Часть 4. Порой умереть легче, чем жить...

      В углу комнаты стояла большая кровать, а на ней лежала пострадавшая, которую привезли три дня назад, поздно ночью. Осмотрев, медики сказали, что у девочки произошёл мощный выброс чакры, из-за чего пострадали внутренние органы и само тело. Так же они предупредили, что на восстановление уйдёт пара дней, а то и месяцев.       Темноволосая прибывала в ужасном состоянии. У неё были завязаны глаза, на которых виднелись засохшие капельки крови. Грудная клетка медленно подымалась и отпускалась. Слева послышался шорох. Её палец пошевелился. Сознание постепенно начало возвращаться к ней. Её лицо скривилось от непонимания, игольчатая плавно перешла в сидячее состояние. Одна из перебинтованных рук потянулась к лицу, к глазам.       Почувствовав ткань, она издала полукрик. Её пальцы ощупывали лицо и тело. Волнение захватывало всё с большей силой. Чтобы убедиться, что это не сон, ребёнок примерно девяти лет откинул одеяло и попытался встать, но как только ступни коснулись холодного камня, в комнате отразился грохот. Её ноги как будто не были частью тела. Больная пыталась снова встать, но резко замерла. Нечто пришло ей в голову, и тогда по комнате раздался оглушительный крик.       По близости находилось стекло, которое моментально треснуло и вылетело из своих оков. Его осколки попали на лежащую на полу девчонку. Перебинтованная девушка кричала, била руками, пытаясь встать, из-за чего маленькие стёклышки резали ей тело. На нём начали появляться красные разводы, старые раны открылись, начиная кровоточить, но она не придавала значения этому. Ей пришли события минувших дней, которых в подсознании кроха так боялась.       Внезапно дверь в комнату открылась. Неизвестный сначала испугался, подумав, что кто-то пробрался в комнату, но увидел только девочку, которая лежала на полу вся в крови и долбилась об пол чуть ли не головой. Он быстро подлетел и поднял её.       Кричащая, поняв, что тут кто-то есть и она в добавок этого не видит, начала ещё сильнее вырываться и хватать все вокруг. Её положили на кровать. По голосу это был мужчина, он произнёс специальную технику и прислонил два пальца к её лбу, тем самым усыпив потомка Учих.

***

      На следующий день повторилось всё то же самое, кроме стекла. Осколки убрали, только зеркало решили не вставлять. Кровавые повреждения забинтовали, чтобы и впредь такого не повторилось, руки и ноги привязали к кровати, но эти действия не остановили её попытки понять, что с ней происходит.       Она то и дело кричала, вырывалась, пыталась освободиться. Её разум не хотел мыслить трезво, тело было истощено физически, а память всё давала смотреть моменты жизни, которые полны страдания и боли. Эта боль настолько сильна, что её нельзя было передать словами. Тишина в этой комнате пребывала редко, если только к девушке не приходили и не усыпляли.       Вскоре силы ушли, голос охрип. Больше сил кричать и биться обо всё, что можно, не было. Ненавистная комната превратилась в Ад. Она всё сидела, не предпринимала попытки сбежать или позвать кого-то.       Однажды к ней пришёл человек. Учиха услышала скрип стула, когда на него сели. Он стал проводить допрос, задавая обычные вопросы. Например, кто она? Какие дела имела с Аой Камасутра? Что случилось во время взрыва? Что стало его причиной, и помнит ли она что-то?       Все они оставались без ответа, сколько бы ни спрашивали. Каждый раз к ней приходил один и тот же шиноби, но бывало, засылали других, когда первый отлучался на задания. У остальных терпение оказалось ограниченным. Скрываясь на рык и оскорбления, они покидали её комнату.       Ежедневно ей приносили пищу, но она к ней не притрагивалась. Еду уносили и приносили несъеденной. Из-за чего силы не восстанавливались, состояние ухудшалось. На лице образовались впадины. Кости торчали, как острые иглы. Ноги превратились в отрубленные палки. Чужие и безжизненные.       Её можно было описать одним словом — труп, цвет кожи бледный, смертельно больной.       — Господин, если вы не вмешаетесь, она скоро присоединиться к другим образцам.       В темноте и тишине дитя мало что могло понять, кроме тусклого свечения, которое исходило от свечи, придавая малое тепло, и расплывчатой тени лампы рядом с нею. Жизнь быстро покидала её. И вот к ней пришёл тот, кого она не ожидала услышать.

***

      Вечером к ней в комнату зашли два шиноби. Одного она узнала, а другого нет. Первый задавал те же самые вопросы, после он обратился ко второму. Когда произнесли имя второго шиноби, она вздрогнула и начала часто дышать. От такой реакции двое перевели взгляд на пострадавшую. Интерес же темноволосой был направлен только к одному из их.       Этот г-голос.       Худые руки потянулись к обладателю острых глаз. Она пыталась нащупать оппонента своего внезапного желания совершить хоть какие-то действия. Но всё время натыкалась на воздух, девочка не остановилась, своеобразно слезла с кровати и начала ползти к шиноби. Слуга хозяина этого места всполошился и хотел было убрать её, но жест руки остановил.       Ребёнок полз и полз, пока не остановился у самых ступень черноволосого. Её ладони трогали ноги, а затем поднимались всё выше, хватаясь за края одежды. Она пыталась подтянуть себя. Со стороны это выглядело очень жалко, и бывшая заключённая это понимала, как никогда.       Девушка находилась в странном положении, она пыталась перевести дыхание, а тот, за которого малышка схватилась, стоял и странно улыбался. Он позволял немощной, отвратной девчонке карабкаться по нему, как по дереву, и встать на ноги.       Вскоре она сумела подняться, но не выпрямилась в полный рост. Нижняя часть тела всё так же отказывалась подчиняться. Чудище доходило ему чуть выше живота. Подняв голову вверх, темноволосая встретилась взглядом с Змеиным саннином, даже через повязку господину стала очень интересна реакция больной.       — О-орочи-м-мару? Эт-то вы? — голос выдался с хрипотцой.       Орочимару — один из трёх великих саннинов, бывший ученик третьего, товарищ Джирайи и Цунаде, сейчас стоит перед ней.       Он удивлён, но удивление его никто не увидел. Змеиный саннин прожигал её хищным взглядом. Ему было интересно, откуда она знает его. Да, его знали многие. И о его силе ходили легенды. Многие боялись мыслей этого ниндзя, они всегда были хаотичны и непредсказуемы. И никто не мог предугадать их.       Хрупкие ладошки сжались. Нахлынувших сил не хватило дольше продержаться, и она упала с громким шумом.       — Орочимару, мой господин, что это всё значит?       — Это значит, что теперь у нас есть больше оснований не дать ей умереть.

***

      На следующее утро, когда к ней пришёл шиноби, она резко заявила, что хочет уединения с Змеиным саннином. Её просьбу не спешили выполнять, время тянулось. Голова была повёрнута в сторону гостя. Уши прислушивались к скрипу и шуму.       Она думала, если Орочимару разозлился из-за того, что вместо него на пост хокаге выбрали отца Наруто, то он уже покинул деревню или только собирается? И как насчёт организации Акацуки? Нашёл ли его учитель?       Так же малышка корила себя за эмоции, которые настигли во время произнесённого имени. Теперь он знает, что ей известно его имя, а вот её саннин в жизнь не видел.       На днях Орочимару всё же зашёл к ней сам лично, без сопровождения. Она сразу же начала говорить:       — Перед тем, как вы мне что-то скажите, я прошу вас, позвольте мне вернуться туда и забрать некоторые тела, я хочу похоронить их…       На удивление ребёнка Орочимару согласился очень быстро, но зная, что из себя представляет данный ниндзя, младшая Учиха ждала подвоха или услугу в обмен на её желание. Ничего не сказав, он ушёл, растворился в темноте, лишь предупредив, что их похоронят, где она захочет.

***

      

      Бывший напарник Джирайи сдержал слово. Девчонку принесли в какую-то комнату рано утром и посадили на пол, на что-то мягкое. Она стала нащупывать и наткнулась на ткань, откинув её. Взору всем, кто находился в помещении, открылось нечто неприятное.       Лежал труп женского пола, молодого тела, на вид около двадцати восьми лет. Кожа и слизистые бледные, холодные. Пульс на центральных сосудах отсутствует, дыхание отсутствует. Зрачки максимально расширены, на свет не реагируют. Симптом Белоглазова — положителен. Окулоцефалический рефлекс отсутствует. Видны и внутренние и телесные повреждения.       Около того тела лежало ещё три поменьше. У одного трупные пятна в области бёдер. У другого частичное трупное окоченение, хорошо выражено в жевательных мышцах, а также в верхних и нижних конечностях. У третьего из носа и рта сукровичное отделяемое. Ссадина в области спинки носа. Ссадины кистей, гематома в области правого бедра в средней трети.       И всё это она допустила. Она допустила, что их тронули и прикоснулись. Хоть глаза и были завязаны, видеть ей никто не запрещал. Тело задрожало. Повязка приобрела серый цвет, а вскоре и совсем из-под неё начали катиться белые ручейки. Игольчатая склонилась над телами и начала глухо рыдать. Слезами горю не поможешь, но хоть легче станет.

***

      Дождь в пасмурный прохладный день. Он так же скорбел и лил слёзы, как девочка, которая сидела около четырёх могил. На камнях жирным шрифтом были вырезаны имена.       Воздух серый с мириадами отверстий, соединяющих небо и наше окружение. По отверстиям струилась свежесть, она кружила голову, оттягивала шум дождя в невидимый взрыв-облако, казалось, что это очень красиво, но нет. Это самый ненавистный день. Каждый раз, теряя кого-то, он сопровождает её и её умерших близких…       Он всюду, и наши мысли в нём, а мы — обнажение… Этот воздух пропитан скорбью, смертью и отчаянием, дождь приближал дальние звуки, и вокруг нас звучные ясные пересечения. Дождь смысл хранил в себе, показывая его контур как что-то близкое в нас, родное нам — но неизвестное.       Учиха все сидела. Вокруг уже образовалась слякоть. Грязь неприятно липла к телу. Волосы укутали её и тоже приносили дискомфорт. И вот когда сдерживать слёзы сил больше осталось, лес освежил громкий крик:       — Будь ты проклят, Аой Камасутра! Гори в аду! Почему они?! За что? Почему ты забрал тех, кто должен был жить?!       Отступник своей деревни наблюдал за этим всем выступлением с улыбкой, и ни один мускул на его лице не дрогнул. Ему не было жалко её, ведь слёзы — удел слабых. А ненависть к кому-то — сила. Так считали многие ненавистники, как и сам Змей. Нет смысла кричать и молить о чём-то. Противник Жабьего саннина хотел было уйти, но что-то его останавливало. Он просто не мог…       Похоронить заложница Камасутры решила в том месте, где в далёком будущем будет похоронен Джирайя после битвы с Пейном, в лесу, около стоящего одинокого дерева. Летом на эту поляну будет светить солнце, а зимой ветви не дадут упасть снегу.       — Рен… Ран. Госпожа Тока… Юичиро… Простите.       Вдруг дождик прекратился, а между нависшими тучами проглянуло солнце, и светлым окрасился мир, появилась радуга — хорошо нам: мы жили внизу, на умытой зелени, а поодаль — сплошная стена свинцовых туч.       Ей показалось это знаком от погибших друзей, но боль от их потери закрыла вход мыслей, и она сгорбилась, упав лицом в грязь.

***

      Это случалось с большинством, если не со всеми из нас. С нами происходило что-то чрезвычайно эмоциональное, и мы просто впадали в истерику. Логика не работала. Вы размышляли о том, чтобы пробить стену, потому что это поможет… каким-то образом.       Возможно, у вас только что украли вашу грандиозную идею на работе, ваш партнёр пытается утешить вас, но это только причиняет ещё большую боль, и вы кричите, рыдаете и собираетесь сжечь свой дом дотла.       В глазах всегда отражаются эмоции человека, по ним видно, что он жив, заинтересован в жизни, испытывает массу чувств, порой противоречивых. Но иногда глаза становятся пустыми, никакие эмоции в них не отражаются. Такое происходит с людьми, которые ко всему стали равнодушны, ничего в жизни им не нужно, не хочется, не интересно. Обычно это результат серьёзных душевных потрясений, невыносимой боли внутри, от которой душа защищается апатией, равнодушием к миру.       Вот и сейчас чудовище сидело в четырёх стенах. Дни сменяли ночи. Ливни плавно переходили в солнечные деньки, а она всё сидела на месте.       Еду ей так же приносили, но тарелки оставались неизменными, тогда к ней приходили некоторые ниндзя и запихивали еду насильно, заставляя глотать.       Орочимару после похорон не посещал её комнату. Не приходил. С его ухода ушла речь игольчатой. Она не заговаривала ни с кем, только он пробудил интерес в ней подать слово и завести хоть и маленький разговор.

***

      В большой комнате неярко горел свет. Около каждой стены стояли высокие шкафы, на которых располагались разные склянки. Каждая из них была наполнена всякой разной жидкостью и не только — где-то плавали глаза, в каких-то — отрубленные конечности человека и животных.        Так же посередь комнаты размещались длинные столы, а на их деревянной поверхности стояли колбы. Они были прикреплены друг к другу трубками разного размера. Жидкость в них циркулировала и бурлила, из некоторых даже выходил пар, рассеиваясь.       В этом помещении или, лучше сказать, лаборатории стоял ниндзя. Глаза его были устремлены в какую-то книгу в старом ветхом переплёте, в которой находились записи. Его синие волосы спадали прямыми прядями на плечи.       Тут во мраке скрипнула дверь, в комнату вошёл мужчина чуть ниже другого.       — Господин… Я с докладом, — ниндзя, которого назвали господином, не обратил внимание на пришедшего, и тот продолжил: — Девчонка ничего не ест, медик насильно пихает пищу в рот, заставляет глотать. Тело скоро может и вовсе атрафироваться. Она не хочет ни с кем разговаривать… Последний раз, когда её голос возник в комнате, было только в присутствии вас… Такими темпами она и дня не проживёт. Может, убить её и пустить на органы?       Теперь господин перевёл с книги глаза на рядом стоящего около двери ниндзя. Увидев взгляд своего господина, он развернулся и ушёл…       Тот же продолжил заниматься своими делами, а потом замер, ухмыльнувшись, при этом исчезнув в дымке.

***

      В комнате появилась дымная, облакообразная белая пыль, когда она рассеялась, из неё вышел ниндзя. Он гадко улыбнулся и стал оценивать сидящего на кровати ребёнка. Как и докладывал присматривающий, на ней не было живого места, что не очень понравилось Змеиному саннину.       Сделав один шаг, он оказался совсем рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки. Только когда ребёнок заметил тень и движение рядом с собой, она подняла голову.       — О-орочимару. Я думала, что вы ко мне совсем больше не придёте. Это как ждать дождя в сухое лето.       В мыслях Орочимару отметил, что голос стал получше, чем в прошлую их встречу.       — Приятно осознавать, что тебя ждали… — голос его был похож на шипение змеи, у любого другого пошли бы мурашки от этого, но не у неё. Она так же сидела спокойно и смотрела на него через повязку.       — Если вы пришли, чтобы убить меня, то дерзайте… Не нужно всех этих разговоров…       — За свою жизнь я повидал много шиноби и ниндзь, которые дорожили своей жизнью и не хотели покидать этот мир. Для тебя расстаться с душою легче, чем прожить столько, сколько тебе отведено, Рюзетцу, — так называемая Рюзетцу застыла в немом вопросе. Орочимару, всё так же ухмыляясь, проговорил: — Перед смертью та женщина с синими волосами назвала тебя этим именем.       Темноволосый ожидал слёз, она только грустно улыбнулась… И отвернулась от него.       — Умереть для тебя легче, чем жить? — вторил ещё раз он.       — А для вас?       Будущий учитель Саске только слегка посмеялся и ждал ответа на свой вопрос, девушка не спешила отвечать, но после снова перевела взгляд в страшные змеиные глаза и заговорила:       — Порой легче умереть, чем жить. Я считала, что смогу их спасти, делала всё для этого. Но проиграла. Аой Камасутра убил их.       При упоминании преступника лицо господина приобрело мрачные черты, но после сгладилось, и на нём, как всегда, образовалась ухмылка.       — Аой Камасутра… погиб. Но некоторым удалось сбежать… Разве ты не хочешь им отомстить? Пролить их кровь, не хочешь, чтобы они познали твою боль?       — Вы хотите, чтобы я убила их… Чтобы вам не пришлось делать грязную работу, чтобы деревня Скрытая в Листве не узнала, чем вы по-настоящему занимаетесь. Ведь вам не выгодно, — Змеиный саннин прищурил глаза, казалось, ещё чуть-чуть и он укусит её, как змея, пустив яд в еле видневшиеся вены. — Но сейчас я беспомощней котёнка. От меня нет прока. Лучше убейте.       Бывший ученик Третьего ещё в первый же день прибытия в логово прочитал досье на девушку и узнал, какие дела она имела с Аой Камасутра, кем она была, что делала, в какой камере сидела и как попала туда. Ум девушки и талант поразил, а также стойкость к препаратам.       — Но отомстить ты хочешь. В тебе есть то желание, из-за которого я не хочу прекращать твою жизнь прямо сейчас. Помоги мне, и я помогу тебе. Разве это не выгодно? Убив приспешников Аой, ты отомстишь за потерю своих близких, а я накажу предателя… — конец фразы рассмешил девушку, она рассмеялась очень громко, отчего стала похожа на безумного шиноби. Невольно Орочимару увидел в ней копию себя. — Я могу исцелить тебя, твоё тело и душу, сердце. Заберу твою боль с собой, тебе лишь надо беспрекословно слушаться меня и делать то, что я скажу…       — Сделка твой конёк.