карусели. Мечтаю не видеть и не слушать всего кошмара, происходящего вокруг, но отчётливо понимаю, что собственноручно привёл всех этих людей на убой и остаётся лишь молиться, чтобы не выжить в этой бойне. Истерзанный разум обжигает раскалённая до предела мысль:              «Это я, собственноручно, привёл своих людей на убой!»              «Всевышний, услышь мою мольбу! Не дай выжить в этой бойне! Не дай остаться жить с бременем вины за каждую душу, загубленную этими безбожниками! Уповаю на твоё милосердие!» – мысленно взываю к создателю.              Вот и всё, ты просчитался, де Клер, поверил этим дикарям и подохнешь тут, как собака, захлебнёшься в собственной крови. Пред опущенным вниз взором появляются миниатюрные женские босые ступни, кто-то грубо хватает за волосы безвольно повисшую от бессилия голову, резким рывком тянет вверх. Сил на сопротивление просто нет. Я, как бабочка, насаженная на булавку, бессмысленно трепыхаюсь в тщетной надежде вырваться. Сквозь кровавое марево проступает миловидное лицо той, что я хотел назвать своей женой. Мягкая улыбка, так контрастирует с орошённой алыми брызгами кожей. Инкрустированный драгоценными камнями, вероятно с рудников самой наследницы, клинок пробивает трахею. Отвратительный хруст разрывает угасающее сознание. Острая боль ставит точку в моих мучениях.              Лёгкость... Невесомость... Все клинки разом покидают истерзанное тело. Словно марионетке подрезали нити. Проваливаюсь в никуда. Тьма окончательно поглощает и я лечу куда-то в бесконечную чёрную бездну и только едва различимые отголоски звонкого смеха Дивии сопровождают мой путь в пустоту. Больше не испытываю ни боли… ни страха... ни ненависти…              Выныриваю из пучины с громким надрывным криком, рывком поднимаясь на руках. Меня всего трясёт, порывисто хватаюсь за горло, пробитое кинжалом, но под рукой лишь нервно дёргается кадык обтянутый холодной липкой кожей, руки невольно прощупывают грудь, живот, в страхе найти подтверждение недавнему кошмару, но не находят. Сердце колотится, как ненормальное, задыхаюсь, словно пробежал марафон. Затравленно озираясь по сторонам – не до конца понимаю, где нахожусь и жду удара в спину. В окружающем полумраке с трудом различаю знакомые очертания собственной комнаты. Судя по положению луны в окне, ещё глубокая ночь, но уснуть вряд ли удастся. Тело до сих пор потряхивает, но мозг уже начинает успокаиваться, понимая, что реальной опасности нет, это, всего лишь, очередной жуткий кошмар. Волосы неприятно липнут к лицу, вызывая раздражение и вынуждая откинуть их назад.              Стараюсь успокоиться. Давай, вдох… выдох... глубоко, медленно, ещё раз... Спустя несколько глубоких вдохов чувствую, что почти владею собой, нещадно тру пальцами глаза, в надежде стереть жуткие сцены из памяти – не помогает. В горле пересохло, привычным жестом тянусь к стакану с водой на прикроватном столике и тут же жадно опрокидываю его себе в рот. Сегодня точно больше не усну. Достаю из коробки, на том же столике, толстую кубинскую сигару, которые доставляют мне прямиком из Гаваны. Обрезать и прикурить её трясущимися руками оказывается довольно сложно, но справляюсь. Гильотина , обрезок и потухшая спичка летят прямо на пол, вызвав раздражение. Курение всегда успокаивает, надеюсь и этот раз не станет исключением, откидываюсь снова на подушки, делая глубокую затяжку. Обычно не позволяю себе курить в постели, но этот случай особый, не каждую ночь настолько реалистично умираешь. Вновь сонм мурашек покрывает тело от воспоминания.              Дым заполняет рот, обволакивает носоглотку и плотными клубами вырывается из носа, тело расслабляется, но мозг то и дело подкидывает жуткие картинки из кошмара, который снится мне уже не впервые с того светского приёма. Но настолько прочувствовать собственную смерть удаётся впервые. Что это? Разыгравшееся воображение? Интуиция? Подсознание о чём-то меня предупреждает? Вновь озноб проходит по телу, заставляя поёжиться, мысли о наследнице Шарма, разрывающей мне глотку, знатно будоражат сознание. Не сделал ли я ошибку, решив на ней жениться? Комната постепенно заволакивается клубами табачного дыма, дурманя мозг и размывая картинки.              Свет луны меркнет, заслоняемый тёмным силуэтом...