Часть 29

      Новая Вестроя…       Звучит как конечная цель, но на самом деле это лишь один из ключевых этапов. И сейчас он казался мне длиннее и сложнее, чем когда-либо.       — Прошу вас, мисс Мисаки, будьте предельно осторожны, когда будете взаимодействовать с этим бакуганом, — произнёс профессор Харрингтон. — Он кардинально отличается от своих сородичей, с которыми вы привыкли играть.       Высокий, худощавый мужчина лет сорока с тёмными волосами явно был недоволен тем, что доктор Майкл отвлёк его от работы, чтобы поручить сопровождение подростка по научно-исследовательскому центру. Его халат оставался безупречно чистым, но синяки под глазами выдавали долгие часы работы и бессонные ночи.       — Помните, что вы — человек, а он нет. Не пытайтесь взять его в руки, — продолжил Харрингтон, вспоминая, как большинство детей и взрослых обращаются с бакуганами. — Любая попытка физического контакта приводит к повышенной энергетической активности.       — Я понимаю, профессор.       Харрингтон скептически посмотрел на меня и тяжело вздохнул.       — Он загорится и очень сильно обожжёт вас, если вы попробуете прикоснуться к нему, — повторил он уже более простыми словами, чтобы смысл был полностью понятен ребёнку моего возраста.       Ученый остановился у металлического шкафа и открыл его дверцу. Аккуратно достал комплект защитной одежды: плотный комбинезон с огнеупорной пропиткой, высокие ботинки, маску и белые огненно-защитные перчатки. Всё это предназначалось на случай, если я вдруг решу действовать самостоятельно, вопреки инструкциям.       Обижаться не было смысла. Я уже давно научилась никак не реагировать на подобное поведение взрослых. Они видят во мне ребёнка, и изменить их привычное отношение за такой короткий срок просто невозможно. Сейчас было задействовано слишком много структур — военные, медики, учёные и политики, поэтому все вопросы мне приходится решать исключительно через Мистера Казами, Клауса и доктора Майкла.       Сейчас на Земле положение сильнейших бойцов Бакуган практически не даёт никаких привилегий, но после решающей битвы ситуация постепенно начнёт меняться. Окончательные перемены наступят, когда станет известно положение игроков на Вестле, где каждый из Вексов обладал огромной властью и всенародной известностью благодаря этому званию.       В будущем именно весты, как более технологически развитая цивилизация, будут задавать темп развития новых союзных миров и формировать систему взаимодействия между землянами, вестами и бакуганами. Земля начнёт постепенно перенимать их подход, противопоставляя Вексам собственных сильнейших бойцов, и со временем звание сильнейших бойцов бакуган перестанет быть обычной строчкой в детском рейтинге, а превратится в показатель реального влияния и политического веса. Ведь даже сейчас в десятку лучших уже входят наследники одних из самых влиятельных фамилий Земли.       Круг шести стихий на моём предплечье напоминал, что я не могу позволить себе упустить эту возможность.       — Это стандартный комплект самого маленького размера, — Харрингтон поправил мне последнюю застёжку. — Увы, у нас нет ничего, что подошло бы конкретно вам, поэтому придётся потерпеть.       Я выглядела нелепо во всём этом защитном обмундировании, но профессору было не до смеха. Осталось только надеть белые перчатки. Когда я натянула их на пальцы и посмотрела на свои руки, ассоциация со Спектрой Фантомом возникла сама собой. Вспоминая сухие обрывки выводов Кита, я уверена, что его отношения с Гелиосом тоже начинались с огня. Интересно, сколько времени им понадобилось, чтобы научиться полностью доверять друг другу?       — Следуйте за мной, — сказал профессор, и мы направились в нужный сектор.       Автоматические двери разошлись в стороны после того, как Харрингтон ввёл личный цифровой ключ и приложил пропуск. В лаборатории слышался едва различимый гул оборудования, а в самом центре находилась изолированная стеклянная камера, окружённая датчиками и сканерами биометрических данных.       — По распоряжению доктора Майкла я должен оставить вас здесь одну, — произнёс учёный, замечая, что кнопка подъёма стекла уже попала в моё поле зрения. — Бакуган вас слышит, поэтому оставайтесь за огнеупорным защитным стеклом.       — Не беспокойтесь, профессор. Я даю вам слово, что буду следовать всем требованиям техники безопасности.       Харрингтон кивнул и направился к выходу. Я дождалась, пока двери за ним закроются, и только тогда вновь перевела всё своё внимание на Гелиоса. Вероятнее всего, сознательных воспоминаний о нашем разговоре с Хелджи, где упоминался Кит, у него не осталось. Тогда разум и тело бакугана были полностью подавлены отрицательной энергией, но к концу сражения Гелиос уже действовал осознанно, поэтому мне хочется верить, что он помнит меня.       — Меня зовут Руно Мисаки, и я была тем бойцом, кто направлял Скайресс, Тигрерру и Вейв в нашем прошлом сражении, и тем человеком, кто уничтожил нашего общего врага — Хелджи. Ты, так же как и мы, сражался против него до последнего, и благодаря этому наши миры получили шанс на выживание. От имени всех землян и бакуганов я благодарю тебя за это, Гелиос.       Ответа не последовало. Я повернула голову к экрану, наблюдая за тем, как датчики фиксируют едва заметное движение внутри сферы, но визуально бакуган оставался неподвижен. Увы, это пока ничего не меняет. Любому живому существу сложно всё время оставаться полностью неподвижным.       — Ты уже знаешь, что надвигается битва, которая изменит всё. И даже если решишь не вмешиваться, я обещаю: на Земле больше никто не причинит тебе вреда. Всё, что тебе нужно — дождаться окончания сражения, а потом ты, как и все бакуганы, вернёшься домой, на Новую Вестрою. Я здесь, чтобы поблагодарить тебя за всё, что ты для нас сделал, и дать выбор: стать участником битвы и помочь Спектре Фантому снова обрести себя или остаться сторонним свидетелем и потерять своего бойца навсегда.       У меня не было необходимости пересказывать бакугану подробности произошедшего и наши дальнейшие планы — по моей просьбе Вейв сделала это ещё до моего прихода. Теперь настал момент, когда Гелиос должен узнать всё, что связывает меня и Кита.       Послышался тихий металлический щелчок, и я с замиранием сердца наблюдала, как сфера бакугана пайроса раскрывается передо мной.       — Нечего спасать, — резко прозвучал глубокий драконий голос мне в ответ.       — Если ты помнишь, я тоже горела в огне, но даже несмотря на это я всё ещё жива.       Бакуган взмахнул крыльями и выскользнул из углубления в оборудовании, плавно поднимаясь, пока его взгляд не сравнялся с моим. Судя по всему, Гелиос не любит, когда на него смотрят сверху вниз во время диалога, особенно если он находится в уязвимом положении среди датчиков и стеклянных панелей.       — По задумке Хелджи я и Спектра Фантом должны были уничтожить все, поэтому он связал нас той же связью, что существует между Зоной Бесконечности и Зоной Безмолвия. Однако меня спасли, и пока эта связь существует между нами, у Спектры есть шанс.       — Ты выжила в пламени, а теперь стоишь перед бакуганом пайроса за защитным стеклом и подчиняешься другим. У тебя здесь нет власти, дитя, — сказал Гелиос, подчёркивая моё положение.       — В любом мире у детей мало власти, — согласилась я. — Но как видишь, у нас неординарная ситуация, и у меня достаточно влияния, чтобы действовать через взрослых.       — Тогда докажи это.       Гелиос подлетел ближе, что позволило мне ещё лучше рассмотреть его сферическую форму. Чёрные металлические пластины соединялись с красными, подчёркивая уникальность, а золотые вставки создавали гармоничную геометрию.       — Подними стекло и освободи меня сейчас, — потребовал бакуган.       Мне сразу стало ясно, что он проверяет меня. Разум и речь достаются бакуганам слишком высокой ценой, поэтому, в отличие от вестов и землян, они практически никогда не нарушают данных обещаний, даже если это может стоить им жизни. Слово для бакуганов — вопрос жизни и чести, и не важно, кому оно было дано: врагу, другу или союзнику.       Если я нарушу обещание, данное ранее профессору Харрингтону, Гелиос сделает вывод, что я могу пренебречь словом ради большей выгоды, и мне нельзя доверять. Он понимает, что без одобрения взрослых я не смогу дать ему настоящую свободу.       — Я дала слово, что не буду этого делать, и намерена его сдержать.       — Слова, данные другим, для тебя важнее собственной воли? — спросил бакуган, настойчиво глядя мне прямо в глаза.       — Мои слова не будут стоить ничего, если я не буду их держать.       — И ты называешь это властью?       — Я называю это системой. И она очень похожа на ту, что ты видел на Вестале. Разница лишь в том, что мы, земляне, значительно уступаем вестам в технологическом прогрессе, поэтому на Земле взрослые осознали масштаб катастрофы только сейчас, когда появление бакуганов перестало быть локальной аномалией и стало прямой угрозой нашему существованию. Всё это время бакуганы находились рядом с детьми, и именно по этой причине слова и поступки тех, кого сильнейшие бакуганы выбрали своими партнёрами, сейчас имеют особое значение.       — Не сравнивай меня с теми, кто позволял обращаться с собой как с игрушками. Я сильнейший не только среди пайросов, но и среди всех бакуганов, — красные глаза Гелиоса сверкнули, выражая непокорность.       Его голос гулко отразился от стеклянных стен камеры, а воздух внутри накалился от внезапного всплеска энергии. Сегменты крыльев бакугана резко разошлись шире, обнажая алые прожилки пульсирующей энергии. Живое пламя вырвалось из Гелиоса плотной волной и заполнило пространство камеры огнём.       Яркий свет пайруса резал глаза, но я не могла позволить себе даже моргнуть. Я не отступила, когда Гелиос стоял передо мной в своей истинной форме, и не отступлю сейчас, сколько бы он ни демонстрировал свою силу и непреклонность.       Датчики отреагировали мгновенно. Боковым зрением я увидела, как экран справа вспыхнул алым, а тонкий писк сигнала превратился в раздражающий для нас обоих непрерывный гул, фиксируя резкий скачок энергии пайруса. Крылья Гелиоса резко и нервно дёрнулись, словно он смахивал с себя что-то раздражающее. Этим коротким, почти демонстративным движением бакуган дал понять, что именно этот навязчивый звук положил конец его небольшой, но показательной демонстрации.       Пламя, ещё секунду назад плотным потоком заполнявшее его камеру, стало медленно угасать. В этот раз датчики зафиксировали лишь остаточные колебания энергии, но благодаря соблюдению всех протоколов безопасности сигнал не вышел за пределы этого сектора. К моему счастью, такое поведение было типичным для Гелиоса, и его очередная энергетическая вспышка не должна привлечь внимания профессора Харрингтона и прервать наш разговор.       — Сильнейшие бакуганы всегда влияют на ход событий, независимо от того, хотят они этого или нет. Но сейчас даже самому сильному бакугану нужен боец, чтобы сражаться и эволюционировать быстрее остальных. Ты сам это видел на примере Скайресс, Тигрерры и Вейв. За невероятно короткий срок они прошли путь, который раньше у бакуганов занимал годы и чаще всего заканчивался смертью вместо эволюции, — после небольшой паузы сказала я.       Гелиос завис напротив стекла, практически касаясь его раскрытыми сегментами крыльев. Мой взгляд сам собой зацепился за шрамы на глазах бакугана. С такого близкого расстояния отчётливо были видны рваные линии, тянувшиеся по металлическим пластинам и ломающие форму его глаз.       У Тигрерры тоже есть небольшой шрам на левом глазу. С её слов я знала, что, несмотря на поразительную регенерацию, шрамы у бакуганов остаются лишь в том случае, если противник побеждает бакугана и пытается забрать его энергию перед смертью. Если же побеждённому каким-то чудом удаётся выжить, то след того момента остаётся с ним навсегда и не исчезает даже после последующих эволюций.       Разберёмся. Зона Бесконечности может исцелить и не такое.       — Как сильнейший боец хаоса на Земле, я прошу тебя оказать мне честь и стать моим временным напарником в этой войне. Поскольку в этом сражении я также буду направлять Вейв, этот союз не только поможет вернуть Спектру, но и даст тебе уникальный опыт взаимодействия с энергией Зоны Бесконечности, что положительно скажется на твоей дальнейшей эволюции. И если ты позволишь, мы уберём следы твоего прошлого с глаз.       Гелиос молчал, обдумывая услышанное. Это было всё, что я могла предложить ему в обмен на помощь, и я испытала облегчение от того, что моё последнее предложение бакуган не воспринял как оскорбление, а просто проигнорировал. Его шрамы говорили сами за себя, демонстрируя всему миру, что когда-то в прошлом Гелиос сражался с настолько сильным противником, что следы боя остались на его теле навсегда.       — Почему Спектра так важен для тебя? — спросил бакуган.       — Твой боец сильнейший среди вестов, а в будущем его сила и положение позволят ему возвыситься ещё больше. Как лидер Отчаянных Бойцов я вижу в нём ключ к нашему общему успеху и готова заключить с ним союз, который не только принесёт нам выгоду, но и сформирует единый путь развития для всех наших миров, — сказала я, не отводя взгляда от алых глаз бакугана.       — Наши миры не могут существовать вместе, — категорично заявил Гелиос.       — Эта битва изменит всё. Вестроя больше не будет разделена на шесть отдельных миров, а станет единой планетой, где бакуганы всех шести стихий смогут жить в мире и гармонии, как это было до Волшебного Переворота. И тогда судьба Новой Вестрои окажется в руках сильнейшего бакугана и его бойца.       — Хм, — хмыкнул бакуган в ответ.       Мне было сложно понять, считает ли Гелиос мою точку зрения чересчур оптимистичной или же соглашается с тем, что будущее окажется в руках сильнейших.       — Тогда запомни, детёныш, — угрожающе начал дракон. — Если я выйду на поле боя и выясню, что ты солгала мне хоть в чём-то…       Пламя пайруса вспыхнуло вновь.       — …ты об этом очень сильно пожалеешь.

***

      Когда Вейв впервые оказалась на Земле, у неё возникло ощущение, что именно так выглядела Вестроя до Волшебного Переворота. Она никогда не видела столько стихий, так гармонично переплетающихся в одном месте. Однако больше всего её поразило то, что мир людей был полон детей. Осознанные бакуганы всегда считали детёнышей величайшей ценностью, ведь их рождение всегда предвещало огромный потенциал, который рождался от сильнейших и порождал сильнейших.       Вейв совсем не удивилась, что земные дети стали первыми, кому бакуганы доверили свои тайны.       На Вестрое бакуганы практически всегда рождались из концентрированных энергетических потоков в местах наиболее ожесточённых сражений, где энергия достигала критической плотности и формировала их сразу в боевой форме. Вейв также знала, что новая жизнь могла зародиться из союза двух осознанных бакуганов, но происходило это крайне редко. Разумных всегда было намного меньше, а сама идея потомства небезосновательно воспринималась осознанными бакуганами как уязвимость. Едва появившись на свет, дитя начинало излучать невероятно мощную и чистую энергию, которую невозможно было скрыть, и потому становилось самой желанной добычей для всех вокруг. Лишь после первой эволюции детёныш переставал быть маяком для всех окружающих бакуганов и постепенно обретал взрослый облик.       Однажды Вейв и Наге довелось увидеть подобное собственными глазами. Издалека, наблюдая, как множество бакуганов нацелились поглотить энергию детёныша, чьи родители сражались, чтобы защитить его, Вейв осознала, что отдала бы всю себя, лишь бы это дитя смогло выжить. Она рванула вперёд прежде, чем успела осмыслить собственный порыв. Тогда брат силой удержал её, сомкнув когти на её крыле и резко притянув к себе, обозвав наивной дурой. Нага не позволил сестре броситься в гущу неосознанных, зная, что её просто сожрут, едва она приблизится к этим обезумевшим от инстинктов бакуганам.       Им оставалось лишь смотреть, как родители детёныша, сильнейшие осознанные бакуганы, которых Вейв и Нага когда-либо видели, отдавали свою жизненную силу, чтобы ускорить эволюцию своего ребёнка. Их формы рассыпались светом, оставляя после себя энергию, в которой их дитя делало первый вдох уже как взрослый, сформировавшийся бакуган колоссальной силы. Так на Вестрое дети воплощали в себе исключительную редкость, поскольку их врождённый потенциал всегда превосходил способности тех, кто рождался в энергетических потоках, но для своих родителей они становились самой большой уязвимостью.       Находясь на Земле, Вейв слишком явно ощущала контраст между беспощадной борьбой бакуганов за выживание и тихим, почти безмятежным существованием землян. Если люди смогли построить такой замечательный мир, пусть и за тысячи лет эволюции, значит, и её родное измерение тоже способно пройти эту трансформацию.       Так думала Вейв до того момента, пока судьба снова жестоко не напомнила ей, кем она была на самом деле — слабым, ни на что не способным белым бакуганом-изгоем. На Земле её бойцом стала девочка, сознательно отдавшая свою жизнь, чтобы Вейв смогла эволюционировать.       Она не могла позволить, чтобы кто-то из детей снова пострадал.       — Процесс завершён, — произнёс доктор Майкл, проверяя показания датчиков. — Ещё один накопитель полностью заполнен.       Услышав это, Вейв мгновенно прекратила излучать энергию Зоны Бесконечности. Невзирая на опустошение, внезапно охватившее её тело, она ощущала и облегчение, чувствуя, как созданное людьми устройство удерживает в себе частицу положительной энергии. Мысль о том, что в будущем эта энергия сможет спасти множество жизней, придавала сил.       Какая грустная ирония: сейчас Земля видела в Вейв сильного союзника, а на Вестрое, без Зоны Бесконечности, её жизнь едва ли имело какую-либо ценность.       — Вы уверены, что этого достаточно? — спросила Вейв, едва удерживая равновесие.       — Этого объёма хватит для медицинских операций и поддержания порталов на длительное время, — ответил Гехабит.       — Доктор Майкл, у нас ещё есть накопители, и Вейв не против продолжить, — вмешался его коллега.       Остатки положительной энергии всё ещё пульсировали в воздухе, едва заметными волнами, наполняя лабораторию мягким, едва уловимым сиянием. Учёные замечали, как мысли проясняются, а накопившаяся за долгие смены усталость отступает, будто её не было вовсе. До этого момента такой эффект был невозможен даже в теории, и персонал, не скрывая восторга, надеялся собрать как можно больше энергии для будущих исследований.       — Мы не можем брать больше, — Майкл снял очки и потёр переносицу. — Вейв слишком близка к своему пределу, и сейчас ей нужен отдых, чтобы полностью восстановиться. У нас осталось всего 42 часа, прежде чем всё начнётся.       Легендарные Воины ненадолго отсрочили катастрофу и дали землянам дополнительное время, но его всё равно критически не хватало.       Гехабит облегчённо выдохнул от мысли, что, несмотря на своё долгое отсутствие, он до сих пор руководит не только этим процессом, но и всем, что сейчас происходит в научном центре. Они работали с положительной энергией уже долгое время, и Майкл стал замечать, что его коллеги всё чаще смотрят на Вейв не как на живое существо, а как на единственный и неповторимый шанс, который наука больше никогда не сможет получить. Уж слишком сильно она была похожа на чудо, в которое не поверишь, пока не увидишь своими глазами.       Как учёный Майкл понимал коллег и не осуждал их за желание самостоятельно изучить и воспроизвести структуру этой удивительной энергии. Однако он не мог позволить их научному любопытству поставить под угрозу стольких жизней, не говоря уже о будущем Земли и Вестрои в целом.       Гехабит осторожно вынес Вейв из лаборатории и, не обращая внимания на гул голосов и суету вокруг, быстро направился к выходу из научного центра, где в саду их уже ждал Драго.       — Огромное спасибо тебе за всё, что ты для нас сделала, — учёный опустил руку на скамейку рядом с драгоноидом. — Отдыхай, пока есть время.       Телефон в кармане вибрировал без остановки. Майкл бросил короткий взгляд на экран, тихо извинился и поспешил вернуться к работе. Как только бакуганы остались одни, Драго сразу приблизился к Вейв.       — Тебе не стоило заходить так далеко, — произнёс драгоноид, внимательно всматриваясь в возлюбленную.       Снежинки медленно опускались на Вейв, подчеркивая её неземную красоту в глазах Драго.       — Я знала, на что иду. После эволюции я могу управлять силой Зоны Бесконечности без ущерба для самой себя.       — Ты слишком сильно истощила себя, а для бакуганов это крайне опасно, — нахмурился бакуган пайруса.       — Я больше не могу позволить себе быть слабой, — крылья Вейв дрогнули.       — Ты всегда была сильной, Вейв, — возразил Драго. — Сильнее многих.       Раньше подобные слова согревали её сильнее любого пламени, и сейчас Вейв снова почувствовала знакомое тепло, но вместе с ним пришло горькое осознание того, как многое изменилось с их первой встречи. Тогда Драго ещё никогда не покидал пределов родного измерения и смотрел на Вестрою её глазами, искренне восхищаясь тем, как много она знает. Вейв казалась ему живым воплощением красоты и чего-то невозможного — бакуганом, который, пройдя такой огромный путь, сумел сохранить доброту, что для драгоноида всегда было признаком истинной силы.       — Из нас двоих сильным всегда был Нага. Без него я бы не смогла выжить, — с грустью сказала Вейв, вспоминая близнеца. — Брат всегда защищал меня, когда все бакуганы прогоняли нас отовсюду и смотрели на нас как на ошибку природы из‑за того, что у нас не было стихии. А когда Нага исчез… я осталась одна среди пустоты, и если бы Зона Бесконечности не поглотила меня, со временем я бы просто исчезла.       Услышав это, Драго напрягся и едва заметным выбросом энергии сжёг на себе все снежинки.       — Не говори глупостей, Вейв, этого бы не случилось, — произнёс драгоноид.       Как один из сильнейших бакуганов пайроса, Драго никогда не смог бы понять её до конца. Он не знал, каково это всю жизнь существовать на грани исчезновения и быть чужим в каждом из шести миров Вестрои.       — Белые бакуганы всегда слабее стихийных, Драго, — сказала Вейв, дополняя сказанные ему когда-то слова. — Когда наше время выходит, мы просто исчезаем, потому что у нас меньше жизненных сил по сравнению с остальными бакуганами, но мой брат так и не смог с этим смириться.       После того как Нага попытался изменить свою судьбу и завладеть силой Зоны Безмолвия, а она слилась с Зоной Бесконечности, Вейв решила для себя, что, если ей позволено существовать дольше положенного, значит, она обязана даровать жизнь всем, кто в ней нуждается. Вот только…       — Нага смог эволюционировать самостоятельно, в отличие от меня, — она отрицательно покачала головой. — Не только взрослые, Драго, но и дети… дети жертвовали собой, чтобы я смогла обрести полный контроль над Зоной Бесконечности.       Когда Вейв уходила в собственные мысли, Драго боялся представить, к чему они могли её привести. Сколько бы времени не проходило, она так и не смогла отпустить эту боль, сделавшую её сильнее ценой чужой жизни. Даже после того как они все вернулись живыми из Измерения Смерти, каждый их разговор всё равно возвращался к этой болезненной для них обоих теме.       — Ты бы никогда не позволил Дениэлу пострадать. У тебя хватило бы собственных сил защитить его, а я, даже будучи связанной с источником самой жизни, не смогла предотвратить случившееся, — ещё тише произнесла Вейв.       Драгоноид замер, не зная, что сказать. Имя его бойца неожиданно всколыхнуло в памяти Драго множество воспоминаний об их первых совместных битвах, в которых Ден всегда оставался за его спиной и направлял его из безопасной для игрока зоны. Пусть теперь всё изменилось и ребёнок всё чаще оказывался в самом центре сражения рядом с ним, драгоноид знал, что никогда не допустит исхода, при котором его юный напарник оказался бы серьёзно ранен. Поэтому он прекрасно понимал, почему Вейв после той битвы перестала верить в себя.       Говорить что-то было бессмысленно. Всё, что драгоноид мог сделать для неё сейчас, просто быть рядом и аккуратно коснуться её крыла своим. Драго всегда поражался тому, насколько он и Вейв были разные по природе, и как при этом именно эта непохожесть всегда казалась ему удивительно правильной и гармоничной.       — О, Руно идёт, — внезапно оживилась Вейв.       Бакуганы постарались как можно быстрее и незаметнее отдалиться друг от друга.       — Простите, что прерываю ваш отдых, но у меня важные новости, — с улыбкой сказала Мисаки. — Пайрос Гелиос согласился сражаться на нашей стороне.       Услышав это, Драго и Вейв не смогли скрыть удивления и переглянулись.       Их миры рушились, но именно дети делали невозможное возможным, собирая их своими руками.