Часть 22

      Придя в сознание, я ощутила легкий дискомфорт, который овладел всем моим телом. Медленно открывая глаза, я старалась привести свое сознание в порядок и осмотреться вокруг. Вдалеке, за невскими водами, величественно поднимались разводные мосты, а неподалеку возвышалась фигура Медного всадника.       Питер...       С каждым взглядом, с каждым вдохом, я снова ощущала незабываемую атмосферу и красоту северной столицы России. Люди, достопримечательности, архитектура — все было так живо и реально...       В прошлой жизни этот город всегда был тем местом, где я мечтала учиться, работать и жить. Я никогда не могла им надышаться, насмотреться и насытиться. Он объединял в себе уникальное сочетание духа старины и современности, а теперь моего прошлого и настоящего.       — Где мы? — спросила Тигрерра.       — В иллюзии, созданной Легендарными Воинами Вестрои, чтобы испытать нас, — ответила я, погружаясь в воспоминания. — Причем, достаточно качественной иллюзии, в которой отражается вся красота, величие и жизнь Санкт-Петербурга, который я помню из прошлой жизни.       Увиденное мною отражение в одной из магазинных витрин заставило меня на несколько секунд замереть в изумлении. Внешность отраженная в стекле, была призраком прошлой жизни, тенью того, что когда-то было моим. На уровне подсознания я почувствовала, что этот образ уже не принадлежал мне. Он был чужим, насильно вырванным из самых глубин моей памяти. На молодом лице отражался взгляд старухи, пронизанный глубокими и болезненными следами всего того, что я пережила.       Что ни делай, а ребенка назад в утробу матери уже не запихнешь...       Ничто не может вернуть нас во времена невинности и беззаботности. Страшно осознавать, что ничто не может изменить наше прошлое и стереть тяжелый оковы боли и страданий, которые намертво держат нас в плену собственных ошибок и неудач.       Почему именно боль способна изменить нас до неузнаваемости?       Она формирует наши решения, наше видение мира, оставляя в нас невидимые следы, которые невозможно стереть. Наживую вырезает из нас части, которые когда-то были целыми и невинными, безвозвратно меняя наш внутренний мир.       — Руно, не погружайся так глубоко в себя, — строго сказала Тигрерра, выводя меня из моих мыслей. — Не забывай, что нас испытывают.       — Прости, — мягко произнесла я, беря ее в руки и приближая к своему лицу. — Ты видишь какие-либо изменения в моей внешности?       — Нет, ты выглядишь как обычно.       — Ясно, — ответила я, наблюдая за её маленьким шарообразным обликом, который был пропитан беспокойством.       В глазах Тигрерры я оставалась такой же, какой она привыкла меня видеть, и это приносило мне некоторое облегчение. Видя, что она очень сильно беспокоится о моем состоянии, я почувствовала необходимость собраться и взять себя в руки, как можно скорее.       Выпить или закурить?       Внимательно осматривая все свои вещи, я ощутила легкое разочарование, обнаружив, что среди них не было ни денег, ни банковской карты. Однако, мое внимание привлекла действительно неожиданные находки — карта телепортации и чехол с запретными картами.       Это вызвало у меня смешанные чувства. С одной стороны, удивление, поскольку я не ожидала, что Легендарные Воины Вестрои оставят мне эти "артефакты". С другой, соблазн от того, что я снова в любое время могу ими воспользоваться, обеспечивая себе преимущество. Ведь теперь я знала, сколько карт может выдержать Тигрерра, не теряя себя. И это могло означать только одно: хранители стихий намеревались создать все нужные условия для использования этих карт во время испытания.       Желание достать себе алкоголь или сигареты было слишком мелочным и незначительным, чтобы я опускалась до воровства, даже в этом нереальном мире. Поэтому воспользуемся старым, добрым и проверенным методом.       — Ребята, угостите даму сигареткой? — обратилась я к группе студентов, у которых в пакете звенели явно не стеклянные бутылки из-под сока.       — Держи, — милостиво запалил сигарету высокий блондин, а затем протянул её мне.       — Что-то, дама, слишком грустная, — отозвался его друг, доставая из пакета две бутылки. — Может быть, Ерша ? Авторитетно заявляю, забудешь обо всем!       — Звучит, конечно, очень заманчиво, — задумчиво ответила я. — Но не сегодня.       — Саня, ты дебил?! Я тебе русским языком сказал: купи только пива! На кой чёрт, ты еще и водку взял? У нас завтра высшую математику принимает не Елена Петровна, а полуживой старикашка, которому давно уже пора в гости к Иисусу. Нам нужно расслабиться, а не напиваться в хлам!       — Не парься! Получишь ты свою повышенную стипендию. Сегодня я буду кричать за нас обоих: "Халява, приди"!       — Этого мне еще только не хватало...       Я медленно затягиваюсь, чувствуя, как никотин наполняет мои легкие. Затем, плавно выдыхаю, выпуская поток дыма в воздух. Вдыхая саму смерть, я чувствую жизнь. Как же давно я не курила...       — Это самые странные люди, из всех, что мне когда-либо доводилось видеть, — высказала свое мнение Тигрерра, устремляя взгляд на удаляющихся студентов.       — Они не странные, просто ты слишком привыкла ко мне и моему окружению. Были бы Отчаянные Бойцы на лет десять старше, я уверена, ты бы увидела гораздо более необычное и забавное поведение.       Перед моими глазами разворачивался загадочный пейзаж, возникающий под влиянием завораживающего танца дыма и ветра. Медленно, почти церемониально, я выдыхала дым, вдыхая спокойствие, но этот иллюзорный покой рухнул, когда мой взгляд упал на медленно тлеющий пепел на кончике сигареты. Мгновение назад он был живым огнем, наполнявшим меня временным утешением, а теперь превратился в маленькую, безжизненную кучку пепла.       Бережно, сотрясаясь от внутренней тоски, я взяла этот пепел в руку, не обращая внимания на жгучую боль, которая мгновенно распространилась по моим пальцам. Это была такая знакомая, такая родная боль, которая уже навсегда стала неотъемлемой частью моего существа. Пепел безжалостно издевался надо мной, напоминая о моей отчаянной попытке вложить кость в сожженную руку Фермина. Интересно, он помнит меня?       — Ты ничего от меня не скрываешь, Руно? — после небольшого молчания с подозрением спросила Тигрерра.       — Я не скрываю. Просто не знаю, как вообще можно кому-либо рассказать... такое.       — А вот и я! И, кажется, практически не опоздала! Прости, что предупредила о своём приезде в самый последний момент, — прозвучал задорный женский голос.       От осознания того, кому он принадлежит, я даже выронила сигарету. Дрожь пробежала по всему моему телу, словно электрический импульс, заставляя моё сердце замереть. Еще никогда солнце Петербурга не светило мне так ярко, как сейчас.       — В этом году я решила, что точно не пропущу Алые паруса , — с мягкой улыбкой сказала сестра. — А приехала на день раньше, чтобы провести больше времени с тобой. Прибьёмся к уличным музыкантам, попоём и поиграем. Гитара, микрофон и колонка у меня с собой.       Я быстро подошла к сестре, позволяя себе крепко обнять ее. Я ощутила внутри боль, словно кто-то вынул из тела все внутренности. А когда она обняла меня в ответ, я почувствовала, что спокойствие наконец-то начинает возвращаться. Сестра веселым голосом продолжала тараторить о событиях прошлой жизни, которые уже никогда не станут для меня моим настоящим и будущим. И от этого осознания боль и радость накатывали волнами, чередуясь друг с другом. Учащенный пульс и сбившееся дыхание лишь подчеркивали напряжение, которое овладевало моим телом в этот момент. Тигрерра почувствовала, как мое состояние меняется, и не могла оставаться просто сторонним наблюдателем.       — Вы ведете себя так, будто очень хорошо знаете друг друга. Кто она? — безотрывно смотря на мое лицо, напарница задала мне мучающий ее вопрос.       — Моя сестра.       — Могу предположить, что Войны Вестрои целенаправленно вернули ее, чтобы испытать тебя. Но почему именно она?       — Потому что она является единственным воспоминанием — способным причинить мне боль и исцеление одновременно...       Что я могла ответить Тигрерре? Правду — пусть и горькую. Я думала, что больше никогда не увижу её. Годы постепенно стирали её образ из моей памяти, а бесконечность и вовсе уничтожила. У меня не было ни её фотографии, ни её вещей, только память. В рисовании я была полной бездарностью, сожалея лишь о том, что не могу запечатлеть её родной сердцу образ даже на холсте. Я знаю, что сестра бы приняла меня любой...       Надломленной, усталой, измученной, оскверненной, грешной...       Никогда я не желала быть причиной ее страданий, но я ей стала, пусть и не по своей воле.       Только после моей смерти, она освободилась от мучительного бремени моего угасания. Нам обеим смерть принесла сначала невыносимую боль, а потом смирение. Я не знала будущего моей сестры, и это блаженное для меня неведение приносило мне надежду на то, что она будет счастлива. Очень-очень-очень счастлива.       — Какие песни ты хочешь спеть? — спросила сестра, доставая гитару. — Я хочу пережить их вместе с тобой.       — Все. Но начнем мы с Цоя "Звезда по имени Солнце".       Сердце билось, словно бешеное. Вся моя прошлая жизнь сейчас висела на волоске, который мне нужно было безжалостно разорвать. Несмотря на то, что от природы у Руно был достаточно хороший голос, но он ни в какое сравнение не шел с моим прежним. В прошлой жизни я обладала истинным музыкальным талантом. После перерождения я запретила себе петь. Не желая мучить себя еще больше, потому что музыка заставляла меня переживать каждую песню и ощущать не только настоящую боль, но и прошлую.       Однако сейчас все песни я пела голосом Руно, потому что теперь он был моим.       Я никогда не желала стать фигурой, которой суждено изменить все, но и ей я тоже стала. И мне придется быть ею.       До самого моего конца.       Каждая нота становится мостом, соединяющим мои внутренние миры, каждая строчка — переходом от одного состояния к другому. Песня за песней, я строю свой новый внутренний мир, создавая гармонию из хаоса, красоту из пустоты.       Ради этого, в конце концов, все и затевалось. Только теперь я могла вдохнуть и почувствовать, что готова принять все, что принесет мне будущее. Аплодисменты иллюзорных слушателей, стали для меня лишь подтверждением того, что бой больше нельзя было откладывать.       — Останешься? — улыбнулась мне сестра и чмокнула в щеку.       Она просила невозможного.       — Прости, но я не могу.       — Почему? – удивленно спросила она и качнула головой, будто отрицая этот ответ.       — Мне не место здесь, — ответила ей я радуясь тому, что голос не дрогнул.       — Что ж, если это твой окончательный ответ, то мне пора, — сказала сестра, собираясь уходить. — Прощай.       Она, действительно, просто взяла и ушла, оставив меня в полном недоумении. Очевидно, что внутренних демонов у меня было намного больше, чем у кого-либо, особенно в сравнении с детьми. Легендарные Воины Вестрои, что, собираются изгонять их всех?       — Похоже, что мы здесь надолго, Тигрерра.       — С чего ты так решила?       — Сейчас сестра должна была бросить мне вызов на битву, но она этого не сделала, — с тяжелым вдохом поделилась своими мыслями я. — Значит, моим соперником будет кто-то другой. Тот, кто поможет мне осознать что-то очень важное.       — Им буду я, Руно, — раздался ласковый голос Миссис Казами. — Ведь когда-то мы так и не закончили нашу игру.        Это был удар ниже пояса...       Я даже не осмеливалась взглянуть в глаза Миссис Казами. Мне хотелось упасть ей в ноги и бесконечно вымаливать прощения за то, что перенес ее сын по моей вине. В ушах стучал пульс и выл ветер. Погода стремительно ухудшалась, отражая нестабильность как моего внутреннего мира, так и переменчивость погодных условий в Петербурге.       Миссис Казами знала то, о чем другие не имели ни малейшего представления. Она была первым человеком, которому я доверилась. Первым человеком, с кем я разделила свои страхи, опасения и боль. Эта удивительная женщина всегда была так добра ко мне.       — Пожалуйста, если сможете, простите меня, — прошептала я, даже не пытаясь сдерживать рыдания.       Я буквально давилась своими же словами.       — Тебе не за что извиняться, Руно. Ведь ты отдала за моего сына свою жизнь.       Она медленно приблизилась ко мне, будто таинственный ангел, спускающийся с небес, и начала осторожно стирать слезы с моих щек. Ее прикосновения были такими нежными, словно она старалась смыть не только мои слезы, но и всю боль, что накопилась в моем сердце. Мне так хотелось верить, что эти слова мне сейчас говорит именно она, а не иллюзия, которая была создана высшими сущностями.       — Спасибо вам за все, — говорю я, и окончательно беру себя в руки. — Продолжим то, что не закончили когда-то.       Женщина не смогла сдержать мягкой улыбки в ответ, и в следующее мгновение мы начали битву.       — Спасибо тебе за то, что даешь мне последнюю возможность почувствовать себя живой, — ответила мне Шиори, фразой которой когда-то уговорила меня на поединок.       Однажды, когда Миссис Казами была уже очень долгое время госпитализирована, она попросила меня стать ее первым и последним противником в игре. Из-за того, что поединок был способен очень сильно истощить ее, Шун никогда бы не согласился на подобное, да и я, честно признаться, согласилась далеко не сразу.       Но после того как она, с мольбой в глазах, сказала мне, что это последняя возможность для нее почувствовать себя живой, я так и не смогла ей отказать. Я слишком хорошо ее понимала. Ведь я тоже когда-то доживала в госпитале свои последние дни. Это была ее последняя попытка заглянуть в мир своего сына и, возможно, на короткое мгновение почувствовать себя его частью. Пусть и такой ценой. Миссис Казами была первым человеком, кто не ограничивал себя никакими правилами, сражаясь несколькими стихиями и бакуганами одновременно. К сожалению та игра, начавшаяся с таким огромным энтузиазмом и азартом, оборвалась прямо на середине из-за того, что Шиори потеряла сознание.       Несмотря на такое мягкое отношение к моей персоне, в бою эта женщина является по-настоящему сильным и опасным противником, поэтому в этой битве мы ничем себя не ограничивали, используя принцип игры Вестала. В конце концов, она была матерью Шуна, и теперь, когда болезнь никак не сдерживала ее, Миссис Казами могла использовать свои уникальные способности. Из-за этого она была намного сильнее и выносливее меня, а то, что ее бакуганом была Ларс Лайон, позволяло ей неоднократно использовать двойные способности. Вследствие чего, даже использование запретных карт не спасало нас, с Тигреррой, от бедственного положения, но я прекрасно понимала, что этот поединок предназначался больше для того, чтобы моя напарница эволюционировала. Про карту "X Хаос Эффект", которая насильно позволяет ускорить процесс эволюции любого бакугана, даже и заикаться не стоит, сейчас она просто ее не перенесет. Еще хоть одна запретная карта, и Тигрерра потеряет себя.       Стрелы Ларс Лайон полностью обездвижили ее, лишая возможности двигаться, вынуждая меня покинуть безопасную для игрока игровую границу поля. На одну двойную способность меня точно хватит. Я не хотела становиться мучительным источником боли у Тигрерры, но для того, чтобы она эволюционировала, мне придется стать им. Естественная эволюция бакугана требовала боли — как физической, так и душевной. Боль была неизбежной частью процесса роста и преобразования у всех живых существ. Она была огнем, который плавил старые формы, чтобы создать что-то новое, что-то более сильное и устойчивое. Каждая агония, каждая мука — это капля, привносящая великие изменения и открывающая путь к новым возможностям или к смерти.       — Руно, пожалуйста, уйди, — начала напарница дрогнувшим голосом, понимая, что я собираюсь разделить с ней ее участь.       — Активировать двойную способность: «Чистый свет» + «Контрспособность», — говорю я, активируя любимые универсальные способности хаоса.       Я молчала, прикусив губу до крови. Теперь, благодаря очень высокому болевому порогу, я могла выдержать все это, не теряя сознания. Только тело подвело, заставляя меня выблевывать собственную кровь наружу.       К моему огромному сожалению, этот ход не принес нам ни эволюции, ни конца раунда. Мы все также оставались в самом невыигрышном положении. Несмотря на всю боль, разум остаётся ясным, и это главное. Неимоверная слабость овладела моим телом, заставив меня опереться на напарницу.       Что ж, дадим Тигрерре больше мотивации...       — Активировать тройную способность... — сказала я, рождая на своих моих губах слабую и вымученную улыбку.       С трудом сдерживая дрожь в руках, я достала последние три карты, которые могли бы изменить хоть что-то, не нанося вреда Тигрерре. Обречённо вздыхая, я собираю все свои оставшиеся силы для последнего рывка.       — Руно, не смей! — неистово громко прорычала напарница, понимая, что этот ход мне слишком дорого обойдется.       Я вспомнила все, что с нами было, от самого начала нашего знакомства до текущего момента. По поведению, речи и манере боя было понятно, что Тигрерра тоже изменилась. В ее сердце, я так явно чувствовала отпечаток всего того, что с нами произошло. Напарнице было невыносимо наблюдать за тем, как я постепенно уничтожаю себя, используя её же силу. Моя кровь не прекращала течь из носа, и несмотря на все усилия, я так и не смогла унять сбивчивое дыхание и удушающий кровавый кашель. Вены, ярко проступившие на коже, пульсировали, угрожая разорваться в любой момент. А это было только начало...       Каждый момент, каждая секунда моего мучительного самоуничтожения оставляют неизгладимый след не только на моем теле, но и в сердце моей напарницы. Тигрерра переживает это каждый раз, когда я оказываюсь на краю гибели. Она умирает и возрождается вместе со мной, вновь и вновь переживая этот кровавый цикл.       Прости, родная, но только при таком последовательном использовании двойной и тройной способности мы сможем вывести бой хотя бы вничью. Слишком сильна Миссис Казами как боец, слишком сильна Ларс Лайон как бакуган.       Сгорел сарай, гори и хата...       — «Ослепляющий щит» + «Торнадо молний» + «Кристальный клык»...        Громкий утробный рык тигрицы пронизывает воздух, заставляя дрожать все вокруг. Он несет в себе безжалостную силу, способную разорвать все в клочья. Напарница знает, что каждая секунда приближает меня к неминуемой гибели, и этот инстинктивный страх усиливает её стремление спасти меня от смерти, несмотря ни на что. Тигрерра наконец-то эволюционирует, стремительно высасывая энергию из меня и наших соперников. «Торнадо Молний» — добавляет ей 100G, отнимая 100G у всех противников, которых, благодаря командному стилю боя, Ларс Лайон и Миссис Казами было много. «Ослепляющий щит» — аннулирует карту ворот оппонента, а «Кристальный клык» — прибавляет Тигрерре 100g.       Яркой и безжалостной вспышкой молнии свет стал проникать в тело, нацеливаясь выжать из меня всю жизненную энергию, а когда ее почти не осталось, он начал вытаскивать из моего тела что-то....       Скверное, инородное и отвратительное...       Погружаясь в такую привычную для меня мучительно-болезненную бездну темноты, я понимаю, что главная цель этого поединка достигнута, а ее цена не так уж важна и велика...

***

      Привычный для меня мир снова исчез. Осталась лишь боль, наполненная неистовыми пытками и страданиями, которая вновь окутывала меня со всех сторон.       Ад — это мерзкое, бездушное, грязное чудовище, до которого мне теперь нет никакого дела.       Видимо, чтобы снова оказаться в этой адской преисподней, мне нужно довести себя до полусмерти или смерти. Интересно. Это не что иное, как игра с диким и безжалостным огнем, который однажды все-таки сможет сжечь меня дотла, но... не в этот раз. Моя сила теперь в знании, что все мои близкие живы и ждут меня. Поэтому, несмотря на то, что я по-прежнему ощущаю ту же невыносимую физическую боль, что и раньше, сейчас она не имеет никакой власти надо мной. Это меняет абсолютно все...       Я бросаюсь вперед, сквозь пепел и огонь, с твёрдым намерением пройти через эту мрачную бесконечность и найти Фермина. Каждый шаг по этому скверному месту дается с невероятным трудом. Огонь жжет кожу, воздух пропитан страданиями, а кровавая река под ногами оживает. Я снова заживо сгораю, но в этот раз адская агония больше не управляет моей сущностью и не разъедает меня изнутри. В глубине этого кошмара я ищу те голубые глаза, которые должны помнить, кто я и почему я здесь. Чувствую, как чьи-то силы тянут меня обратно к свету, к жизни, но я отчаянно сопротивляюсь. Не могу уйти сейчас. Еще не время.       Я должна увидеть его...       Кричу его имя снова и снова, полностью срывая голос. Мои крики тонут в реве адских огней, смешиваясь с воплями других потерянных душ. Кажется, что вся эта адская преисподняя против меня. Она не дает и малейшего намека на его местоположение. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Слезы текут по моим щекам, смешиваясь с пеплом и кровью.

...ты сама станешь моим творением...

      Я легла на поверхность бесконечного кровавого океана. Сейчас огонь сжигает меня заживо, хотя в прошлый раз он проник гораздо глубже, выжигая мою душу почти до самого конца. Пламя кажется ярче, а сила, тянущая меня к земной жизни, становится все настойчивее. Я не одна, и я не обречена. У меня мало времени, но я продолжаю лежать на этой кровавой глади.       Теперь я исследую и анализирую всё, стараясь полностью понять эту адскую реальность. Я пытаюсь осознать, попала ли я в настоящий ад или в искусственно созданную Хелджи имитацию. Это место кажется слишком продуманным, слишком идеальным в своем ужасе. Словно кто-то взял самые ужасные аспекты всех религиозных, литературных и мифологических описаний и каким-то образом создал из них это место. Эти мысли пронизывают меня, отвлекая от бесконечной боли.       Здесь пространство движется, меняется и извращается, но время стоит на месте. Бесконечный мучительный лабиринт, который постоянно меняет свои формы, коридоры и проходы. Лишает существ внутри него какого-либо начала или конца, создавая бесконечную иллюзию движения и изменений. Это означает, что нет будущего, нет прошлого – есть лишь бесконечное "сейчас", постоянное и неизменное.       Из собственного горького опыта я знаю, что отрицательная энергия Зоны Безмолвия может создавать иллюзии и полностью искажать реальность. Все больше и больше я начинаю подозревать, что это не просто случайное попадание в эту адскую бездну. Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность.       Что Хелджи сделал со мной?       В первый раз, когда я оказалась здесь, я была полностью потерянной душой. Хелджи приговорил меня к вечному страданию и служению, но положительная энергии Зоны Бесконечности, вырвала меня из этого ада и поместила в земной. Зачем Хелджи пронзил мое тело отрицательной энергией перед началом боя? Ведь он так же, как и я, прекрасно понимал, что Вейв вмешается...       Во второй раз, мой разум и сердце были на грани полного разрушения, а тело беспощадно истерзано отрицательной энергией и огнем. Тогда я была сломлена, думая, что все мои близкие мертвы и я обречена на вечные муки. Боль полностью овладела мной и съедала заживо, превращая в пленницу этой бесконечной адской реальности. Я чувствовала себя погребенной под тяжестью безысходности, поэтому бесконечность все больше и больше становилась невыносимой для меня.       Сейчас, когда я оказалась здесь в третий раз, этот ад вызывает у меня непреодолимое чувство дежавю. Здесь я нечто большее, чем просто пленница. Я – единственное существо, у которого есть прошлое и будущее. Каждый раз, когда я вновь попадаю сюда, меня пытаются вытащить, и это дает мне возможность не просто выжить, но и понять структуру этого места.       Никто из заключенных здесь не способен изменить ничего — бесконечность поглощает всех. Даже та кость с именами рано или поздно превратилась бы в пепел, унесенный временем вместе с собственной значимостью. Подобно искусству, которое, несмотря на свою ценность, существует долго, но со временем все равно обречено исчезнуть во времени. Это место полностью уничтожает душу, несмотря на то что тело все еще функционирует и находится на грани жизни и смерти. И только те, кто находится за вне ада, могут дать возможность на спасение. Вот только может быть слишком поздно. Если сущность будет утеряна навсегда, возможность будет упущена и тогда, только положительная энергия Зоны Бесконечности, способна заставить душу и тело заново переродиться.       Каждое возвращение сюда – это шанс понять больше. Поэтому сейчас я вижу, как ад меняется, как он адаптируется под меня, мои страхи и слабости. Боль является неотъемлемой частью ада, своего рода основой, которая объединяет и связывает различные силы и аспекты этого мрачного мира. Она не хаотична. Бесконечные муки следуют определенным ритмам, как будто являются частью какого-то сложного механизма. В этом аду каждое страдание имеет свою цель, каждый крик свое место. Это тщательно спланированная структура, созданная для разрушения личности. Здесь боль может быть символизирована, а может являться просто данностью, не содержащей в себе никакого послания, только бесконечное существование.       Ад знает, как манипулировать моими желаниями, страхами и чувствами, превращая их в орудия пыток. Чем дольше я пытаюсь бороться и искать Фермина, тем глубже я увязаю в этом бесконечном лабиринте страданий. Это место словно питается моими страхами и ошибками, каждым сомнением и потерей. Каждое мгновение здесь – это борьба за сохранение своей личности и здравого смысла. Чем дольше я здесь нахожусь, тем меньше у меня шансов уйти отсюда.       Я вижу воплощение Хелджи в этом мире, и это напоминает мне о той безнадежности, которую я испытывала, когда сражалась с ним. Любой шаг вперед оборачивается двумя шагами назад. Как только я нахожу цель или надежду, передо мной вновь появляются препятствия, которые лишают меня человечности и доброты. Они разрушают мою веру в себя и окутывают сердце безнадежностью. Этот бесконечный цикл разочарований и потерь заставляет меня сомневаться в своих силах.       Я чувствую, как каждое разочарование утяжеляет мою душу, а каждая потеря отнимает кусочек моего внутреннего света. Постоянная борьба с самой собой, с окружающим миром и с моими внутренними демонами постепенно разъедает меня изнутри, словно кислота, медленно растворяющая мой внутренний мир. Я начинаю ненавидеть себя за свою слабость, за свою неспособность противостоять этому бесконечному потоку страданий. Как своих, так и чужих...       Сердце сжимается от боли, потому что я снова вынуждена бросить здесь Кита, даже не увидев его.       Просто, чтобы выжить самой.       Моя душа кричит от отчаяния, изнывая от невозможности изменить ход событий. Мне кажется, что уходя, я предаю его, но на самом деле, я лишь причиняю себе еще больше страданий, отравляя свое сердце этими мучительными чувствами. С этими мыслями, я наконец прекращаю свое сопротивление и позволяю себе быть унесенной обратно к жизни, понимая, что не смогу помочь Фермину, если останусь здесь навечно...